Дом продолжает хранить все счастливые трамвайные билеты и написанное нетвердым почерком «Мама, я тебя люблю!», все цветы из бархатной бумаги, приклеенные в садиковых буднях – между полдником и прогулкой. Старые ключи непонятно от каких дверей, но, возможно, ведущих к тому самому вожделенному Счастью, брелоки и пленки диафильмов. Можно назвать хламом, а можно – свидетелями дней, которым уже не вернуться.