, и это не большая тайна, просто определенные вещи, которые вы должны понять, а затем сделать. Но скажем так, даже в этот момент моей жизни и моих тайных занятий у дядиного окна я примерно знала, что я могу сделать, сделать невозможное.
И поэтому каждую ночь, поздно, когда я заканчивала петь, писать и думать о дневном уроке, я шла к алтарю. И там я думала обо всех хороших вещах, которые я пыталась сделать в тот день – ни одно из них не было совершенным, но хорошим, я пыталась делать хорошее – и я тщательно возвращалась к ним, просто радуясь, что я действительно пыталась.
И затем с некоторыми особыми мыслями, к которым мы вернемся позже, я направляла всю силу того, что я сделала, вперед себя, вперед во времени. Я посылала ее себе, которой я буду позже, особенной – как Ангел, который может пойти куд
2 Ұнайды
воспринять что же мы когда-то сделали по отношению к другому, что сейчас вернулось к нам, в виде какой-нибудь конкретной мелочи нашей жизни – простуды или даже рака – это чрезвычайно трудно, и нам нужна помощь кого-то другого, того, кто знает.
2 Ұнайды
Классические примеры были в древних книгах: цвет и форма солнца были на первом уровне, легко воспринимаемом. Тот факт, что во всей нашей жизни нет ничего, что не пришло бы к нам из того, как мы обращались с другими, находится на втором уровне, и его трудно воспринять, если мы не сможем тщательно его обдумать. И воспринять что же мы когда-то сделали по отношению к другому, что сейчас вернулось к нам, в виде какой-нибудь конкретной мелочи нашей жизни – простуды или даже рака – это чрезвычайно трудно, и нам нужна помощь кого-то другого, того, кто знает.
1 Ұнайды
Все вещи в нашем мире, все вещи вокруг нас, – начал Дром, – существуют на одном из трех разных слоев или уровней. – И он еще раз хлопнул опухшими руками.
Левая рука у стены:
– Правильно, – ответил усталый голос Ди-ди-ла.
– И вещи на первом слое легко воспринимаются; вещи второго слоя трудно воспринимаемы; а те, что находятся на третьем уровне, очень трудно воспринимаемы, – почти автоматически бубнил Дром, поскольку это было стандартное изложение из старых индийских учебников по аргументации.
Левая рука:
– Опять правильно, – сказал Ди-ди-ла хриплым шепотом.
Послав знак, я взглянула налево – Молот почти достиг стены, примерно в пятидесяти футах от того места, где я стояла.
– Поторопитесь, – крикнула я Дрому.
– А чтобы воспринимать то, что легко воспринять, мы просто пользуемся нашими чувствами – нашими глазами, нашими ушами и так далее. Или это может быть даже наш ум, когда, например, мы слушаем собственные мысли.
Дром хорошо прикрылся; нет смысла стоять на этом месте. Левая рука вверх.
– Верно, – прохрипел Ди-ди-ла.
– А для вещей, которые трудно воспринять, мы должны использовать ум – мы должны остановиться и подумать, и понять их, правильно?
Левая рука.
– Именно так, – кивнул Ди-ди-ла. Я могла судить об усталости Дрома только по отсутствию противоречий в идеях, которые он излагал.
– А что касается вещей, которые чрезвычайно трудно воспринять, то мы сначала находим человека, который, как мы можем установить, является полностью знающим и правдивым, а затем просим его рассказать нам все эти вещи; я прав?
1 Ұнайды
Ничто так не мешает мыслить ясно, как прикосновение гнева
1 Ұнайды
Место, откуда исходит вся сила – колодец, который на самом деле содержит всю силу внутри, – это просто обычная доброта, просто доброта к другим людям. Та доброта, та сила, которую ты проявила сегодня, когда прыгнула, чтобы помочь бабушке
1 Ұнайды
А вместе с усталостью пришли и сомнения в том, что я делаю, сами по себе утомляющие больше, чем что-либо другое.
подняла Долгожителя и пила с ним солоноватую воду, пока она не исчезла. Это заставило меня задуматься, как быстро мы ко всему привыкаем, когда потребность достаточно сильна;
мы, тибетцы, говорим, что ветры ранней весной сотрясают деревья и снова будят их сок, и поэтому листья вздрагивают
Никогда не наступит день, – мягко сказал он, – когда каждое живое существо на всей земле освободится от всех форм боли и даже от самой смерти.
Глаза Дрома, его лицо и все его существо сияли чистой преданностью.
– Не так! – громко крикнул он.
– И почему нет? – отозвался Ди-ди-ла с той же силой, и слезы брызнули из его глаз, струясь по щекам.
– Потому что истина, – и тут Дром тоже расплакался, слезами полной радости, – потому что истина бесконечно сильнее всех иллюзий, в которых мы живем. Она должна восторжествовать. Она… – воскликнул он, – … восторжествует!