Оглавление

Пролог

Иногда так случается, что чудо и реальность неразрывно связываются и врываются в нашу жизнь фонтаном бурных эмоций и событий. Так и случилось в жизни одной милой особы, которая, как и полагается простой девушке, ни о чем не догадывалась и ничего не ждала, жила себе, и посвящала все свое время работе.

Жизнь закрутилась и закрутила с собой времена и расстояния. Смешала сон и реальность.

Глава 1

Итак, ее звали Анна. Девушка двадцати одного года. Светлые, с едва заметным оттенком рыжего, волосы. Обычное, слегка атлетическое, телосложение. Она не жаловалась на жизнь, хоть та и была простой и неприметной. После учебы в институте, она занималась, по ее мнению, любимым делом. Работала в городском архиве, где, как она любила повторять, имела возможность прикоснуться к истории.

Однажды после обычного, но тяжелого рабочего дня, Анна, придя домой и накормив кота, просто рухнула на постель, даже не раздевшись. И уснула безмятежно и спокойно.

Проснувшись утром от пения птиц, лежа еще с закрытыми глазами, она удивилась, так как городские птицы, к которым она привыкла, так не пели. Анна настороженно открыла глаза и поняла, что находится не у себя в квартире. Испытывая шок, от которого было трудно пошевелиться, она стала медленно рассматривать место, в котором не знала, как очутилась.

Высокие, слегка подкопченные потолки с изящной, но простой лепниной, легкий балдахин над ее кроватью. Матрац как бы был и как бы не был: казалось, что она лежит на огромной пуховой подушке. Когда шок понемногу отошел, она не понимала, что ей чувствовать… Вроде ее охватывает жуткий испуг от того, что она, уснув в своей пыльной городской квартирке, проснулась, на первый взгляд, в музейном особняке, и в то же время какое-то подлое спокойствие сидело где-то в глубине оцепеневшей души.

Не успела она начать предаваться панике, как в комнату вбежала девочка, лет тринадцати.

— Барыня проснулась, — кричала она весело и беззаботно, — я все сама сделаю, Марьюшка…

«Барыня?.. Марьюшка»?.. несвязно проносилось все больше вопросов в голове Анны.

— Что-то вы сегодня рано проснуться изволили, — продолжала девчушка, — будем умываться… я водицы с колодца принесла, как вы любите, с зимним духом, — сказав это, она нырнула за ширму, где стоял чудный расписной таз и такой же высокий кувшин с красиво изгибающейся ручкой. Она лихо плеснула воду из ведра в этот кувшин, так, что полетели брызги в разные стороны, переливаясь на солнышке всеми цветами радуги, как алмазные бабочки.

Анна так и сидела, онемевши на постели, и молча наблюдала за девочкой.

— Что-то вы сегодня больно угрюмы с утра. Хотя, в такую рань проснуться…, — заметила девочка, продолжая хозяйничать за ширмой.

Анна чувствовала испуг и растерянность, и совершенно не знала, что с этим делать. Но любопытство, как хитрый зверек, живший в подсознании, решило высунуть свой носик из норки, и Аня начала с интересом оглядывать себя и все вокруг. На ней была белая длинная, каких она обычно не носила, ночная рубашка с высокой талией и очень красивой ручной вышивкой на подоле, рукавах и груди.

В отрытое окно теплый ветер заносил приятный, ни с чем несравнимый, аромат цветущего сада. Комната была настолько светлой, что глазам становилось больно, но Анна не могла удержаться от любопытного разглядывания этого простецкого великолепия. Льняные и ситцевые ткани были так гармоничны с полевыми цветами, которые стояли везде: и на окне, и на круглом столе перед ширмой, и на маленькой тумбочке возле двери.

Робко и несмело Аня решила встать с постели и, не успела она поставить обе ноги на пол, как девочка подскочила к ней с веселым криком: «Умываться…». Одним махом стянула с Анны ночную рубаху и потянула ее к тому тазу, который стоял за ширмой. Аня, подчинившись ей, встала в этот таз, и не успела она сказать еще ни слова, как девочка окатила ее с того самого кувшина водой с «зимним духом». Этот «дух» пробрал Анну до самых костей, она никогда не обливалась холодной водой, а тут еще и колодезная водица. Она громко вскрикнул, но девочка быстро схватила льняную простыню и не дав воде заморозить Анну окончательно, начала лихо растирать ее, приговаривая:

— Эх, водица, хороша водица, барыню нашу умыла, пробудила, от болезней и лени укрыла.

«От лени и сна точно пробудила», — подумала Анна.

Девочка же, с присущей ей веселостью, вприпрыжку пустилась к шкафу и достала оттуда несколько платьев с кружевами и вышивками, и предложила Анне выбрать, какое она хотела бы надеть сегодня. Сама же так и разглядывала платье небесно-голубого цвета с широким поясом из синей шелковой ленты. Аня понимала, что страх и непонимание — это не одежда, и нужно выбрать платье, в котором она сможет дальше выяснять, в чем тут все-таки дело. Долго не мучась, она указала на столь желанное платье девочке. Как же это ту обрадовало.

Как только Аня оделась, в комнату зашла женщина лет сорока. Невысокого роста, пышного, но не грузного телосложения, в платке, завязанном назад, в застиранном, но не грязном, с парой заплат на боку, фартуке, который закрывал грудь и весь перед большой юбки, доходящей до самого пола, так, что совсем не было видно ног. Еще на не ней была рубаха с пошарканными лентами на плечах, с широкими рукавами, закатанными до локтей, заправленная в юбку. Она строго, но с любовью посмотрела на девочку, потом улыбнулась, обращаясь к Анне:

— Ну что, Катенька смогла Вам помочь? А то ей все самой хочется, да ручонки еще не выросли. Все из них валится.

Аня, все еще пребывая в растерянности, робко ответила, что она всем довольна и все хорошо. Услышав от Анны ответ, женщина расплылась в улыбке, хлопнула легкий подзатыльник Кате, давая той понять, что пора уходить, и они вместе покинули Анину спальню.

Когда Аня осталась одна, она начала снова думать о том, что происходит с ней и где она находится. Какие только мысли не приходили в ее мечтательную голову: и что это волшебство, и что над ней подшутили ее институтские друзья, но решив, что первое не реально, а второе глупо и очень дорого, она приняла происходящее за просто очень реалистичный сон. Наконец успокоившись, Анна, увидев на столике с зеркалом голубую ленту, заплела волосы в косу и решилась выйти из комнаты. Уж больно интересно ей было знать, что за ее пределами.

Открыв высокую резную белую дверь, она оказалась в не менее светлом и просторном коридоре с деревянными панелями на стенах и зеленой с мелкими розовыми цветочками тканью, идущей от этих панелей до самого потолка. Она читала о том, что ткань использовали для отделки стен до появления обоев, но вживую могла видеть только сейчас. На стенах по всему коридору, в простых деревянных рамах, висели разного размера картины с зимними и летними пейзажами. На высоких столиках, похожих на табуретки, стояли вазы, в которых красовались полевые разнотравные цветы, аромат которых разливался на весь коридор и делал его еще уютней и теплей. Коридор заканчивался широкой белой лестницей, ведущей куда-то вниз, откуда так маняще доносились запахи готовящейся еды и пекущегося хлеба.

Анна, еще раз окинула взглядом, понравившийся ей коридор, и решилась спуститься вниз по лестнице, где из больших распахнутых дверей выбежали сначала три гончих собаки, счастливо виляя хвостами и прыгая возле нее выражая бесконечную преданность. За собаками следом, с не меньшей радостью вышел мужчина лет пятидесяти с почти седыми, но еще вполне густыми волосами, с небольшим животиком, в белой рубахе, в штанах цвета кофе с молоком и сапогах для верховой езды. Растолкав собак и пробравшись к Ане, раскинув руки в стороны, он почти крикнул: «Доча проснулась». И смял Аню в свои любящие объятья.

Своего отца Аня не знала. Он пропал, когда она еще была совсем маленькой. Вырастила ее мама и тетя, к которой они приезжали в деревню на все лето. Поэтому ей были не привычны такие объятья, но сопротивляться было бесполезно, уж очень они были могучие и крепкие.

— Пойдем, милая, скажем завтрак подать на террасу. Нельзя упускать такое утро — сказал он, ведя Аню, слегка и очень осторожно подпинывая собак, которые так и мешали своими радостными прыжками их ходьбе.

— Марья Петровна, подайте-ка на террасу, мы там с Анюнькой позавтракаем, — крикнул он в дверь за лестницей, из которой доносились побрякивания посудой, и так вкусно пахло горячим хлебом.

Аня не была в деревне с тех пор, как поступила в институт, и поэтому от свежести деревенского воздуха кружилась голова. Она со своим «сновидейным» отцом вышла на широкую террасу, прилегающую к дому крытым крыльцом. Здесь стоял круглый стол и широкие стулья с высокими спинками. Отец предложил ей сесть, отодвинув стул от стола, сделав галантный и в то же время шутливый поклон головой. Улыбнувшись, Аня приняла приглашение и села. Доброта исходила от него с той же силой, что и аромат от цветущих трав. Он много говорил про собак и охоту, про поездку в город для подписания хозяйственных бумаг, но Аня мало, чего из этого понимала и лишь одобряюще улыбалась в ответ. Ее все не отпускало непонятное чувство спокойствия под уже легким напылением страха. Все происходящее было каким-то потаенно знакомым и чужим одновременно…

Тут принесли завтрак. Та самая Марья Петровна принесла большой поднос, на котором стояли тарелочки с жареным мясом, вареными яйцами в затейливых стопочках из фарфора и молодой зеленью с заправкой, высокий бледно-голубой чайник с чаем из трав, чашечки, малюсенький кувшинчик с молоком и еще дышащий печным теплом настоящий домашний хлеб. Расставив все на стол, она сказала, обращаясь к отцу:

— Иван Гаврилыч, надобно еще чего? Или всего достаточно? — Он одобрительно кивнул головой. Та сделала ответный книксен, неуклюже присев, затем повернулась к Анне, улыбнувшись, погладила ее по плечу и пошла в дом.

— Ты сегодня молчаливая с утра. У тебя ничего не болит? — продолжал Иван Гаврилыч, — Чем сегодня будешь заниматься? Аня немного растерялась. Что ответить!? Если не знаешь, где находишься. Как знать, что делать?!

— Нет, чувствую себя хорошо, ничего не болит, — сказала она медленно, оттягивая время, чтобы подумать, как ответить на следующий вопрос. Единственное, что она смогла придумать, это общие слова: «„Погуляю“», «„поработаю“», «„поучусь“». На что отец разулыбался, развел руками и сказал сквозь умилительный смех:

— Но только, чтоб в таком порядке.

Он благословил еду и принялся есть. Аня, от свежести воздуха и холодного обливания, так хотела есть, но не знала с чего начать. Решила взять, так давно манящий ее хлеб, и не удержалась от желания прижать его к носу, чтобы запомнить этот аромат. Такого вкусного, да еще из настоящей русской печи, хлеба она не ела никогда в жизни.

— Мне тоже хлеб Марьи Петровны уж больно нравится. У нее талант прямо к этому. Кто бы не пробовал испечь, то же самое делал, но такого хлеба не выходило. Талант, душа, — протянув последнее слово с хрипотцой и нежностью, Иван Гаврилыч тоже прижал хлеб к носу и вдохнул, наслаждаясь как ребенок.

Аня ела и думала явь это все-таки или сон. Все относились к ней так, как будто она жила здесь всю свою жизнь. Да и у нее где-то очень глубоко было такое же ощущение. «Но так быть не должно куда тогда деть современный мир с работой, с городом, с…? Если это снится, то почему ощущения такие реалистичные?» — От паутины мыслей зашумело в голове, и она непроизвольно затрясла ей как будто освобождаясь от липких пут. Отец поднял на нее глаза от тарелки и, прищурившись, оценивающе посмотрел. Аня, опомнившись, что не одна вздрогнула, но нашлась и, махнув пару раз рукой перед лицом, сослалась на назойливую муху. На что отец улыбнулся и принялся дальше есть, то и дело ухмыляясь и с удовольствием крякая от еды.

Мимо террасы по двору иногда пробегали какие-то люди в простых крестьянских одеждах, кто с ведрами, кто с косами, кто еще с чем. «„Жизнь кипит, — подумала Аня, — но все равно с пыльным городом не сравнишь. Хорошо тут. Вот бы в лес“». Только подумала она, как тут же на террасу, с веселым хохотом вбежали три молоденькие девушки с корзинами и, перебивая друг друга, спрашивают: «„Можно мы Аннушку возьмем с собой в лес погулять, ягоды да травы пособирать“».

— Вот молодость — все веселье — ответил Иван Гаврилыч — Конечно, можно, даже нужно, а то Анюнька что-то совсем тихая сегодня, гуляйте девочки, плетите венки. Ступайте с Богом»» Сказав это, он сам встал со стула и, поцеловав в лоб Аню, пошел в дом напевая какую-то песенку. Девочки сразу же обступили Аню со всех сторон с расспросами: как спалось, что, а главное, кто снился, купит ли Тятенька ей то самое платье, про которое она рассказывала. Аня не успевала отделаться от одного вопроса, как следовал другой, а за ним и третий. Так и не заметили, как очутились на опушке леса. Аня поняла, что в таком лесу она еще не бывала, даже в своем деревенском детстве. Деревья высокие и красивые, мелкого кустарника почти не видно, только в небольших низинах виднелись редкие кусты калины и черемухи. А какой воздух, им просто не надышаться.

Остановившись на опушке, Аня разглядывала всю окружающую ее красоту, пытаясь отложить в памяти каждую мелочь лесного пейзажа. Все выглядело совсем не так как в городе: листочки такие свежие и зеленые, как будто только что прошел дождь. Березки беленькие, с редкими полосками черных поясков. И травка такая низенькая, что каждый грибочек осенью будет видно издалека.

Оглянувшись назад, она увидела дом, из которого они с девушками пришли. Бледно желтого цвета двухэтажное здание с белыми колоннами и большой белой террасой, пристроенной к нему. Рядом с этим домом, метрах в ста, справа стояла небо