Забывать всё начисто, разумеется, плохо. Еще хуже — не забывать ничего, ведь знание рождается из забвения. Если запоминать всё подряд, как это делают электронные вычислительные машины, знание теряет ценность и оборачивается нагромождением никому не нужных данных.
4 Ұнайды
По сути, всякая вещь — это мусор, всякое строение — руины, а творчество — не что иное, как разрушение; ничем не лучше труды ученых и институтов, громко трубящих о том, как пекутся они о наследии человечества.
3 Ұнайды
Пока шла работа над этой книгой, в атмосфере Сатурна сгорел космический аппарат «Кассини»; разбился о камни красно-бурого Марса зонд «Скиапарелли», которому назначалось исследовать планету; на маршруте Куала-Лумпур — Пекин бесследно исчез «Боинг 777», в Пальмире были взорваны Баала и Баалшамина — древние храмы, стоявшие две тысячи лет, повреждены фасад Римского театра, Триумфальная ярка, Тетрапилон и фрагменты Большой колоннады; в иракском Мосуле уничтожена Соборная мечеть ан-Нури, а также мечеть пророка Ионы; не осталось камня на камне от раннехристианского монастыря Святого Элиана в Сирии; в Катманду во время землетрясения обрушилась — уже во второй раз — башня Дхарахара; третья часть Китайской стены стала жертвой вандализма и эрозии; из фамильного склепа была похищена неизвестными голова Фридриха Вильгельма Мурнау; высохло озеро Атескатемпа в Гватемале; на Мальте осыпалось в Средиземное море «Лазурное окно», скала, похожая на арку; вымерла мозаичнохвостая крыса, исконно обитавшая на острове Брамбл-Кэй, в водах Большого Барьерного рифа; в возрасте 45 лет был усыплен самец северного белого носорога, последний представитель подвида, его пережили только дочь и внучка; из лаборатории Гарвардского университета пропал единственный в мире образец металлического водорода, полученный после восьмидесяти лет поисков, что сталось с микроскопически малыми частицами, никто не знает: то ли были украдены, то ли банально убиты, то ли вернулись в газообразное состояние.
Пока шла работа над этой книгой, сотрудник Нью-Йоркской библиотеки Шаффера, листавший альманах за 1793 год, обнаружил конверт с убеленными сединой прядями Джорджа Вашингтона; были найдены дотоле неизвестный роман Уолта Уитмена и «Both Directions аt Once», считавшийся утерянным альбом Джона Колтрейна; девятнадцатилетним практикантом, работавшим в Гравюрном кабинете города Карлсруэ, найдены сотни рисунков Пиранези; удалось прочесть две страницы из дневника Анны Франк, которые были заклеены оберточной бумагой; расшифровать древнейший в мире алфавит, нацарапанный на каменных дощечках 3800 лет назад; получить графические данные с фотографий, сделанных лунными модулями в 1966–1967 годах; кроме того, наткнулись на фрагменты двух ранее неизвестных стихотворений Сапфо; на территории Бразилии, в древесной саванне, орнитологи несколько раз заметили синеухую земляную горлицу, с 1941 года якобы вымершую; биологи открыли новый вид дорожных ос, Deuteragenia ossarium, которые строят многоячейковые гнезда в дуплах сухих деревьев и подкладывают в каждое мертвого паука для питания личинок; в Арктике нашлись «Эребус» и «Террор» — корабли экспедиции Франклина, потерпевшей неудачу в 1848 году; на севере Греции раскопали гигантский могильный холм, место последнего пристанища если не Александра Великого, то, вероятно, его сподвижника Гефестиона; в Камбодже, недалеко от храмового комплекса Ангкор-Ват, археологи обнаружили первую столицу Кхмерского царства Махендрапарвата, крупнейшего в Средние века поселения
1 Ұнайды
Так уж устроены мы, что жалеем только о том, чего рядом нет, чего не хватает, но что однажды мелькнуло — некий реликт, весть, порой только слух, не более, след, стертый наполовину, отозвавшееся эхо. Как бы хотелось знать, что означают геоглифы Наски в перуанской долине, чем заканчивается 31-й фрагмент Сапфо и какую угрозу приметили в Гипатии современники, что растерзали на кусочки не только ее труды, но и тело.
Солнце раздуется до гигантских размеров, поглотит Меркурий и Венеру, закроет собой всё небо. От чудовищного жара вода в океане испарится, камни потекут, лопнет кора Земли, и выплеснутся наружу ее внутренности, — так будет до тех пор, пока не наступят холода, а с ними конец времени.
Огонь греет сердца всеведущих, он растопляет бани в Александрии, Константинополе и Риме, но когда глаза уже больше не в силах морочить разум, природа начинает вразумлять книги. Как страшна, должно быть, истина, если свет ее затмевает обступившую со всех сторон тьму глубочайших заблуждений? После очередного усовершенствования подзорной трубы, которой предназначено делать далекое угрожающе близким, горизонт смещается, неизменно расширяя границы видимого: речь нынче не о небесной чаше, а об орбитах, не о кругах, но об эллипсах, не о туманных пятнах, но о шаровых скоплениях звезд и спиральных галактиках, к шести планетам добавляются седьмая, восьмая, девятая — последняя снова не в счет, мистерии оборачиваются материями с не менее причудливой историей, чем космология Мани, — взять хотя бы солнца, которые удерживают планеты на их орбитах, черные дыры, которые рвут и поглощают звезды, туманности, излучающие свет, встретить который в далеком будущем будет некому. Неважно, сколь велик арсенал цифр и формул, описывающих космос, сколько в нем знания. Пока имеет силу время — да и кто бы в том сомневался? — любое объяснение будет лишь нарративом, заезженной пластинкой о притяжении и отталкивании, о начале и конце, о становлении и угасании, о воле случая и необходимости. Вселенная растет, ширится, разметает галактики, чуть ли не бежит ото всех теорий, что пытаются ее истолковать. И мысль об этом бегстве, о неудержимом врастании в зыбкую пустоту вызывает еще больший ужас, чем если бы мироздание уменьшалось, давало усадку, сворачивалась до той самой больной точки, с которой всё началось, в которой сплавились сила и масса, время и пространство, — сперва точка, потом ком, заживо погребенный, а дальше взрыв: пространство расширяется, сжатая раскаленная субстанция набухает, стынет, порождает атомы, свет отделяется от материи, и — каким бы невероятным это ни казалось — рождается видимый мир: солнца, молекулярные облака, пыль, космические твари. Вопрос о начале — это и вопрос о том, чем всё закончится. Будет ли Вселенная и дальше расширяться, набирать обороты или в один прекрасный день повернет вспять, снова станет сокращаться, завязнет в вечном круговороте, где нет места ни рождению, ни смерти. Да что мы вообще знаем
напитались водой так сильно, что неисчислимые колена червей и муравьев их не тронули — не живностью оказались разъедены кодексы, а мельчайшими кристаллами соли, — и когда недолгое время спустя они попадают в лавку старьевщика, заглянувшие туда господа не сразу решаются выложить деньги за маловнушительную, с почерневшими краями, слипшуюся ветошь. Наконец, берут сомнения и реставратора: осмотрев полусгнившую пачку, тот сообщает, что разгадать древнюю тайну папируса навряд ли удастся.
Доподлинно известно, что хронология, суть которой заключается — да не дадут мне соврать архивариусы — в распределении порядковых номеров среди новых поступлений, то есть в слепом следовании логике, являет самый тривиальный принцип организации порядка, поскольку лишь имитирует его.
Если запоминать всё подряд, как это делают электронные вычислительные машины, знание теряет ценность и оборачивается нагромождением никому не нужных данных.
Найти исток не самое трудное, труднее его распознать