Она всегда давала человеку шанс исправить и первое впечатление, и второе. К ее собственному удивлению, за то недолгое время, что она провела в Таволге, ее отношение к соседям обозначилось вполне недвусмысленно.
Колыванову она от души симпатизировала. Беломестову уважала, что не мешало ей ждать от Полины Ильиничны подвоха. К обоим Бутковым испытывала нечто вроде враждебной брезгливости, как к тараканам, способным кусаться. Пахомова-старшая вызывала бы в ней живейшую неприязнь, если бы не Ксения. В свете истории с погребом Машины чувства были сродни сомнениям человека, который вглядывается в черную чешуйчатую рептилию, пытаясь разобрать, есть ли у нее на голове желтая «корона» безобидного ужа или это гадюка.
Об Аметистове, едва познакомившись, Маша подумала: «Проходимец». Десять минут общения заставили ее внести уточнение в эту лаконичную характеристику: «Проходимец со сдвигом».
