Когда она влетела в кабинет – вся побелевшая, заледеневшая изнутри, словно звенящая каким-то стеклянным отчаяньем, – ему стало чуть ли не физически больно. Храбрый ежик, привыкший защищать себя самостоятельно, она пыталась драться, пыталась атаковать всеми своими колючками, но Марк видел, чувствовал, как ей невыносимо больно, как все эти колючки словно обернулись внутрь, вонзились в нее саму; чувствовал этот мгновенно сковавший ее холод, тоску и стыд, от которых ее выворачивало наизнанку
