Первое упоминание о Смоленске относится к 863 году, а спустя пару десятилетий он становится одним из городов Киевской Руси.
Любопытно было описание вокзала (да и всей дороги), данное Иваном Буниным в повести «Лика»: «Следующую ночь я проводил уже в вагоне, в голом купе третьего класса. Был совсем один, даже немного боязно было. Слабый свет фонаря печально дрожал, качался по деревянным лавкам. Я стоял возле черного окна, из невидимых отверстий которого остро и свежо дуло, и, загородив лицо от света руками, напряженно вглядывался в ночь, в леса. Тысячи красных пчел неслись и развеивались там, иногда, вместе с зимней свежестью, пахло ладаном, горящими в паровозе дровами… О, как сказочно мрачна, строга и величава была эта лесная ночь! Бесконечная, узкая, глубокая просека лесного пути, великие, темные призраки вековых сосен тесным, дремучим строем шли вдоль него. Светлые четырехугольники окон косо бежали по белым сугробам у подножия леса, иногда мелькал телеграфный столб, — выше и дальше все тонуло во тьме и в тайне.
Утром было внезапное, бодрое пробуждение: все светло, спокойно, поезд стоит — уже Смоленск, большой вокзал. Я выскочил из вагона, жадно глотнул чистого воздуха… У дверей вокзала толпился возле чего-то народ: я подбежал — это лежал убитый на охоте дикий кабан, грубый, огромный, могучий, закоченевший и промерзший, страшно жесткий даже на вид, весь торчащий серыми длинными иглами густой щетины, пересыпанной сухим снегом, со свиными глазками, с двумя крепко закушенными белыми клыками. «Остаться?» — подумал я. — «Нет, дальше, в Витебск»».
Раненые зажгли каменный архиерейский дом… Поляки уходя, по домам рассыпали порох со вставленными свечками, и таким путем выявили последнюю злобу.
Вроде и образ врага-галла существовал, но и любая уважающая себя девушка считала нужным украшать свой будуар портретом не Кутузова, не Александра Первого, а все-таки Наполеона. Главного врага России.
Петр Козлов, ученик Пржевальского, писал о «Слободе»: «В гостиной стоял в виде чучела тибетский медведь, державший в передних лапах поднос, на котором обычно складывались соблазнительные яблоки и сливы… В столовой вдоль стен красовались художественно исполненные чучела азиатских фазанов и голова рогатой красавицы — тибетской антилопы оронго… В кабинете же, возле письменного стола, в углу стоял шкаф для ружей, содержавшихся в образцовом виде. Возле кабинета была спальня с могучею оттоманкою — кроватью и матрацем из хвостов дикого яка… Дверь из гостиной вела через обвитую диким виноградом террасу в сад, в котором, между прочим, росли кусты дикого ревеня, привезенного из Ганьсу, в грунтовом сарае — сливы, в парниках — хотангские арбузы и дыни, на грядах — всевозможные ягоды
Любил пословицу «Что есть в печи — все на стол мечи».
С другой, не слишком доверял киргизам и называл местных жителей «хитрым, вороватым народом». А те в ответ не жаловали Пржевальского. Особенно сердились за его слова, произнесенные по поводу самих киргизов: «Охотиться на них можно, а есть нельзя».