Случаи утопления в наши дни редки – плавать умеют даже младенцы, только в Англии каждый год кто-то тонет.
Достал из ящика бутылку с горючей смесью, поджег. Загорелось.
– Спасибо этому дому – пойдем к другому, – сказал я.
И с размаху хлопнул бутылку о стену. По стене тут же побежал оранжевый огонь, он перекинулся на крышу, вспыхнули стропила, и тут же защелкала черепица. Загорелось неожиданно хорошо и жарко, дом будто ждал огня. Я выскочил на воздух и для улучшения вентиляции запустил в окно камнем.
– Гори огонь, гори, гори! – я молодецки свистнул и двинул по улице Макаренко.
Особа. Или девица. Сударыней назвать ее не могу, сударыни в синих комбинезонах не ходят, и вообще они все в Китеж-граде утонули.
– Не зря тебя все-таки в лагерь отправляют, – сказал Домкрат. – Десять минут с тобой знаком, а уже на Меркурий хочу. В Постоянную Экспедицию.
– Осторожнее с этим, – посоветовал я, – у них у всех там волосы на спине начинают расти. И не простые, а кевларовые – потом ни расчесать, ни выщипать, вам оно надо, жизнь с такими волосами?
– Где провиант? – вопросил я. – Я что, в концлагерь направляюсь? Вы хотите, чтобы я погиб с голоду?
– Тут час лететь, не помрешь, – довольно невежливо ответил диспетчер.
– Стрыгин-Гималайский ваши методы не одобрил бы, – заметил я. – Вы знаете, что такое гестапо? Ваш дедушка там не работал?
– Не зли меня, Уткин, – диспетчер потер кулаки. – Не зли. Я с тобой церемониться не стану…
– Ну что вы, сударь, вы меня не так поняли! Вот вы сами подумайте. На этом корыте…
Я похлопал по борту коптера, и тот ответил мне недружественным жестяным звуком.
– На этом корыте, да с таким гидом… – я скосил глаза на бота. – Мы ведь и расшибиться можем.
– Тогда зачем тебе пармская ветчина? – устало спросил диспетчер.
– Видите ли, я верю в загробную жизнь. Вот мы расшибемся, и я, как добрый человек и воин, прямиком двину в сад Ирий. Этот металлолом с ногами, разумеется, со мной – как мой верный слуга. И что же получится? Вот дойдем мы до ворот чудесного сада, а там восьмиглавый пес, сторожит, значит, пропуска проверяет, пароль спрашивает. Его, само собой, надо чем-то задобрить. А чем? Никакой еды со мной нету, железяку вашу… Я кивнул на бота, – железяку он жрать не будет – вот и получается…
Последним показали меня. Я выглядел бодро и весьма преуспевающе, зрителю сразу становилось ясно, что это я устроил несчастным ребятишкам все их злоключения и неприятности. Почему-то, правда, я тоже проходил по разряду «жертв», правда, не психотравмы, а непонятно чего.
Все это показали, потом устроили минуту молчания. Чтобы, значит, почтить мою бедную исковерканную личность, чтобы проститься с ней перед тем, как отправить в горнило перевоспитания.
– Оболенский, – я не собирался прекращать врать. – Известный человек, помнишь в «Войне и Мире», он там на лошади…
– Дурачком-то не прикидывайся! Они все там на лошадях
Да в русской литературе все через одного главные герои к вискам приставляли, раньше это считалось признаком хорошего вкуса, подлинного аристократизма!
Берут нервоида, кидают его в бассейн с дельфинами, они его ультразвуками простукивают, биополем шпигуют – и вуаля: был псих, стал Вацлав Кюхельбекер.
Видел я, кстати, одну такую фанатичку – уже три года ничего не ела и еще рассчитывала не есть пять лет, а потом думала перейти к левитации. Однажды подул ветер, и ее закинуло на музейную силосную башню.
- Басты
- ⭐️Приключения
- Эдуард Веркин
- Черничная Чайка
- 📖Дәйексөздер