автордың кітабынан сөз тіркестері После революций. Что стало с Восточной Европой
Что делать, если требование, что каждый должен иметь рабочее место, было актуальным и 20 лет назад, и остается актуальным до сих пор? Безработица – да, сокращается, это верно, но за счет того, что 500 тысяч венгров работают в Европейском союзе. Если вы поедете в венский аэропорт, в любой магазин Австрии, вы найдете венгерских продавцов, обслуживающий персонал. Если бы они вернулись домой, скорее всего, были бы безработными.
Но не только тем, что жить стало лучше и веселей, объясняется нежелание венгров хорошо отзываться о социалистическом строе. Если слишком рьяно взяться за дело, могут и к уголовной ответственности привлечь – за отрицание советской оккупации.
обосновавшийся несколько лет назад на исторической родине, рассказывал, что, когда учил венгерский язык в школе на Украине, Венгрия платила ему (я не ошиблась: платили ему, а не он) почти 200 долларов ежемесячно – чтобы не забывал корни и культуру.
В ней закреплено новое официальное название – Венгрия (в переводе «Государство венгров», до того была Венгерская Республика). Кстати, в стране живет всего 1,5 % иностранцев, да и то две трети из них – этнические венгры, что делает Венгрию одной из самых моноэтнических стран Европы.
Трианонский синдром». Трианонский договор был подписан 4 июня 1920 года по итогам Первой мировой войны между странами-победительницами и проигравшей эту войну Венгрией. В результате договора Венгрия, до войны входившая в Австро-Венгерскую империю (которая, между прочим, была второй самой большой в мире славянской империей после России), потеряла две трети своей территории и более половины населения – они отошли другим странам. Именно играя на «несправедливом Трианоне» и уязвленных чувствах венгров, как до того на уязвленных чувствах немцев, и обещая вернуть потерянное, Гитлер привлек Венгрию на свою сторону
Разница, скорее всего, в том, что на Востоке надо было на самом деле дружить. Потому что один знает, как ремонтировать машину, другой знает, как ремонтировать стиральную машину, или где можно что-то нужное найти. Люди были связаны друг с другом, вынуждены были. А на Западе уже в 1960-х годах, скорее всего, обеспечение стало такое хорошее, что все, что нужно, – это семья и деньги. А если есть деньги, все можно купить. Стали такие маленькие семейные вселенные, нуклеос – и больше ничего не надо. И это, наверное, усвоилось в менталитет.
Покупатель спрашивает в магазине: «Скажите, пожалуйста, у вас ботинок нет?». Продавец: «Ботинок нет этажом ниже. А у нас нет рубашек».
Идет Хонеккер по Восточному Берлину, видит: дли-и-нная очередь стоит. Интересно ему стало, пристроился в конце. Человек перед ним обернулся, узнал Хонеккера и тут же шепнул переднему: «Смотри, кто за мной стоит». Через пять минут все уже знали, кто там стоит, и очередь вдруг начала очень быстро рассасываться. Хонеккер удивился: «Вы так долго стояли и вдруг стали расходиться… Почему?». Ему отвечают: «Это очередь в ОВИР, за выездными визами на Запад. Но если ты отсюда уезжаешь, то нам, в общем-то, можно и остаться».
Сидят трое политических заключенных в гэдээровской тюрьме. Разговорились: «За что сидишь?». Первый отвечает: «Я на работу на пять минут раньше приходил. Заподозрили в шпионаже». Второй говорит: «А я всегда на пять минут опаздывал. Осудили за саботаж». Третий: «А я всегда точно приходил. Значит, говорят, у тебя часы иностранные, – и посадили за связь с заграницей».
Женщина приезжает из гэдээровской провинции в Восточный Берлин и спрашивает прохожих на улице: «Как пройти в магазин «Принцип»? Ей отвечают: «Такого не знаем». «Как?! – возмущается она. – Товарищ Хонеккер сказал, что в “Принципе” у нас все есть!».