Пока вам был нужен только мой яд
В гомеопатических дозах любви,
Но вам понадобился именно я —
И вы получите нож в спину!
Нож в спину – это как раз буду я!
Нож в спину – это как раз буду я!
Игорь заметил, что слово «гомеопатических» никаких затруднений у Вэла не вызывало, и проникся к нему еще большим уважением. У Марины глаза блестели от слез. Они незаметно увлеклись и распевали уже так, что было слышно на всю станцию, но, к изумлению Игоря, никто не сделал замечания, что они мешают спать.
У Вэла даже щеки окрасились слабым румянцем. Марина глядела только на него. А он смотрел невидящим взглядом поверх голов, словно видел не закопченный потолок станции, а что-то иное.
– Ну, раз уж так хорошо сидим, – сказал он, будто очнувшись от сна, – спою я вам еще одну свою любимую песню. Ее написал питерский музыкант Кирилл Комаров еще в прежней жизни, еще до Катастрофы. Я тогда мальчишкой был.
И он, перебирая струны, запел – негромко, задушевно:
Смотри! Верещагин покинул баркас – его дождалась жена.
Профессор Плейшнер заметил цветок и не выпрыгнул из окна.
Егор Прокудин ушел от пуль в самый последний момент.
Хеппи-энд. Это – хеппи-энд
1 Ұнайды
Пока вам был нужен только мой яд
В гомеопатических дозах любви,
Но вам понадобился именно я —
И вы получите нож в спину!
Нож в спину – это как раз буду я!
Нож в спину – это как раз буду я!
Игорь
1 Ұнайды
Красная линия, Красная власть,
Мудрый генсек не позволит пропасть.
Только скажи нам, товарищ Москвин,
Где же теперь твой единственный
1 Ұнайды
«Да, Кастанеда об этом ничего не писал, – услышал Игорь голос Васьки так отчетливо, словно тот шел рядом. – Не знал, наверное, что так бывает, и не рассказывал ему никто про нашу жизнь скорбную. А если б знал, написал бы обязательно, как мыкаемся мы тут, бездомные, никому не нужные, и каждый норовит нас пнуть, точно собачонок приблудных».
Игорь хотел что-то возразить, сказать, чтоб Васька прекратил паясничать. Но потом вспомнил – нет больше Васьки. Отмучился.
Я слышу, как черви гложут покойника в километре отсюда. Как в туннелях ползают под землей гигантские слепые змеи. Как в Зоопарке чудовище, обитающее в пруду, скрывшись под водой, подкарауливает добычу. Вичухи сегодня летают ниже обычного – возможно, завтра наверху будет дождь. Группа сталкеров выходит сейчас с Лубянки – и не все из них вернутся обратно. А в Рейхе фашисты решают судьбу всего метро. То есть это им кажется, что они решают, – на самом деле от них ничего не зависит, конечно. Но я на всякий случай должен быть в курсе. Неважно, что моя бренная оболочка находится здесь – мое астральное тело может в это время путешествовать где угодно.
И тут из пролома в стене рядом с ними наконец показался Громов.
– Ты весь в глине, – приветствовала его Женя.
– Упал, измазался, – пояснил Игорь.
– А рукав и спина – в крови, – так же без всякого выражения сказала Женя.
– Ты что, ранен? – забеспокоилась Марина.
– Да что вы все всполошились?! – заорал Игорь. – Говорю вам, ничего страшного! Носом кровь пошла, наверное. Мне ведь фашисты все легкие отбили!
Профессор ничего не сказал, но в глазах его так и читался немой вопрос: каким образом кровь из носа могла так испачкать комбинезон на спине?
пусть он жил, как придется, но умереть сумеет, как полагается.
И вроде бы приходилось с ним соглашаться, но… при этом суеверными были чуть ли не все поголовно. Кто-то верил в Хозяина туннелей, кто-то – в Путевого Обходчика, и почти все – в Черного Машиниста. Сталкеры все как один обвешивались оберегами и придумывали свои приметы и ритуалы.