И подумалось Ефимии: не от того ли в мир приходит жестокость, что люди, терзая друг друга, сами не зная того, порождают изгоев, а не праведников? В любви рожденный, без любви взращенный — кем будет? Зверем.
Черемуха — все равно что сама любовь. Носится вот так, ищет кого-то. Может, тебя?
— Что ты! — испугалась Агния.
— А я б с моим удовольствием встретил ее! Пусть бы жгла душу — не жалко.
И подумалось Ефимии: не от того ли в мир приходит жестокость, что люди, терзая друг друга, сами не зная того, порождают изгоев, а не праведников? В любви рожденный, без любви взращенный — кем будет? Зверем.
На закате, когда вокруг сгустилась лиловая пасмурь и вся земля, пропитанная влагой, источала осеннюю остудину, Головешиха проводила Ухоздвигова в дальнюю дорогу.
прижима, мог бы Филя так покойно и сытно жить, дармовой снедью набивая брюхо и не надрывая пуп на работе? Немыслимо подумать даже! А что при советской власти получилось? Разве от едкой соли у него расползается теперь рубаха, как при тятеньке? Или грыжа погоду предсказывает? С прохладцей, с ленцой, вразвалку да вразминку — вот и вся работа. А хлебушко завсегда на столе — ешь не хочу
