Оглавление

Судьба ж порой, как дней спираль

Над древом счастья человечьим,

Непредсказуемый сказитель,

Крылом очерченной, земли.

Когда вдали подаст ответ

Случайный отблеск мирозданий,

Оставит что какой-то гений,

Забыв про силу и мораль.

Часть первая. Силбирград

Эпизод первый

Навека в минуты эти.

Восхваляется лучами

Непростой его уклад,

Как большой могучий сад

С разносортными цветами.

Из-под смены дня и ночи

Выползает луч на мель

Где-то пальмовые рощи,

Выбирают высоту

Что пожарче и попроще.

Где-то западные горы

Залезают в небеса,

Где-то моря полоса

Пеной блещет на просторы.

Облаченный островами

Завиток морских границ,

За гористыми хребтами

Тоже мир огромный свой

С расписными городами,

И туда пути пробиты

В заплетении дорог,

Чтоб упорный путник смог

Посмотреть на их граниты.

Небывалые истоки

В камне древних городов

Наблюдает щитомордник

На природу без седин,

Что божественный угодник

Вековой живою силой

Здесь когда-то очертил

И поречья наградил

Золотой сибирской жилой.

И в высоких вечных кедрах

Отблеск силы не потух,

За богатым караваном,

Что описывал весь край,

Заменяя стан за станом,

По дорогам, хоть и старым,

Будто парусом скользя,

Но безвременно неся,

Во все стороны товары.

Ведь ресурс его торговый,

Одурманив города,

Что проложены царями,

Семь столетий позади

Оставляя под ногами,

Озаряются и стелют

Под обозным колесом

Каждым новым светлым днём

В нескончаемой неделе.

Каждым месяц благодатный

Терпеливые купцы,

С позолоченной истомой

Был стремлению отдан

Возвратиться в град искомый.

По лесным дорогам горным

Совершают свой пробег

Тридцать полненьких телег

С плотным кузовом задорным.

А за пышным караваном

Шёл отряд лихих коней,

В город северного края,

Что стоит, свои огни

Под вулканом распуская.

Прям на северо-востоке

Среди каменных громад

Расположен Силбирград

В неприступном дней потоке.

Стены над стеной морскою

С башен каменных оград

Расписному дню в угоду,

Пробуждая ото сна

Всю древесную породу.

С февраля уже теплеет

В этом солнечном краю;

Дав улыбчивость свою,

Водоёмы Солнце греет.

И широкие дороги,

Что в местах замощены,

Этот север весь освоил,

И великий этот град

У морских глубин построил…» —

Командир того отряда

Всё рассказывал бойцам,

И рукой то тут, то там

Проводил в движеньи взгляда.

И купец весёлый вторил

Из обоза: «Этот край

Много всяких прочных тканей,

Что украсят каждый дом

И дворец в утрянке ранней.

А на запад — золотые

Украшенья, серебро

На заветное добро,

Да, и камни дорогие.

Широка и непомерна

У Тархтарии рука,

Молодой помощник сходу

Выдал: «Жаль, не моряки

Мы с тобой! Не чуем воду.

Ведь морскими же путями

Грузят наш деликатес,

Чей огромный интерес

Вызван всеми городами».

Тот в ответ: «Ты прав, дружище!

Наш морской огромный краб,

Из обоза засмеялись,

Оглядев верха сторон,

Что давно под Солнцем мялись.

Только вымолвил им строго

Крепкий конный командир:

«Пролагает в этот мир,

Лишь опасная дорога.

Лишний раз не стоит громко

Голосить во весь опор,

Не ругайся уж до боли!

Ты, Рустам, как повелось,

Вечно смехом недоволен!

Оглянись! Тут всё спокойно,

Всё купается в тиши!

Так что, сглазить не спеши

То, что родине привольно».

Ухмыльнулся этот конник

И, схватившись за узду,

Пару маленьких манёвров,

Словно вскользь зажав в руке

Горных несколько просторов.

И вернулся к каравану,

Показав галоп лихой,

По дороге под собой

Вздыбив землю без изъяну.

Встал опять довольно резво

У отряда во главе,

Небо облаком замлело

И стучащею весной

Под лучами пролетело.

Цедит солнечные всходы

Небывалый континент,

Будто бы эксперимент

Этой северной природы.

То плетёная цепочка

Необычных прочных гор,

Необъятного простора,

В лоне чистого листа

Без единого укора

Всеми радуги цветами

Разрисована и ждёт,

Что сегодня снизойдёт

Нега в той картинной раме.

Эпизод второй

Всё темнеет понемногу.

Зелень медленно остыла

На раскидистых стволах,

И в стихающих лучах

Жнёт небесное светило.

Жнёт последний на сегодня

Урожай лучистых чар,

Под божественным лучом

Голосит одно и то же

Своевременно о том,

Как незримой силой держит

Тот огромный небосвод

И над долей непогод

Восхваляется на верши.

И на звонкие хвальбы

Человеческой же речи,

Речь большого каравана,

Поднимал что свой задор

Тут ещё с рассветом рано.

Бородатые торговцы

И помощники их все

В вечереющей красе

Блеют дружно, словно овцы.

С несуразным бодрым духом

В разговорах каждый лих,

С бородою очень длинной

Всё молчал и головой

Любовался всей долиной.

И глядел поочерёдно

То в лесной огромный край,

То на тех, кто невзначай

Говорят, чего угодно.

Как ожившие обозы

Двигал строй свой караван,

Сильно уж повечерело,

Снова звезды с высоты

Проявляют, то и дело,

Золотые интересы

К травянистому плато

Средь лесов широких, что

Строят лёгкие завесы.

За холмами, как в довесок

Появился сам собой

Показав туда рукою:

«Остановимся мы там

Под взошедшею луною.

Скоро град наш долгожданный

Горизонт приободрит

И притянет, как магнит,

Наш обоз, повсюду званный.

Остановимся ночлегом

Перед тем, зайти как в град,

Повернул к тому местечку,

Да, и всадники всерьёз

Взяли лошадь за уздечку

И отрядом цель задали

К месту дальнему тому,

Чтоб готовиться ко сну,

Чуть оглядывая дали.

Через час ещё они же

Были спешены толпой

Возле леса разложили,

И под кронами костёр

В куче дров раздухарили.

Тихо вспыхнули дровишки

Под упрёками луны,

Где огнём окружены

Их просохшие излишки.

Всё солдатскими руками

Заартачилось везде,

Хоть лучом его померьте;

Вот, большого кабана

Закрутил железный вертел

Над благими языками

Распалённого огня,

Ароматов не тая

Под зелёными ветвями.

На траве пивной бочонок

К пированью так и звал

В дело глиняные кружки,

Дух дорог перенесли

Что от пяток до макушки.

Ведь лежал бочонок этот

Под обозом в холодке,

Свежесть в этом закутке

Сохраняя даже летом.

Тут от пенного напитка

Освежающий глоток

Строил северные планы,

Тоже вёл свои пути

Не заглядывая в раны.

Всем и весело и вольно

Оттого, что небеса,

Как ночная полоса

Златой башни колокольной.

Звёзды отзвуками леса

Всюду так окружены,

До сих пор в своих мышленьях

Что сидел, не вняв концу

Вовсе времени теченья,

Подошёл один же конник

И неспешливо подсел,

Ожидая передел

Настроений в этой сотне.

Он давно за этим дедом

Из отряда наблюдал

С ним завёл: «Гляжу я сзади,

С наших самых первых пор

Ты молчишь. Чего же ради?!

Ты молчал всегда на марше,

На привале, вот, молчишь,

Защищая эту тишь…

Как здоровье нынче ваше?!».

И солдату молодому

Дед улыбку отдарил

Улыбнулся тоже малость,

Глядя живо на закат,

Как над кронами смеркалось,

Как смолкали звуки леса,

Превращаясь в тишину;

Дед сказал тогда ему:

«Много в жизни интереса…

Много всяческой науки

Я за жизнь поизучал,

Быть в делах я лаконичным».

Покивал главой старик

С пониманием отличным

И взглянул опять на тесных

Несмолкаемых людей:

«В жизни много, что важней

Разговоров бесполезных.

Жизнь — короткая порою,

И не терпит пустоты;

«Тут с тобою я согласен!

Лишний в сторону вопрос

Часто может быть опасен.

Я, хотя ещё и молод,

В путешествиях провёл

Много времени и зол

Был порой на шумный город.

Городским болтливым людям

Не хватает тишины,

По чуть-чуть стихали птицы,

Утонув в весенних снах,

Лес темнил свои границы.

От костра принёс тот деду

Чай горячий и налил,

И тем самым разбудил

Их дальнейшую беседу.

Эпизод третий

Наполняется всецело.

Звёзды все давно уж вышли

Из небесной темноты,

И лучи их, как мечты,

Распустились книзу пышно.

Эта звёздная пучина

Мысли крутит, как спираль,

Всех людей уже уснуло,

Глядя в неба волшебство,

Что жару в траве раздуло.

Только около дровишек

Шёл негромко до сих пор

Плодотворной разговор

Двух сдружившихся людишек.

Молодой солдат наездный

И купец уже седой

Чуть себе позволил пива,

Чтобы ночка до утра

Показалась сном красива.

Говорил он, попивая;

А улыбчивый старик,

Головою что не ник,

Дух подбадривал от чая.

Познакомились они

И представились, конечно,

Все вокруг Матвеем звали,

И спонтанного юнца

Он спросил ещё в начале

Про его лихое имя,

Что тогда отец и мать

Вознамерились подать

При рождении, и ныне.

И в ответ слегка взгрустнулся

В звёздно-лунном фоне он,

Слыли греческие корни,

В этом статусе и мне

Дали имя позадорней.

В честь того, кто, вечно стоя,

Защищал стальную честь…

Согласись, друг, что-то есть

В нём бессмертное такое.

Много лет назад Титаны

Управляли миром тем,

Я достаточно начитан;

Средь раскопок и руин

Найден был когда-то свиток.

В нём древнейшие писанья

На древнейшем языке;

И, держа его в руке,

Кто-то падал без сознанья.

Но какой-нибудь историк

В этом сне не раз видал,

И похлопал же солдата

По плечу, где воротник

И спина уже примята

От походной жизни этой

По огромнейшей стране,

Здесь скитаясь и извне

За империей заветной.

У костра сидели оба

В разговоре затяжном,

Как в одном восточном граде

Продавал он одному

Кузнецу в большом раскладе

С самой западной границы

Сталь для сабель и мечей,

Дивной прочностью своей

Что давным-давно гордится.

Тот кузнец ковал раскато

Разносортные клинки

Драгоценными камнями

И узоры набивал

Столь же сильными руками.

Оружейное искусство

В золотых его руках,

Как у Бога в закромах,

Не звучало вовсе пусто.

Непростой тяжёлый молот,

Придавая стали звук,

Покупателей из знати,

Что для дела своего

Был всегда и всюду кстати,

Подарил однажды книгу

В благодарностях ему,

Тут же, судя по всему,

Для ума создав интригу.

Но кузнец без углубленья

Ей страницы полистал

Да, и чаем насладился,

А трепещущий юнец

Чуть рассказу удивился;

Поглядев слегка на деда,

Произнёс: «Не может быть!

Чтобы книги так дарить,

Человека встретив где-то?!

Как диковинная птица,

Это вовсе, верь — не верь,

В непонятном недовольстве,

Размышляя сам с собой

О спонтанности господстве.

Было видно, как словами

Был немного потрясён,

И смотрел в раздумье он

Вдаль широкими глазами.

Нынче сильно не хотелось

Молодому парню спать,

Дорогого книга стоит» —

Говорил старик, подняв

Кружку с чаем — «В веке коем

Под каким-нибудь предлогом

Кто б её не написал,

Он всегда в неё вливал

И души и сердца много;

Свой бесценный опыт жизни

В покровительстве наук,

В неизвестной звёздной дали,

Дед на небе заордел

Взор свой с нотками печали.

А солдат сознанье скомкал

В этом взгляде непростом,

Помолчал чуть и потом

Вновь спросил его негромко:

«Ну, скажи! А книга эта

Что хранила на листах?!

Говорил Матвей солдату:

«Как сегодня, помню я

Ту далёкую же дату

От научного писанья

Той эпохи золотой —

Книге этой век восьмой

Уж идёт без созерцанья.

Было время тоже. Некий

Путешественник Макур

На высоком небосводе,

Что несёт собой беду

По космической природе.

И как будто бы летела

Вдаль, неведомо куда,

Потому как, не звезда

А космическое тело.

Пишет он — об этом знали

Предыдущие цари,

Изучив познанья эти…».

Дед же голову свою

Повернул при звёздном свете

И по небу тяжким взором

Очень медленно провёл,

Очертив его подол

Над большим лесным простором.

Эпизод четвёртый

Воздыматься к небу поздно;

Скоро утро вновь предъявит

Небесам свои права,

Лишь шальная голова

Эти мысли не оставит.

За долинным горизонтом

Отблеск утренний опять

Вновь поверхность оживляют,

От теней, что горячи

И уже повсюду тают

От полуночных проделок

Под приватностью луны,

Огоньки уже видны,

Выходя на поле смело.

В мирном зареве росинок

Отражается их свет,

Вновь движенье начинает,

И среди сплошных людей

Свежим запахом витает.

Подарив им бодрость духа

И для жизни новых сил,

Он тепло опять пролил

И на ночь ответил сухо.

Все проснулись, как по зову,

И кострище развели,

В путешествии торговом,

В скором времени опять

Чтоб к походу быть готовым.

Наготовили обозы

Для дальнейших пут купцы,

И солдаты, как гонцы,

Взяли конные вопросы.

Завтрак все доев горячий,

Оседлали вновь коней,

На коня уже взобрался;

Перед этим дружно он

С дедом мельком попрощался

Ненадолго, потому как,

Неугодно сам с собой

Покидать свой конный строй

Без зазрения и звука.

Запрещается охране

Отвлекаться от пути,

Скоро будет стан конечный,

И шагов веретено

Завершится скоротечно

Возле северного града

На восточной той земле,

Что приходит в каждом сне,

Где сопутствует услада.

Караван пустился строго

С лёгкой солнечной руки,

Лес сменялся на подлески,

Раздавались тут и там

От ветров деревьев трески.

Сквозь огромнейшую реку

Их провёл широкий мост,

Показав, как тут непрост

Край, бредущий к человеку.

За рекой же вновь равнина

Ровно травами легла,

Понемногу было начал…

Вот, мелькает Силбирград,

Под собой неся задачи

Вдалеке стеной высокой

Серых башен и домов,

Как строительных основ

Для торгового потока.

И для армии с бойцами,

И бесчисленных купцов,

С двух сторон его прибрежных,

Где всё время суета

Средь рабочих безутешных.

Два порта, как два причала

Для огромных кораблей,

По планете словно всей

Бросив два морских начала.

Город, где не молкнет ропот

Улиц каменных в стене…

Что, то тёплый, то холодный,

Берега его схватив,

Для торговли стал пригодный.

Ведь науки процветанье

Без труда и здесь идёт,

Сделав сильным этот флот

Для любого испытания.

Заодно в такой затее

Боевые корабли

И огромными вратами

Он встречает пред собой

Караваны с их купцами

И шикарных дипломатов,

Не рискуют что сюда

Приходить, спустя года,

С целой армией предвзято.

И сегодня также этот

Вновь пришедший караван,

Он становится с годами!» —

Произнёс один солдат,

Вот, уже перед вратами.

Дали вольную солдатам

И они на всех конях

Встали сзади, так как страх

Улетучился пред градом.

А купцы пошли к воротам

О проходе говорить,

Расписным руки движеньем

Уж к воротам всех зовут

С небольшим уставшим рвеньем.

Как ворота приоткрылись

Перед строем из купцов,

Все обозы в новый кров

Заезжать поторопились.

И солдаты вслед за ними

Понаправили коней

Герион спросил Матвея:

«Что же в книге взять был рад

Ты, сознание лелея?!

Знаю я, из книг столь старых

Можно много подчерпнуть…

Ты же, друг, не всю мне суть

Рассказал в часах усталых».

Дед с улыбкою серьёзной

Обернувшись, произнёс,

Что космическое тело

Миллионы лет свой путь

Держит в космосе всецело.

По писания тем судя,

Что написаны давно,

Каждый век восьмой оно,

Пролетая, машет людям.

Всей своей угрозой машет

Неким огненным хвостом,

В своенравности вопроса,

Оглядев дома, стоят

Что, не стачивая носа.

Расписной огромный город

Принимал вовсю гостей,

Что старались поскорей

Оседлать его просторы.

Перебив в округе речи,

Старику сказал опять

Начертал над бородою

И в историю проник

Всей распахнутой душою;

И ответил другу смело:

«С той поры мне сердце жмёт…

Посчитай! Уж восемьсот

Лет как раз-то пролетело.

Эпизод пятый

Свой этюд об камень точит;

Обдуваются ветрами

Крыши северных домов,

Небо чистое с боков

Омывается морями.

Будто здесь неиссякаем

Городской прозрачный век

Разговоры всюду вздулись,

И под Солнцем всё ясней

По окошкам разминулись

Меж высоких стройных улиц

И широких площадей,

Что горят торговлей всей

И блаженство караулят.

Серокаменные зданья

Чётко выстроились в ряд,

Разлетелись слишком кратко,

Отправляются купцы

По камням к своим палаткам

На большой красивый рынок

У дворца, что расписным

Всем величием своим

Тут казался без запинок.

И по полочкам товар

Расставляется ретиво

В это утречко без дела,

За компаниею всей

Вознамерившись умело.

Металлические слитки

На повозку погрузил,

И на площадь потащил,

По пути даря улыбки.

Вместе с западною тканью

Он улучшенную сталь

В этом прибыльном вопросе,

Как насытившийся волк

На лесном удобном скосе.

Герион же бросил в воду

Свой пока что оборот,

И тихонько где-то ждёт

В город нового похода.

Но привычную затею

Тут не так уж долго ждать,

По душе тому солдату,

Получил с купцов сполна

Оговоренную плату

Что за их сопровожденье

На таком пути большом,

И в дороге же притом

Проявил своё терпенье.

Дело воина тут верно,

Как опасная игра;

Занял столик деревянный,

Распоясав по столу

Свой сюртук немного рваный.

Взял же глиняную кружку

Второсортного вина,

И, как будто в царстве сна,

Загляделся на простушку.

За хорошую монету

Подбодрил ещё вином

И поджаристая птица

Говорили, как богат

Город этот, что не снится

Заграничным странам даже

В их извечной кутерьме,

У которых на уме

Лишь обманные продажи.

Наши ж мудрые торговцы

Справедливы и честны

Просидел в своей управке,

Подавая часто знак

О хмельной ещё добавке.

Время выдалось нескучно

После долгого пути,

Что сейчас, хоть взаперти,

Но уютно и сподручно.

Много их — солдат усталых

Каратало время там,

По-простецкому беседы,

Тратя денежки свои

На горячие обеды.

Приближающийся вечер

Пьяный воздух наполнял

Безразмерностью начал

Для души, которой легче.

Здесь тоска не виснет вроде

И не тянет так на сон,

Под большой трактирной крышей,

Факел масляный светил

Над их столиком всё выше.

За весёлыми столами

Шёл кутёж и пересуд,

И другой приличный люд

Прибавляться стал с часами.

Мастера и подмастерья,

Что закончили творить

От работы отдыхая,

Чтобы вечер не затух,

Как забота непростая.

Заскочил туда без драки

Очень радостный Матвей,

Что улыбкою своей

Заградил настенный факел.

Гериона он заметил

И за стол его присел;

Потому как много продал

Я сегодня; и светла

Голова, хоть и с похода» —

Тот ему ответил сразу,

Чиркнув взглядом огоньки,

Взмахом шёлковой руки

Настроенья взяв запасу.

Дорогой цветной одёжкой

Он меж столиков мелькнул

На хозяина таверны,

И опять его рука

Поднялась неимоверно

В, долго жаждущем, хотеньи

Что-то выпить посвежей,

Чтоб забыть уже скорей

День в таком столпотвореньи.

Сделал два стандартных жеста;

А попутчик боевой

С целой партией засядешь…».

«Мысли часто очень врут

Голове при первом взгляде.

Опыт мой большой торговый

Говорит, что надо знать —

Что и сколько продавать,

И товар где выбить новый…

Получилось, в общем, дело

Побыстрей, чем думал я,

И редчайшие растенья,

Что поднимешь невзначай

Всей округе настроенье.

Также шкурой крокодила

Можно малость запастись,

Чтобы деньги завелись

И в мешке душа не стыла».

Дед вина стальную кружку,

Принесли что только вот,

Струйкой маленькой винишко;

И солдат спросил: «А где

Будет рынок без излишка.

Ты возьмёшь меня с собою,

Как охрану, друг, опять?!

Мне так хочется познать

Эту тайну головою…».

Эпизод шестой

Долгожданной свежей встречи.

Сердце рвётся, это верно!

И за кружкою вина,

Вдохновляет день сполна

Деревянная таверна.

От дворца всего подальше

И от шумных площадей,

Кто-то вечер коротает,

Кто-то даже до зари

От работы отдыхает;

От обыденности общей

Городской всесуеты

Здесь сдвигаются мосты

Над людской цветущей рощей.

Позади теперь томится

Городецкий балаган,

Уступая плац для ночи;

Дед и конный тот солдат

Всё сидят, пути пророча

Долгой будущей недели,

А возможно, что и двух,

Открывая мысли вслух,

Чтобы долго не редели.

Здравый дух держал торговец,

Хоть и выпил кружки три,

Пропустил в худое чрево,

Но старался не слетать

Ни направо, ни налево.

На пути, им предстоящем,

Всё вниманье заострив,

Был весьма он прозорлив

В настроении бодрящем.

И о той старинной книге

Поднимал он речь не раз,

Их негромок, но серьёзен

И про то, как хитрость вор

Прячет меж сибирских сосен.

Говорил старик солдату,

Мысли злые отведя:

«Хорошо! Без воронья

Мы с тобой назначим дату.

Только завтра, чуть попозже.

Дай немного отдохнуть!

Ближе к самой середине

Этой ночи расписной

И в межуличной картине

Тут решили расходиться

По домам их гостевым,

Чтобы мыслям дать своим

Хоть немного приютиться.

На дороге ж на прощанье

Старику сказал солдат:

Среди уличного кроя

Тихо: «Сердцу моему

Тоже нет никак покоя

После долгого прочтенья

Книги прожитых веков.

Тут, скажу, и я готов

Взять какие-то решенья.

Где вулкана горловина

Среди северных камней

Их всё также погребают

В пирамидах, в камне снов…

Но на новом месте, знают

О котором нынче мало

Из, живущих тут, людей,

Ведь о почести царей

До сих пор знать не пристало.

В те-то годы, уж поверьте,

Тот, кто видел тайну ту,

Тоже рад не удержаться;

Средь воинственных фигур

Аж осмелился ворваться

Прям средь солнечного света

Скинув страх, в одну из них,

Где проворен был и лих,

Находя себе ответы.

Было с ним, как пишет, трое

Верных преданных друзей,

В этом деле, предлагаю

Двинуть нрав задорный свой

К столь загадочному краю.

Не спеша и осторожно

То ли ночью, то ли днём

Нам добраться б лишь вдвоём,

И найти, что там возможно.

Аккуратненько, но рьяно

Поискать что-либо там,

Головой, что вес теряет,

И спросил: «Ты сам видал

Тех, кто это охраняет?!

Мы ж не знаем, сколько клонит

Им там головы бойцов,

И наряд с клинком каков

В этом тайном гарнизоне?!

Не получится нам рыскать

Без труда в чужом саду,

Всё никак не унимался:

«Ты же воин! Не робей!

Уж неужто ты не дрался

Никогда за молодое

Время крепкое своё?!

Перед этим, ё-моё,

Остальное — всё пустое.

Не боюсь того я даже,

Хоть уже совсем старик;

Дед и с чувством оживлённым

Руки вверх, раскинув мрак,

Приподнял над дном оконным.

От стремительного жеста

Факел каменной стены,

Задрожал со стороны,

Чуть не выпав прямо с места.

Световой его оттенок

Оттого, как никогда,

В этом деле разобраться!

А теперь уж не в удел,

Погляжу как?! Распрощаться

Нужно срочно с этим страхом

И найти немало сил,

Чтобы сам себя спросил

Ты потом с геройским махом!».

Замолчал купец со вздохом

И поправил факел тот,

Поглядел одушевлённо

И, подняв обратно взгляд,

Что сиял чуть раскалённо,

Произнёс: «Ты прав, дружище!

Кто найдёт, коль уж не мы,

Средь людской и серой тьмы

Те ответы, что не ищут?!».

Стал он взором примеряться,

Снова выронив слова:

Горячо и также рьяно,

И к нему плечом примкнул,

Не боясь помять кафтана.

Приобнял его по-братски

И похлопал по плечам:

«Вот, теперь я вижу, нам

Будут все светиться краски!

Вот, теперь я вновь уверен

В боевой твоей руке;

Мы отправимся под крышу,

Ну, а завтра же опять

Я, надеюсь, что услышу

Речи, что звучат на мили

Пред походом непростым!».

Разошлись они, а им

Звёзды с космоса светили.

Эпизод седьмой

Что лучи искусству учит.

Тихой мирной позолотой

Бесконечного крыла

Ночь по камню провела

И умчалась с неохотой.

Вдаль, где всё в своём законе

Тайны купола хранит,

Солнца луч давно уж лезет,

Серокаменный дурман

Подогрев, как на железе.

Под живящими лучами

Распустив плоды его,

В песнях Солнце «Ого-го!»,

Наслаждается плодами.

Плодоносит рынок сладко,

Плодоносит и дворец,

Новым даром плодоносит,

Как наездник на седле,

И судьбу о том не спросит.

Горожанин каждый хочет

В Силбирграде ясно жить

И собою дорожить,

Что бы век им не пророчил.

Не крича судьбе «Простите!»,

Все дела свои ведут,

С многолетней бородою,

Что глядит на тот дворец

То с улыбкой, то с тоскою,

То беднее, то богаче

Сделав град чуть-чуть совсем;

Только город глух и нем

К этим взглядам, не иначе.

Город мирно продолжает

Петь с лучами в унисон,

Наслаждается весною,

Вспоминая сам с собою,

Что стоит за красотою…

Герион же по привычке

Той военной и простой

Встал с рассвета, скинув свой

Сон в лучистой перекличке.

Из обычного фонтана,

Что средь общей суеты

По крутым дорогам града,

Чтобы хмурость разогнать

От вчерашнего упада.

Он по улицам мощёным

От себя шагами шёл,

На весь каменный подол

Вскинув взором восхвалённым.

На незрелую походку

Только несколько собак

Аж до самого обеда,

И, солдатских свежих сил

От дорог набравшись где-то,

Стал опять спешён и весел

И улыбкой засиял,

Сделав тысячи похвал

Граду этому из песен.

Пел тихонько про походы

В самых дальних городах,

Вырывалось песнопенье,

Хоть и голос был не пуст

Среди улиц, тем не менье.

Но в один момент прекрасный

Песню тихую прервал

Тот, кто сзади услыхал

Этот голос ненапрасный.

Оглянулся, не робея

От таких простых сторон,

Только как-то тихо очень…

Что ж?! В долину-то идёшь?!

Иль сменил решенье ночью?!».

«Нет, Дружище! Не меняю

Я решений никогда.

Путеводная звезда

Пусть тому пророчит краю.

Говорит о нашем скором

Приближении к нему» —

То на улицу живую,

И добавил: «А вулкан

Тоже встретит нашу сбрую

Взором каменным высоким

Но с почётом, как-никак,

Потому, как верный знак

Нам дают его пороки.

Я готов! Мне лишь осталось

Кое-что дособирать

Сделал радостный торговец:

«Не волнуйся! Пищи впрок

Будет с нами наготове.

Честно! Лучше для пистолей

Ты возьми побольше пуль,

Да, и порох в целый куль,

Чтоб стоял за нашей волей.

Так спокойнее нам будет

Шаг по лесу продвигать;

Показав лихую саблю,

И промолвил: «Мой булат…

Им я, батенька, ослаблю

У противника желанье

Нападать в тот миг на нас;

Сил моих ещё запас

Переполнен для скитанья.

Пули пулями, а в моде

Был всегда клинок стальной;

Но при этом восхищённо

Дед глазами огонька

Дал в ответ и восхвалённо

Вынул руки пред глазами

И размашисто сказал:

«Есть отличнейший кинжал

У меня за закромами.

Обучался я ведь тоже

Боевому ремеслу,

Дед на улице просторной

И ладошками пожал

Друг об друга в знак проворный.

Герион же: «Да, твой юмор

Никому не занимать.

Ты, старик, повоевать?!

Никогда бы не подумал…».

Тот немного поумерил

Свой немалый звонкий смех

И купеческому делу

Обучался под Москвой,

Что звала в свои пределы.

Повзрослевший мой наставник

Был во всём всегда умён,

Всюду опытен и он

В пониманьи мира давнем.

Он всегда твердил огласно

Про сплошное зло кругом;

Чтобы я тренировался

С тем, кто сталь в руках держал

И не раз уже сражался.

И в одной такой казарме

С очень опытным бойцом

Я три месяца потом

Обучался в полной драме.

Там я навыки лихие

Каждодневно обретал

Это в жизни пригодилось;

На дороге глаз да глаз

Нужен, чтобы не случилось…

Ладно! То ли ещё будет!

Собираться надо нам!».

И ушли они, а там

Застолбилось много сути.

Эпизод восьмой

В дивном городе проходит.

Солнцу жёлтому внимает

Неотступный гордый стан,

Что богатый караван

В день весомый принимает.

Как казалось, все дороги

Прям сюда ведут, как в Рим;

В самых северных широтах,

Полноцветная краса

Заворачивает в нотах

Резвых солнечных мелодий

Веток многовековых,

Чтоб на чётком фоне их

Тихо думать о свободе.

Мир сибирский, как угодно,

Клеит в столь могучий лик

В царство леса расписное

В смелом образе своём

Без труда проникли двое.

Двое тех, едва знакомых,

Но уже больших друзей,

И сейчас среди ветвей

Пробираются, как гномы.

Их стремленье за плечами

Нагоняет серый вес,

Для похода там хранится,

Ведь не знаешь никогда,

Чем же чуждая граница

На своём пороге встретит,

Принося добро иль зло;

А идти так тяжело,

Хоть прошли не больше трети.

Хорошо, что есть запасы

Свежей вылитой воды,

Путешественники даже

С каждой маленькой реки,

Что прозрачностью покажет

Свой прообраз им, пригодный

Для обычного питья,

Что журчит, вовсю даря

Блик свой истинно природный.

Кроны листьями над ними

Закрывают малость свет

Что ручьёв бросают блики,

Путь их очень уж тяжёл

По лесам сибирским диким.

В этих зарослях столетних

Бродит свой великий дух,

Что на время призатух,

Соловьёв не слыша сплетни.

И других пернатых певчих

И проказников лесных,

Им почти без передышки

Всё внимают и уже

Видят севера излишки.

Вот, не раз уже пятнистый

Восхитительный олень

Им украсил этот день

По-весеннему лучистый.

И различному другому

Боле мелкому зверью,

Потому как недоступен

Человеку; и солдат

Весом всем, как ведьма в ступе,

На ногах переминался,

Чётко двигаясь вперёд,

То в траву, то в небосвод

Взглядом съёженным бросался.

И купец, беды не знавший

В эти верные года,

Прям во всех нелёгких красках,

И устроен был привал

В вечереющих опасках.

Костерок у ели, крытый

Под ветвистой густотой,

Постарался сам с собой,

Чтобы каждый был тут сытый.

И, для этого вечерья

Порубив немного дров,

Показала звёзды ночка,

И возникла западня

У дубового листочка.

На ветвях зашевелился

Потревоженный паук,

Как Матвей без силы рук

К их стволу облокотился.

И второй же путник бравый,

Сгладив мысли в голове,

В этом пешем закуточке,

И рассвет свои дела

Стал казать в блестящей точке

Меж густых деревьев леса

Появившемся лучом,

И над всем нависшим сном

Взял немного перевеса.

Хоть ещё и очень рано,

И светло совсем чуть-чуть,

И его лихие краски,

Вновь продолжился поход,

Сняв с себя ночные маски.

Сняв снотворные вершины

С нестареющих дубов,

Вновь негромкий шум шагов

Озарил любовь долины.

Два, набравших силы, друга

Пробираются опять

Те же самые картины —

Ветки, верные стволам,

И еловые вершины,

Чёрно-белые берёзы

Средь разросшихся осин

И дуб старый, что один

Принимает все угрозы.

И пернатые созданья

Повсеместно там и тут

О природе словно бредя,

Вдалеке свирепый рёв

От бродившего медведя.

Он как будто бы внезапно

К ним ворвался в нежный слух,

И боязненно разбух,

Выжав страху поэтапно.

«Не к добру, кажись, всё это!

Ох, дружище, не к добру!» —

Зверь по тяжести немалый

Но довольно нелегко

У друзей на сердце стало.

И солдат промолвил: «То-то,

Вот, и наш лесной король…»,

Тихо вытащил пистоль

И ещё с мешка чего-то.

После очень осторожно

Вскинул палец на курке,

Ко вполне возможной схватке,

Дула выставив свои

В назидательном задатке.

Непредвиденная встреча,

Хоть и частая в лесах,

Нагоняла некий страх,

Как последняя предтеча.

Вот, и заросли промялись

И средь веток, как гроза,

Затуманил взор медвежий,

И над лесополосой

Разлетелся запах свежий.

Чуть от ветра задрожала

Колосистая трава,

И вскружилась голова

От рассветного запала.

Часть вторая. Последняя долина

Эпизод первый

И на глазах забвенно тает.

Как ту картину не лепи,

Она сиять не перестанет,

Пока лесов округу тянет

Златыми звеньями цепи.

Ах, этот солнечный полёт

Над миром красочных явлений

Ту неземную красоту,

Что нестандартную мечту

Приоживляет в каждом звоне.

И каждый зов природы тот,

Надев играющую маску,

Хранит поверье и опаску

За жизнь любого, кто придёт.

Любой, кто этот яркий зов

За непомерную удачу

Нерукотворные труды,

Свои заветные плоды

Переминая год от года.

И златоглавая весна

Тому большое подтвержденье,

Когда отбросит все сомненья

Земли любая сторона.

Откинет их рассветный луч

На сонных радужных ресницах;

Травы продрогшая роса,

Бросает в небо чудеса

От Солнца сладости прилипшей.

А сверху сразу же в ответ

Глазам проснувшимся на диво

Уже небесное светило

Ещё бодрей сливает свет.

Ещё лучистее оно

Уже становится с часами

Световзрывные чудеса,

Людские бедные глаза

На этом солнечном портрете

Не видят полностью себя

И по округе озирают,

Пока лучи перебирают

Листочки, ветром теребя.

Рассветный лёгкий ветерок

Слегка подбадривает голос,

И травянистом бугорке,

Светила блеск держа в руке

Над подошедшим новым станом,

Неповоротливо сидят

Средь диких северных растений

В наивном облике забвений

Купец, охотник и солдат.

Большой чугунный котелок

С мясными свежими кусками

Их неопрятный малость вид,

Как заплутавший индивид

В лощине леса полусонной.

Помятый рваный их наряд

У диких рвов лесного сада

Не выдавал культуры града,

Что слыл четыре дня назад.

Он там остался, позади;

Живя своим большим потоком,

Сознанье сушат у костра,

И целят с самого утра

На полотно своей поклажи.

Прикинув опытный свой взор

По расстелившемуся краю,

Горячий завтрак доедают,

Судьбе шутливой вперекор.

И собираются мешки

С хорошим временным запасом,

Для шага быстрого» — сказал

Охотник тот и завязал

Мешок свой прочный в месте канта.

Был очень уж на совесть сшит

Его заплечный постоялец,

Чтоб тот лихой лесной скиталец

Всегда напоен был и сыт.

За ним Матвей и Герион

Свои мешки упаковали,

Солдат отныне под рукой

Держал, боясь перед собой

Вдруг уронить терпенья каплю.

Он произнёс: «Ну что ж?! Пойдём!

А то, и так два дня тут сзади

Сидим, как будто бы в засаде,

На бугорке устроив дом.

Веди, Стефан! Идём скорей,

Коль путь ты знаешь до долины,

С, уже насиженной, травы

И резким жестом головы

Всем показал «Ну, как угодно!».

Похлопал дружно по плечу

Того охотника, промолвив:

«Я в каждом вылетевшем слове

Благословить тебя хочу.

Веди уже, дружище, нас!

И вправду долго выжидаем

За мной идите же скорей!

Долина та других чудней,

Но не упрятана, как Китеж» —

Проговорил им тут Стефан,

И за свою большую спину

Ружьишко быстренько закинул,

Поправив старенький кафтан.

Охотник тот, хоть и не стар,

Но был уже душой не молод,

Он тут живёт уже давно,

И мир природный для него

Безукоризненнен и светел.

Не признаёт он города

За их шумы и перебранки

И за торговые приманки,

Что расставляют господа.

В одной из мелких деревень

Его невеста проживает,

А то бывает, что и две,

Ночуя мирно на траве,

Куда природа-мать поселит.

Орехи ест и корешки

Или плоды от дикой груши,

Иль то, что в речке иль на суше

Подхватит с опытной руки.

Как Герион, своё лицо

Он неохотно бреет редко,

Его, как водится, судьба;

И перед ним она слаба,

Когда охотник он от Бога.

Он без добычи никогда

Не возвращается к невесте;

Он на своём по жизни месте,

Зачем ему те города?!

Зачем безвылазно служить

И подчинять себя кому-то,

Они подняли, и Матвей

Сказал ему: «Ты, друг, не лей

Уж на Тартарию проблему!

Ты прирождённый для охоты

И человек хороший ты…

Но у страны свои мечты,

Свои огромные широты.

В дороге нашей мы тебе

Так благодарны за спасенье!

И улыбнулся чуть притом,

Добавив: «В деле непростом

Мы все случаемся, как кстати.

Сейчас же наш нелёгкий путь

К концу заветному подходит;

Вон, там на чистом небосводе

Зияет каменная суть.

Эпизод второй

От их вершин крутых до донца.

И этот путь без суеты

Вода, что есть природной мочи,

Собой обласкивая, точит

Все проявленья широты.

У берегов, найдя свой дом,

Волна воистину морская,

Она играет на скаку,

И здесь весеннему деньку

Она внимает, словно родня.

По наставлению её

Слегка взлохмаченная пена,

Как моря жизненная вена,

Несёт движение своё.

Несёт течения поток

Под первозданную долину;

Стоят, приглядываясь, три

Скитальца тех, что от зари

Сюда шагали без упрёку.

В руках клинки и огнестрел,

И солнца свет над головою,

Долины зов.… И эти трое

Пустили взор на тот предел.

Давно нацелили они

Свои лихие устремленья

От ног до самого вершка

Одёжа подрана слегка

И, как бумага, поизмята.

И неопрятный этот вид

Людей, сюда пришедших в гости,

Никак не вписывался вовсе

В картину дальних пирамид.

На фоне каменных чудес

И травянистого подгорья,

Туда вонзились, как копьё,

Подняв намеренье своё

В душе предгаданной услады;

И, в сердце чуя перемен

Большие связные потоки,

Текли без вымысла и склоки

Они по толще крепких вен.

А жаль, как будто бы звала,

Но в то же время без аврала

Забившись в камни на века,

Что может видеть свысока

Лишь пролетающая птица.

А, может быть, и даже ей

Здесь не представится возможность

Увидеть всю немую сложность,

Давно ушедших, прошлых дней.

Лишь дерзкий хитрый человек

Туда посмотрит пресловуто,

Что подаёт им жёлтый круг,

Забыли всяческий испуг

И взяли цели на примете.

Неотступной солдатский нрав

И свой купеческий характер

Шаги твердили в каждом такте,

Своё движение начав.

Движенье полное любви

К недосягаемым познаньям

Решил немножечко пройти,

Чтоб те не сбились вдруг с пути

И в заблужденьи не застыли.

Помог он цели им достичь

В мечте нелёгкой, но возможной,

А сам планировал чуть позже

Искать какую-либо дичь.

Так, и пошли они втроём

К тому заветному местечку,

По травянистому плато

Они с запинками, зато

Побольше храбрости набрались.

Лесов тех северных наклон

Провёл их путь довольно резко,

За дичь убитую в отместку

Как будто так старался он.

За то, что в гости подошли

Так беспардонно и незвано

Лихие путники внизу

И об лесную полосу

Они совсем не надломились.

А вовсе уж, наоборот,

Собою гордые немного,

Бойцы осилили дорогу

Под звук лесистых тонких нот.

Богоподобной широтой

Теперь открылась перед ними

Вокруг тех каменных чудес,

Собой вносящих тяжкий вес,

Что, и не каждый устремится

Сюда попасть без лишних слов,

Чтоб чем-нибудь здесь поживиться;

Что человек, что зверь, что птица

Тут не на многое готов.

Не каждый коршун сверху сесть

Сюда без памяти захочет,

О небывалых чудесах,

Друзья забыли снова страх

И озарились в это строго.

Уже направили шаги

Они к ближайшей пирамиде,

Что распустила в статном виде

Свой камень, словно лепестки.

Её большая высота

Над подсознанием нависла,

Её немыслимую стать,

Тут стали путники гадать,

Как вопреки всему запрету

Без лишних слов попасть туда

И поискать её секреты,

Возможно, что судьбу планеты,

В себе скрывавшие в года.

Ведь, это их и привело

Сюда совместно с познаваньем,

За их крутой к долине путь:

«Ну, что ж?! Откроем же чуть-чуть

Секреты семивековые.

Ведь их когда-то приоткрыл

Учёный тот, что чтил науку,

Без пререканий сунув руку

Под камень, что веками стыл».

«И, получается, не зря

Совсем туда её он сунул,

Не так охотно, но сейчас

Весь любознательный запас

Прям с удовольствием отведал.

Был той историей теперь

Он тоже заинтересован;

Она взяла его основы

Покрепче, чем лесистый зверь.

Он подражал и потому

Сказал им: «Очень это место

Туда отправиться скорей,

Чтоб средь истории камней

Порыться крепким руками».

Матвей с улыбкой небольшой

На друга нового всмотрелся

И в мыслях малость разлетелся,

Кивнув согласно головой.

Идти продолжили они

К уступу этой пирамиды,

Вокруг массивности её,

Пока оглядывали всё,

Давая знаками друг другу.

Старинный камень принимал

Лучи небесного светила

И отражал ответом мило,

Но лишь гостей не ожидал.

Эпизод третий

Воображений больше пуда.

И впечатлений море тех,

Что не испытывались раньше,

Без представления и фальши

Разлилось путнику на грех.

Не каждый в жизни этой рад

Увидеть нежными глазами

Безотлагательных людей

Тепло для сердца видят в ней,

Как затаившиеся змеи.

Весь настилаемый пожар

От них себе перенимают

И для себя воспринимают

Его, как, данный сверху, дар.

И ничего важнее нет

Порою так беспрекословно,

Спешат отличные друзья,

Которых, видимо, не зря

Судьба свела в пучину эту.

Купец с солдатом наперёд

Поспешно двинулись к подъёму,

Что вёл к заветному проёму,

Где весь терялся небосвод.

Охотник ж где-то позади

Шагал слегка, как по болоту,

Был под ногами на виду,

И вход в большую темноту

Блистал уже совсем не мельком.

В широком солнечном луче

Граница будто бы слепая

Лилась от края и до края,

Как грань на новеньком мече.

И пирамиды остриё

Над ней уже казалось выше,

Уж, по другому здесь никак…» —

Сказал купец, на этот мрак

Глядя как будто бы на скате.

И Герион достал с мешка

Два длинных факела и масло,

Чтоб пламя долго не погасло,

И два от кремния куска.

Немного чиркнул резко их

Он друг об друга и искрою

От столь удавшегося дня,

Уже горело два огня

Промеж камней довольно круто.

Они неспешливо вошли

И пригляделись осторожно

На то, что прячется тут сложно

В столетней каменной пыли.

А там шёл длинный коридор

Немного вверх и к центру ближе,

Где что-то мрак в себе скрывал,

И факел малость освещал

Её незримую пучину.

И каждый двинулся скорей

В немую эту неизвестность,

Ещё разок взглянув на местность

Вокруг уложенных камней.

Им всем не терпится познать

Секреты этого строенья,

Дошли они уж до конца

Того прохода, что лица

С необозримыми глазами

Им не показывал, как зверь,

И не окликивал взаимно;

И как-то не гостеприимно

Их приняла стальная дверь.

На всю прохода ширину

Она собою закрывала

Им поворачивать назад

Совсем не хочется и в град,

Как без желанного конверта,

Ни с чем, уж проще говоря,

Дорогой длинной возвращаться;

И Герион тут стал ругаться,

Возникшей злости не тая.

Потратив силы просто так,

Он пригляделся через факел

Хотя осыпаны слегка

Прослойкой старого песка

С неотрывной старинной ноткой.

Смахнул всё лишнее рукой

Купец Матвей движеньем гладким

И, проведя слегка по знакам,

Качнул три раза головой.

Стояли стрелки в ровный ряд,

Что во все стороны казали,

С изображением простым,

По десять в ряд гуртом одним

Идут попарно без запинок.

На них же изображено

По интересному предмету —

То человек идущий к свету,

То шерстяное полотно;

А то взлохмаченный медведь,

К стволу что лапами упёрся…

Каких-то важных новостей

За это время у гостей

Сознанье взяли под оковы.

Пока никто не понимал,

Что на стене из камня значат

Картинки эти, что артачат

Витки каких-нибудь начал.

Плюс ко всему, таких рядов

От верха к низу тоже десять,

С неимоверностью своей

Глядел внимательно Матвей

Пока что без соображений.

В седой и мудрой голове

Висит неистовства поклажа,

Ведь рядом дверь стальная даже

Была, как панцирь в муравье.

Нет ни отверстий от замка,

Ни даже ручки же обычной,

Как в подсознаньи взаперти,

Стараясь что-то, но найти

В такой загадочной основе.

Он не сдавался ни за что,

Ведь был пытлив и неуклонен,

И тайны были на ладони,

А их значков всего лишь сто.

Но думу долгую прервал

Какой-то выкрик прям снаружи,

Солдатский громкий очень бас,

И на ступеньках в тот же час

Боец огромный оказался

В широком кожаном плаще

Поверх обтянутой кольчуги;

Мечами занятые руки

Не опускались вообще.

Лицо скрывал округлый шлем

Всем окружающим на горе,

Подобно что на «А-ату!»,

И в область каменную ту

Вбежали двое, как с болота.

В поту, и тоже в шлемах тех,

Что плотно прятали их лица,

И стали быстренько стремиться

Схватить гостей незваных всех.

Взобрались вслед за тем бойцом

На пирамиды той ступени

Охотник тут же снял ружьё,

И всё умение своё

Направил вмиг на этот выход.

За ним Матвей и Герион

Достали верные пистоли

Для той же вынужденной роли

С тех неожиданных сторон.

Эпизод четвёртый

Своими чистыми губами.

Ей никогда неведом страх,

А страх людской так сильно дорог,

Где, как всегда, сработал порох

На человеческих руках.

Как будто дрогнули листы

Природы той, что чуть заснула;

Очередная смесь огня,

Глядят без всякого вранья

На те просторы, что продули

Себя ветрами меж камней

И обособились красиво

Для жизни старости на диво

И колосятся всё бодрей.

И средь той свежей суеты,

Немало раненное, тело

Под ослепительным лучом

И, что есть сил, одним мечом

Водил по воздуху, как жалом.

На всех последних ступенях

Густая кровь слегка разлилась,

Но будто вовсе не дивилась

Природа в столь невольных днях.

За ним те крепкие бойцы,

Что по сигналу прибежали,

Войти в чернеющий проход;

Их меч, вглядевшись в небосвод,

Мелькал, как парусная мачта.

И затаились там внизу

Они на каменных ступеньках,

Откинув мысли о затейках

И взяв опаску на носу.

Один из них зажал рукой

Бойцу их главному ту рану,

Почти бессмертен и силён,

Не зря же вымолвился он,

Взяв под охрану пирамиду.

Он что-то им проговорил

И в тот же миг при полном свете

Один из воинов же этих

Обратно книзу поспешил.

Ступеньки твёрдые бегом

Он посчитал скорей ногами

Пронаблюдал картину ту,

И прошептался в темноту

С неодобрительным укором:

«Пустился, кажется, чудак

Куда-то быстро за подмогой,

Ведь в обстановке этой строгой

Бойцы сидят не просто так».

«Какие ж ценности они

Здесь охраняют так изрядно?!» —

Ты в громких возгласах уймись!

Пока сюда не добрались

Они, нам нужно двигать лихо.

Пока противник там один,

Уж не берём в расчёт второго,

Нам нужно быстро и сурово

Из тёмных выбраться картин.

Один, пока ещё, солдат

Большого нам сопротивленья

И свой, заряженный вновь, ствол

Прицельней к выходу навёл

И мелким шагом, как угодник,

Движенье начал наперёд

Из непростого коридора,

Глазами пристального вора

Вонзая в чистый небосвод.

Как только он переступил

Черту, где видимым не слылся,

В ответ противнику успел,

И в тот же миг от этих дел

Он уклонился очень быстро.

И сразу, выронив ружьё

Себе на крепкие колени,

Как лицедей на этой сцене,

Лишь прошипел «Да, ё-моё!».

Освободившейся рукой

Схватил за раненую руку

От раны огненной в боку,

Но лишь в подобие листку

К ступенькам каменным согнулся.

Ведь пуля всё-таки прошла

Сквозь слой доспешного железа,

Неглубоко же где исчезла,

Но много боли принесла.

Сберёг стальной нательный слой

Глубины важные для жизни;

Блестящий свой широкий меч,

И, боль лихую скинув с плеч,

Взглянул на выход боле строже.

Лежал охотник там; за ним

Матвей с тревожным Герионом

Уж показались с тихим звоном

Стальным оружием своим.

Почти что сразу же они

За другом выбежали следом,

Над всей долиной разнеслись,

И снова гадко сорвались

Слова, раздаренные щедро.

Лихой боец на этот раз,

Поджав ослаблено колени,

Упал тихонько на ступени

Со злыми искрами из глаз.

Две пули варварские в грудь

Вошли сквозь прочную кольчугу

Не созидательно застыл,

Опёршись шлемом вниз без сил

На камень, кровью чуть залитый.

О свете солнечном забыв,

Стоял почти без шевеленья

В таком плачевном положеньи,

Хотя ещё пока был жив.

Лишь головою иногда

Слегка покачивал на месте,

Отряд, бегущий вдалеке,

И друга шлёпнул по руке:

«Чего застыли, словно дети?!

Сегодня больше уж чудес

Не ждите, братцы, в эту пору;

Берём охотника и дёру

Даём отсюда снова в лес!».

Недолго думал Герион

И подхватил того подмышки,

К их пирамиде, скорость взял

Из неизведанных начал

Той непростой долинной гущи.

Бойцов порядка сорока

В плащах таких же и в кольчуге,

Что у друзей в одном испуге

Немного дрогнула рука.

В атаке солнечных лучей

Мелькали сорок этих шлемов,

Как будто книзу по горе,

Но, и при этом свой «каре»

Во время бега не ломали.

Почти прямой квадратный строй

Не разбиваем был и чёток,

Шаги, как в такт органных ноток,

Взбивали воздух под собой.

Уж оставалось треть версты

Бежать до этого им места,

Без остановки мчались вниз,

Приняв судьбы такой каприз

И непонятный божий ропот;

Схватив безудержно вдвоём

Руками раненого друга,

Что был подарен им в услугу

В лесничем опыте своём.

Эпизод пятый

На полотно верхушек сеет;

От молодых и старых крон

Природы силу отражает,

И песнопенье созывает

От дня и ночи в унисон.

Под силой этих перемен

Рождает чувственность живую,

От пары прошлых неудач,

Как дар смешной, что дал палач,

Воображение богато.

Душа не ведает, куда

От этой почести податься,

Чтоб не на шутку оторваться

От происшествий без вреда.

Над невесомой головой

В больших глазах авантюриста

Расположились, вот, они

С оттенком горести в крови

И в настроении сугубом.

На травке раненый Стефан

За руку крепенько держался,

Хотя не раз он укрывался

От завитых звериных ран.

А Герион уже над ним

Срезал кусочек мешковины,

Хотя по-прежнему болит,

А над героями парит

Уже вовсю предтеча ночи.

Мерцает первая звезда

Не вечеряющем просторе,

Где тень стволов опять в раздоре

С ушедшим Солнцем, как всегда.

Под, взявшей знамя, темнотой

Изображениям дивились

И мелкий глиняный кувшин,

Налил и, взяв глоток один,

Её охотнику под ушко

Гостеприимно протянул;

И тот, стараясь головою

Не делать резко над собою,

С большим трудом, но отхлебнул.

Сказал: «Отличное вино!

Как жаль, что тёплое отныне!

Ему в ответ изобразил,

Потом ещё туда долил

С кувшина в этом сером деле.

Стал предлагать теперь уже

Большому другу Гериону,

Чтоб дружбы крепкие законы

Держать на нужном этаже:

«Не унывай, мой друг! Испей!

Вполне добротный мой напиток!».

О неудачном нашем дне,

Сидеть, как дятел на корме,

И любовать красоты края?!» —

Солдат ответом произнёс,

Но кружку взял неспешно в руки,

И вопреки царившей скуки

Залил тот внутренний вопрос.

Испил до дна и, наконец,

Вдохнул он воздух полной грудью;

Взглянув на неба полотно,

Где звёзды льются уж давно,

Как бриллиантовые сыпи.

Наглядно светится луна

И, словно призрак, нависает,

Как будто чем-то осуждает

Людей, напившихся вина.

За их научное весло,

Что не вело их по теченью,

Под колыбелями ветров,

А Герион почти без слов

За лесом тихо наблюдает.

Матвей пергаментный листок

Достал и начал отчего-то

Свои какие-то подсчёты,

Набрав раздумий снова впрок.

В седой торговой голове

Безотлагательно резвились

Спросив его: «Чего сейчас

Считаешь, друг мой, про запас?!

Столь интересным чем занялся?!

Неужто новенький товар

Иль для него какие цены?».

Купец сидел без перемены,

В глазах удерживая жар.

Достал ещё один листок

И под собой поправил кровлю,

Все эти знаки на стене,

Всё это, будто в вещем сне,

Взаимосвязано, я чую.

Не знаю, это результат

Каких и чьих слепых проделок,

Но эта сотня чётких стрелок

Кидает мысли мне на скат.

Ведь каждой стрелке выдан свой

Рисунок, что случайным не был…

В своих неведомых словах,

Когда в исписанных листах

Копаясь, вновь вопросом вспыхнул.

Уже четвёртый чистый лист

Пером чернильным изрисован,

Ища какие-то основы,

Как разыгравшийся артист.

Он вспоминал рисунки те

Со стен немого коридора

Предела будто бы сейчас,

И в этот столь уставший час

Он ворошит загадку эту.

И приговаривает:»Я

Совсем не смею ошибаться,

Я должен… должен догадаться

О тайнах прошлых бытия…».

Вздохнул он очень тяжело:

«Нет, я отбрасывать не смею

К ней столь умышленно привёл —

Кто был на странников так зол,

Загадок вылив им болото.

Здесь видно, лишних-то гостей

Не очень жалуют в долине;

Не гладят мирно на перине,

А греют сталью от мечей».

Он посмотрел со вдохом вдаль,

Где пирамида их осталась;

Под кроной дерева давно,

И то ночное полотно

Лишь ощущал во сне, как диво.

Его ранение собой

Уже как будто заживало,

Но, как бы не было так мало,

Безмерно требуя покой.

Рождённый в диких деревнях

Он крепок был и столь вынослив,

Не подпуская близко сон

Под крышу плотную из крон,

И был решительно настроен

Задачи эти разгадать

И что-то выудить из них же,

Покуда голос мысли лижет

И не кичится отпускать.

Устав гадать, он строил план

По повторению попытки

То отпускал на лист свой взор,

На мысли делая упор

В нелёгкой битве над загадкой.

И, тяжело вздохнув опять,

Проговорил спокойно: «Складно

Должно быть всё и заурядно,

Но не могу пока понять.

Эпизод шестой

Питают те потоки света,

Что стоны часто издают

Из-за небесного покрова,

Когда им путники сурово

Ломают сказочный уют.

Лесная тишь и благодать

Порой не ждёт в свои объятья,

Что путешественников тех

Пригрел и спрятал от помех,

Что чуть их жизни не забрали,

В раздумьях сложных и в тоске

Прошёл уж день, второй и третий,

И разыгрался в этом свете

Опять дух леса налегке.

Того не выдержал Матвей

И пробурчал: «Да, сколько ж можно

В той любознательности, что

Вам строит твёрдое плато

Для страха некого предела?!

Я чую, вас не просто так

Так сильно заинтриговали

Те пирамиды, что не знали

Гостей давно уж в свой кулак.

Не просто так торговлю вы

На время бросили в застое?!» —

Своей болезненной забыл,

Он вновь набрался свежих сил

В своём лесном зелёном стане.

Стихия верная его

В короткий срок поизлечила,

И в том, как видно, не винила

Его из всех же одного.

Своё родимое ружьё

Он так старательно всё чистил,

Но дал ответы не вопросы,

Что, как липучие занозы,

Цеплялись прям за воротник:

«Я много книг перечитал

И дорогих и очень ценных,

Ища покой средь неизменных

И самых праведных начал.

Немало их. Но в свете слов

Они все прячутся в интриге

Лесного воздуха в себя

И, интереса не тая,

Свои слова продолжил тут же

Неспешным говором: «И хоть

В кругах писатель неизвестен,

Но удалось ему на месте

Завесу тайны проколоть

В другой долине пирамид,

Что расположена южнее,

Нашёл туда когда-то вход,

Откуда вынесли вперёд

Большие знания мешками.

Из этих знаний же они

Там подтвердили без сомненья,

Свои за небом наблюденья

За все предвиденные дни».

Матвей вздохнул и высоко

Взглянул на утреннее небо,

В незаурядности своей,

И в небо глянул поточней,

Орлу голодному подобно,

С плато наскального следил

Что за какой-нибудь добычей;

Но для него добыча нынче —

Познанье неба и светил.

Он свято верил и в звезду

И в тот из книги «метеорий»,

В лихих стремлениях своих?!

Ведь доказательств никаких

Нам не дано…» — слова Стефана

Тут поразили тишину

И разнеслись среди деревьев,

И, обогнув следы поверьев

Вернулись ветрено к нему.

То на задорного купца

Оп посмотрел со взглядом метким,

По зову северных ветров,

И возле них оттенки слов

Ложились тихо, но безумно.

Матвея признанный ответ

Себя ждать долго не заставил:

«Здесь всё как будто против правил,

Но у меня сомнений нет.

Перечитал не раз, и я

Своей душою в полной мере

Я часто пристально смотрю,

И, дожидаясь ту зарю,

Веду беседы сам с собою.

Видать, плохой я астроном,

Что не могу найти звезду ту,

Что уж века наводит смуту

На ум учёных прошлым днём.

Ведь в пирамиде сложной той

Они узнали, что без шуток

Пока загадочной звезды.

Уж не печалься сильно ты!

Глядишь, появится же к лету».

«И хорошо, что нет её…» —

Матвей тут голосом погромче

Проговорил: «Её пророчит

Предназначение своё.

Она найдётся в этот год;

Но далеко не каждый знает

Мгновенно стали велики,

И удивленные зрачки

Тут заблестели, как монеты.

Он даже быстренько привстал

С, давно насиженного, места

И в знак услышанному лестно

Ружьём тяжёлым замахал:

«Какая гибель?! Ты о чём?!

Кто от неё погибнуть должен?!

Подобен твёрдому врагу —

Как ком огромный на снегу,

Как льдина бешеная в море…

Ты понимаешь?! Или как

Сказать тебе ещё, не знаю.

Он к нам с космического краю

Летит с лихвой, что не пустяк.

И очень древние цари

В своих гробницах предвещали

В её извечно тихий лад,

Замолкли все, потупив взгляд,

Но были будто бы на взводе.

И пенье птиц как будто слух

В таком часу немного режет,

И по росе, уже не свежей,

Лесной какой-то бродит дух.

По приопущенным ветвям

Гуляет некая тревога,

Слова из старых мудрых уст,

Издав соседних веток хруст,

Опять присел от деда с краю.

Взглянул немного тяжело

Он на него, сказав: «Коль правда,

К нам мчится то, что нам не радо,

Всем поколениям назло,

Нам надо с вами поскорей

Узнать полезные секреты,

На это раз во весь свой рост,

Продолжив тут же: «Этот пост

Уже давно ногам примялся.

Пора бы вновь клинки схватить

И оказаться в этой гуще,

Всей нашей храбростью присущей

Порвав неведения нить.

Эпизод седьмой

Своими дальними шагами.

В широком северном лесу

Ещё свежо и очень чудно,

И время близится к полудню,

Держа сомненья на весу.

Непроходимая тропа

В ветвях упругих пролегает,

Так неприветлив мир лесной;

Они ж бредут, перед собой

Всегда заботясь друг о друге.

В пути уже не первый час,

Да, и денёк уже не первый

Идёт в лесах их подступ смелый

Без пожеланий и прикрас.

Идёт охотник впереди,

И Герион с Матвеем следом,

Они на пару уж давно

И на всё то, что там дано,

Бесповоротливо гадают.

Задавшись памятью своей,

Дугу, деревья, человека,

Звезду, для неба что опека,

Перебирал в уме Матвей.

Там каждый выбитый предмет

На камне том чего-то значит,

Тех мелких стрелок череда

Даёт шаги туда-сюда?!» —

Слова солдата тут пролезли

Сквозь полноту тяжёлых дум

И просвистели возле уха,

Как долгожданная проруха,

Прервав лесной привычный шум:

«Иль ход, как в шахматах больших

По многозначным ровным клеткам,

Солдата хлопнул по плечу:

«А ты неглуп, сказать хочу…

Не хуже всех твоё решенье.

Но, только, где же там искать

Такую шахматную доску,

Что то ли в клетку, то ль в полоску,

Или как ещё уж, не понять?!».

В еловом воздухе лесном

Вопрос, как облако, зависнул,

Когда лесов сменялся вид

И до долины пирамид

Остался шаг, но он на пике

Опасных больно уж дорог

И для людей непроходимых,

Ведь в человеческих же силах

Не каждый быть уверен мог.

Но, тем не менее, рука

Людей ещё не опустилась,

Большого камня серый цвет,

И своего Светила свет

На стены леса отражают.

То место вспомнили друзья

И чуть испуганно спустились

Поближе вниз, где навострились,

Опаску смирно затая.

У пирамиды снова той

Переглянулись друг на друга

Не видно было никого,

Кто б от оружья своего

Не отказался тут подавно

Во имя путников, сюда

Что понаведались незвано

И потревожили желанно

Её спокойные года.

Но только голос тишины

Был средь камней старинных слышен

По незнакомым сторонам

Со всей внимательность, там,

Уже всем весом оперевшись

Ногой на первую ступень,

Привстал охотник в гордой стойке

И произнёс: «Ну, кто на койке

Начнёт последующий день?!».

Но не ответили ему

Тем повторившимся маршрутом;

Природы ветреная тишь,

Орёл с дневного неба лишь

Завлечься голосом стремится.

Рисуя крыльями круги,

Он пару раз прогорлопанил

И вскоре место то оставил

Для человеческой ноги.

И эта самая нога

Хороший шанс не упустила

Их принимали сапоги,

Что по колено высоки,

Как будто с рыбьего отлова.

Неспешно ими во весь рост

Друзья опять стремились кверху,

Не наблюдая здесь помеху

Или какой охранный пост.

Держа оружие в руке,

Уже дошли до тёмной ниши,

Они с опаскою вошли

В её границы изнутри,

В том коридоре оказавшись.

Опять прошли вдоль по нему

Сбивая облако из пыли,

И там же снова призастыли,

Не доверяя ничему.

На той же каменной стене

Пред ними снова золотится

Мы счастье» — вымолвил Матвей

И встал всем ростом перед ней,

Как лист зелёный перед маем.

Достал бумажные листы,

Что незадолго искалякал,

Придав значения всем знакам,

Что были очень непросты.

Руками быстрыми чертить

Стал озадаченно чего-то,

Пока что не был взят ответ,

Хотя слегка пролился свет

На все душевные стенанья.

Держал за голову старик

Одной задумчиво рукою,

Разгладив чёлку, а второю

К стене очерченной приник.

И что-то сам себе под нос

Шептал старательно при этом,

Как своевременный очаг,

Навряд ли мог увидеть враг,

Снаружи спрятавшись украдкой.

А стену он же освещал

Вполне достаточно для глаза,

Чтоб воздыхатель тайны сразу

Себе ответ на ней искал.

Чем мудрый дед и занят был

В своей волнительной истоме,

За гор прожилку по траве.

Крутились мысли в голове,

Как колесо от колесницы.

И ждал охотник и солдат,

Стоя с оружьем наготове,

Когда же в неком новом слове

Раздумье выдаст результат.

Бурчал под нос себе купец

О чём-то там немаловажном,

Произошёл снаружи шум,

Что и ему сейчас и двум

Его друзьям в ушах трезвонил.

Гласа знакомые опять,

Но в этот раз в огромных числах,

К ним приближались, сея в мыслях

Живыми в мир не отпускать.

Эпизод восьмой

Не знает также, как осина

О баобабе расписном,

Что в незабвенных южных странах

О лесосеверных курганах

Совсем не ведает притом.

Есть в мире некие места,

Что созданы в загадках пышных

Как будто где-то грянул гром,

Над сей долиной серым сном

Зависло облако не слепо.

И оставалась в нём хотя

Беспечность прошлая и ясность,

Но словно некая опасность

Царила, с разумом шутя.

Мгновенья этих перемен

Воспринимали гордо очи,

Глядели путники вперёд,

Как обуздала небосвод

Врага покорная пехота.

Она лишь делу одному,

Видать, безудержно покорна,

Шагая быстро и проворно

По травяному полотну.

Недолог был последний час

В тиши зелёного простора,

Давно готовое, ружьё

Поправил старое рваньё

На рукаве и в ту картину

Бесповоротливо навёл

Свою нацеленную мушку,

Как на крикливую опушку,

И был на то немного зол.

Уже опять не в пользу их

Вся ситуация вершилась —

Тут не напуганы совсем

От зародившихся проблем,

И он, нисколько не робея,

Мгновенно скрылся в темноте

С зажжённым факелом обратно,

Где вёл усердно и занятно

Дела загадочные те.

Негоже времени терять

Его умищу золотому,

Остался взять родную роль,

Достав заряженный пистоль

Из-за подшитого кармана.

И также опытный прицел,

Всегда готовый тоже к бою,

Навёл солдатскою рукою

В идущий вражеский предел.

Готова вроде бы сполна

Их крепостная оборона,

Уже отряд пехоты той,

И над долиною лесной

Их гул тяжёлый раздавался.

Шагов примерно восемьсот

До пирамиды оставалось

Им дошагать и встретить малость

Сопротивлений на свой счёт.

Довольно гулкие шаги

Слышны всё больше с каждым мигом,

Раздался голос старика:

«Нашёл! Нашёл, наверняка

Я пол отгадки без позора!».

Солдат с охотником к нему

В одно мгновение помчались

И по бокам его размялись

У той стены по одному.

Охотник тут: «Давай скорей!

Совсем нет времени на игры;

По гладкой каменной стене

И произнёс: «Узреть бы мне,

Того, кто выдумал идею.

Идею сложную свою

Того старинного теченья,

Ведёт до умопомраченья

Что в этом призрачном краю».

Он по стене ещё разок,

Рукою купеческой махая,

Нелепым дождиком на пол

И впечатленье произвёл

Очередной узор картинки.

Квадратных сотни кирпичей

Открылось им под этим слоем

И со словами «Что такое?!»

Потупил каждый из друзей.

Ведь та кирпичная стена

Ни как, все стены остальные,

Казались чёткими, в одну

Сливаясь злую глубину,

И для осмотра были чутки.

Посередине же кирпич

Помечен вычурной фигурой…

Вот, и снаружи очень хмуро

Раздался снова вражий клич.

Матвей, показывая им,

Добавил громкими словами:

Чтоб блеск сомнений не играл,

Он показательно нажал

Один из каменных квадратов.

И тот во внутреннюю часть

Легко и плавно углубился

И звуком каменным пролился,

Как долгожданная напасть.

Сказал опять: «В те времена

Никто ещё не мог представить

Проделал ветреной рукой

И улыбнулся сам собой

Тут как-то солнечно и живо.

В столь механических шумах

Проход как будто был заужен,

А всё приближенно снаружи

Пехота вражья бьёт в шагах.

Охотник выдал: «Поспеши,

Мой мудрый друг, в своих отгадках!

«Я чую, стрелки на стене

Взаимосвязаны извне

Тут с механизмом сложным этим.

Осталось быстренько найти

По стрелкам этим направленья

По кирпичам, чтобы движенья

Их были верными в пути».

Он снова пристально взглянул

На предыдущие картинки

Нажал ещё он пару раз

На кирпичи, своих к ним глаз

На тот момент не направляя.

И тут, откуда не возьмись,

Среди камней возникла тряска,

И неотступная опаска

Ещё сильней поднялась ввысь.

Как будто сверху небосвод

Упал на древнее строенье,

Из камня толстая плита,

Тогда сплошная темнота

Во всем проходе воцарилась.

Из-под безмолвной тишины

Сердца бесстрашные забились,

И снова путникам открылись

Их неприятельские сны.

В какой-то некий серый страх

Переросла лихая спешка,

У входа самого шагал,

Но боевой же их запал

Остановился, будто в луже.

За этой каменной плитой

Пехота здешняя столпилась,

А сверху Солнце не дивилось

Их ситуации такой.

Часть третья. Рвутся с запада века