Эпизод #1. Мир как игра: старт в туркменской жаре
«И прекрасная страна, и Отечество святое, — и любимая Отчизна — край родной, Туркменистан!»
Гурбангулы Бердымухамедов, стих «Край родной, Туркменистан!»
Моя история началась ещё в СССР. В отдалённом военном городке Мары-1 Туркменистана. Я родился жарким летом 23 июля 1980 года во время проведения XXII Олимпийских летних игр. Это были непростые времена, а я рос в не менее простой семье военного. В то время наша страна переживала далеко не лёгкие времена. По-настоящему горячая война в Афганистане, которую не то что не помнит — не знает нынешнее поколение. Как не знает и не понимает, какая разруха происходила в нашей стране. Как процветал бандитизм: отбирался бизнес, воровались деньги, подкупалась милиция. А как вишенка на торте — нищета. Нищета заметная не просто невооружённым глазом, а ощущаемая плотью и кровью каждый день. Согласитесь — незавидное время для жизни, когда не было ни то что интернета, а даже сотового телефона. Однако… однако жизнь не выбирают. Но выбирают, как прожить эту жизнь. Впрочем, обо всём по порядку.
Начало моей жизни можно охарактеризовать как адский котёл туркменской жаровни. Первые три года существования, о которых пойдёт речь в этом эпизоде, я прожил в пустыне Каракумы на юге Средней Азии. Даже в тени температура достигала 30–40° C. А прохладным днём считалось всё ниже отметки 30° C. Воздух был сухим, как в печи, а разносимый ветром, превращал каждый вдох в испытание.
Однако пустыня Каракумы «дарила» не только жару — здесь обитала фауна, способная напомнить о смертельной опасности в любой момент. Ядовитые пауки, стаи насекомых, змеи, способные укусить во сне, — всё это было частью нашей повседневности. Так, однажды змея заползла прямо в наш дом. К счастью, родители вовремя заметили её, но до сих пор помню, как мама, дрожа, рассказывала, что, если бы не их бдительность, последствия могли быть ужасными. В пустыне, как и в жизни, нельзя было отвести взгляд даже на секунду.
Как вы уже могли понять, детство в Мары-1 было не похоже на жизнь в советской многоэтажке. Мы жили в коммунальном доме, где две семьи делили одно пространство, а туалет и вовсе находился на улице. Ночью, отправляясь «по нужде», приходилось бежать через двор, освещённый лишь луной, боясь не только темноты, но и теней, которые, казалось, прятали змей и пауков. Но в этом хаосе была и своя гармония.
Гармония, олицетворением которой были верблюды. Наши «корабли пустыни». Они являлись частью нашего ландшафта — такими же привычными, как дворовые кошки или собаки. Помню, что я смотрел, как верблюды неторопливо бредут по пескам, грузно опуская головы. Их шаги смешивались с ветром, который выписывал на песке узоры, будто письмена древних рас. Отчасти это восприятие связано с тем, что я ходил в интернациональный детский сад.
Там были дети из разных уголков мира: туркмены в национальных халатах, иранцы с яркими узорами на платьях, белорусы, украинцы, армяне и другие. Однако мы не думали о том, кто и откуда, какой у тебя цвет кожи или разрез глаз. Мы просто дружили и учились друг у друга. Кто-то учил меня словам на туркменском, кто-то — играм, которые приносили с собой. В этом «микрокосмосе» — моей маленькой туркменской вселенной — я впервые понял, что мир велик, но в детстве он умещается в ладони. Тяготы взрослого быта для меня ещё не существовали. Для меня мир был игрой. А игра — магией, превращающей пустыню в сказку.
Без интернета и современных развлечений детство в пустыне было построено на простых радостях. Нашими игрушками становилось то, что дарила природа. И соседство с Азией давало свои преимущества. Мы играли в то, что ныне многие сочтут «дикостью» или «немыслимым» для детских игр.
Одним из наших любимых развлечений были «альчики», или же игры с костями овец. Да-да, вы прочитали правильно. Альчики — это небольшие косточки животных, преимущественно суставной части овец и коров, которыми мы дорожили, как зеницей ока. Особенно если они были цветными или с интересными узорами. Цель игры: развитие меткости, глазомера, ловкости и точности попадания. Именно этими качествами мы и мерились с другими ребятами, резвясь во дворах военного городка Мары-1. Если задумались: «Как можно играть костями?» — я отвечу, что у нас было целых два способа.
Первый вариант игры:
1. Участники ставят на землю условленное количество альчиков в стоячем положении в один ряд так, чтобы образовалась линия длиной до 1 м.
2. Игроки отходят от этого места на значительное расстояние (до 10–15 м) и оттуда бросают биты с таким расчётом, чтобы выбить альчик из образованного ряда на расстояние шага (не менее 50 см).
3. Бросать биту следует поочерёдно. Выигравшим считается тот, кто выбил три альчика подряд. Он забирает либо все кости, поставленные на кон, либо те из них, которые он сумел выбить.
Ещё один вариант игры:
1. На ровном утрамбованном месте чертят круг.
2. В центре круга ставят на кон рядами альчики (кости), каждый играющий — по одному или двум штукам, как договорятся.
3. Отойдя от круга на 5–10 шагов, играющие по очереди битой бьют по альчикам.
4. Тот, кто выбьет из круга 2–3 альчика, имеет право продолжить игру дальше и может с места падения биты выбить из круга все остальные кости и выиграть весь кон.
Не менее интересной, по тем временам, игрой для нас была «лянга» — волан для пинания ногой. Обычно лянга изготавливалась из лоскутка козьей или овечьей шкуры, к которому пришивалась свинцовая «пуговица» диаметром 2 см. Также лянга может представлять собой носок, наполненный гравием или зёрнами, кусок свинца, зашитый в кожу, утыканную перьями, и т. п. Впрочем, суть игры от этого не менялась. Она заключалась в том, что участники по очереди набивают лянгу ногами. Задача каждого — сделать как можно больше ударов, не давая волану упасть на землю. Кто сделал больше набиваний — тот и выиграл.
Однако иногда падал не только волан лянги, но и моё здоровье. В 3 года меня настигла желтуха, которой я заразился от водителя отца, что возил меня в садик. Болезнь длилась неделями. Я лежал в больнице, до жути боясь уколов. Но именно эта беда стала поворотной точкой. Папа, используя связи, выхлопотал для семьи двухкомнатную квартиру в Мары — не в коммуналке, а в отдельном доме, где ванная и туалет находились внутри. Переезд стал для нас словно переход в другой мир: из «дома на несколько семей», где мы слышали чужие разговоры через тонкие стены, в пространство, где можно было оставаться наедине с собой. Я помню, как, ступив в новую квартиру, бегал от комнаты к комнате, касаясь стен, проверяя, что они принадлежат только нам. Нам и никому больше. Впрочем, это уже совсем другая история. Важнее то, что я забрал оттуда с собой и ныне несу по сей день.
Так чему же меня научила жизнь в Мары-1? Тому, что для взрослых пустыня и жизнь были испытанием, но для меня — игрой. Игрой, в которую я играю и сейчас. Даже когда в дом заползала змея, даже когда жара выжигала всё живое, я находил радость в альчиках, лянге и смехе друзей из разных народов. Потому что детство — это не отсутствие проблем, а умение видеть в них игру. И если мир, жизнь, быт — как пустыня, то в нём всегда найдётся место «для костяного шара», который превратит жару в сказку!
