душой этой странной компании, которой удавалось творить чудо из сильных мелодий, голубиных перышек, детских снов, взрослой тоски.
Четыре гитариста, четыре головы с торчащими во все стороны цветущими ветвями, четыре души, каждая со своим собственным электричеством, не подходящим к проводам и розеткам другого, четыре музыканта, каждый со своими понятиями о блюзе, роке, звуке и смысле жизни — как, черт возьми, они вообще три года играли вместе?
Сегодня мы снова вещаем со старого корабля, болтающегося в Северном море. Я Кэп, стоять за штурвалом и рассылать во все стороны звук с высокой мачты моя работа – в круглогодичном бросании слов на ветер и музыки в никуда есть что-то, что глубоко соответствует моей душе. Мне всё равно, слышат ли меня в Северной Голландии и береговом Египте, и меня не пугает косая стена мокрого снега, отсекающая мир. Даже если бы за ветром исчезла земля и города скрылись в дожде, я бы всё равно садился в студии к микрофону и начинал со слов: Добрый вечер, где-то и нигде, что бы ни было, вы слушаете Пиратское РАДИО ФРАНЧЕСКА.
Но иногда – или даже очень часто – когда в очередной раз сгорит наш древний генератор Yamaha или кончатся зернышки у корабельного попугая Педро, мы уходим в Грейт-Ярмут и встаем у причала. Тогда у каждого свои дела. Пиратка Мэри садится в поезд и едет к леди Уинмингтон в ее замок, где они в старинной башне с привидениями практикуются в магии. Корабельный кот Флинтыч сидит в пабе «Рыжий Джон и его моллюски» и пьет свою любимую ирландскую валерьянку. А я иду гулять по набережной. И каждый раз в шесть часов вечера я встречаю на набережной полного человека с круглым лицом, в шапке с козырьком и опущенными ушами, в теплых перчатках и в куртке на молнии. На шее у него заботливо завязанный шарф. Я киваю ему, он мне. Это Питер Грин.
В Грейт-Ярмуте у него дом. Вечерами он дышит морским воздухом. Состояние его давно стабилизировалось и не внушает опасений. Он спокойный, довольный жизнью английский джентльмен в крепких коричневых ботинках на толстой подошве. В деньгах не нуждается. Когда-то он был женат, но давно разведен, но это не значит, что он один: друг гитарист Найджел Уотсон и его жена живут с ним, и его братья каждый день звонят ему и всегда готовы помочь. И все-таки…
И все-таки, когда он усмехается, в его усмешке горечь. Когда он говорит о том, что было в его жизни, он смеется, и в его смехе слышится удивление тем, как оно все вышло у того элегантного хиппи в длинном горчичном пальто, с черным вьющимся хайром до плеч, которого один мальчик когда-то уважительно и восторженно звал «монсеньер Грин» и который навсегда остался в музыке и памяти звуком black magic woman и гитарными проигрышами, исполненными чувства.
Что там было, в начале, в том невероятно-далеком и сияюще-прекрасном начале, когда он жил с родителями в скромном домике в два этажа и четыре окна и двигался по жизни с гитарой подмышкой, в облаке идей, в ореоле мелодий? Джим Моррисон на другой стороне океана в то же время говорил о приливе солнечной энергии, которая пробудила поколение. Гитарист, блюзмен, рок-н-ролльный герой, хиппи-космополит, еврей, житель кибуца и обитатель сумасшедшего дома, безумец, раздававший деньги и принимавший в дар ботинки, гитарный маэстро в круглой цветной шапочке и странник, идущий из неведомого в неведомое – кем только он не был в жизни! А теперь вечерами он гуляет в маленьком городке с видом на Северное море и опускает уши у шапки, потому что ветер холодный.
Он дважды возвращался из своей личной страны одиночества в человеческий мир, а вернее, его дважды уговаривали вернуться, потому что очень многие люди помнили его музыку и любили его. В звуке его гитары было нечто такое, что выходило за пределы слов, что и объяснить нельзя. Он был не против, хотя возвращаться приходилось из очень глубоких погружений и невыразимых отстранений. Душой он уже отрешался от всего, мыслями уже погружался в то ровное спокойное состояние, когда все желания за спиной и ничего не надо, кроме одиночества, спокойных прогулок и иногда рыбалки с удочкой в руках. Он возвращался со Splinter Group, которая сыграла незабываемый джем в клубе Soho, но после ровного успеха и всеобщего восторга внезапно вышел из игры, хотя ничего не предвещало конца. А он вышел. Молча, без объяснений. Такая же история повторилась через несколько лет, когда Peter Green and Friends появились на тесных сценах маленьких английских клубов. В этот раз он просто сидел на стуле с гитарой в руках и играл The Trill Is Gone так, что слезы наворачивались на глаза. Его слушали в любви. Когда он заканчивал, публика в темном зальчике всегда взрывалась криками восторга. Это был уже такой Питер Грин, который перешагнул тьму и страх, годы безумия и черное отчаяние – и теперь краткими касаниями тонких пальцев вызывал из гитары звук, в котором соединялись боль и свет. Это был влажный, страдающий, счастливый до слез звук, который так хотел когда-то разгадать Гэри Мур и так и не разгадал.
Были запланированы и объявлены концерты, дела с точки зрения менеджмента, критики и любой другой шли отлично, но в один день – день как день, ничем не хуже других – Питер Грин, посмотрев в окно, закончил и эту игру. Группа Питера Грина и его друзей перестала существовать. Он не давал интервью, не выступал с заявлениями, уходил без шума. А что говорить? Никто не знал и не понимал, почему он опять прекращает успешную игру и уходит, но он уже давно был в том состоянии, когда ни для чего нет внешних причин, только внутренние. Так надо уметь жить. Может быть, если бы мы научились понимать связь внешнего и внутреннего в его жизни и его зашифрованные поступки, то обратили бы внимание, что он отчего-то сменил круглую шапочку волшебника на платок, который красиво и аккуратно повязывал на голову. А потом вдруг вышел с седой шкиперской бородой, торчащей с подбородка вперед, и с голой лысиной… Но что гадать? Музыка оборвалась, из жизни исчез мягко тоскующий звук его гитары, а в интернете остался заброшенный сайт его последней группы…
И когда он так сделал, когда снова повернулся ко всем нам спиной и отправился гулять в одиночестве по набережным Грейт-Ярмута, каждому из нас, кто знал его жизнь и слышал его гитару, было понятно, что теперь он ушел навсегда и возврата не будет.
Однажды – прошли десятилетия – его случайно встретили гитаристы Брайан Мей из Queen и Стиви Вай. Для них он был легендой, мифом. Они едва узнали создателя райского блюзового звука в грузном, лысом и тихом человеке, на круглом лице которого постоянно была извиняющаяся улыбка. Они уговорили его выйти на сцену и сыграть, уговорили, как врачи уговаривают больного встать и попробовать сделать первый шаг. Попробуйте, мистер Грин, попробуйте, Питер, у вас получится! Грин был потрясен тем, как люди в маленьком клубе встретили его. Когда он тихой скороговоркой начал Oh well, они не дали его голосу упасть и заплутать в обращении к Богу, подхватили громко и дружно. Он вдруг понял, что все эти годы был не один, люди помнили его, сопереживали ему, любили его. Он растерянно улыбался, когда тесно набитые залы маленьких клубов в Гамбурге или Вулверхэмптоне взрывались криками и овациями. Он играл, как мог, играл старательно и растерянно, играл без былого драйва и мастерства, но с пронзительным чувством одиночества и грусти в каждом звуке.
Мечтатель блюза и неудачник жизни, пустившийся в путь и забредший туда, куда человеку лучше не попадать – это был он. Забывший что-то в прошлом и не нашедший ничего в настоящем – это был он. А будущее? Будущего у Питера Грина не было, потому что пальцы плохо слушались, в движениях заторможенность, во всем теле усталость, и впереди только длинный серый сон до самого конца. Так он думал.
Врачи диагностировали у него шизофрению. У него были галлюцинации. В психбольнице, мрачном здании с зарешеченными окнами, гитариста кололи в руки сильно действующими препаратами. Поэтому руки у него онемели, в пальцах пропала гибкость и чувствительность. Когда уколы не помогали, его лечили – или пытали? – электротерапией. Они превращали его в деревяшку, в отупевший кусок плоти, в ком черного, депрессивного сознания. Иногда он просто сидел на стуле у стены, закрыв лицо руками. Ногти на пальцах отросли, он их не стриг.
Что с ним случилось? Принято считать, что слом его сознания произошел той ночью в Мюнхене, когда он ушел в трип с людьми из Коммуны. Еще предполагается, что в Мюнхене ему дали плохой ЛСД, и дрянь уничтожила его как человека.
В нем теперь был страх, тот иррациональный страх, который вдруг поднимается из тьмы подсознания, затапливает психику и заставляет человека бегать в ужасе по комнате. Страх, который нельзя объяснить. Страх пред жизнью? Перед людьми? Перед ужасными последствиями собственных поступков? Страх перед тем, что не имеет названия?
Ты теперь большой мальчик, Питер! Ты теперь взрослый! Но что толку, и радости никакой… Big Boy Now, вещь Грина с его альбома White Sky, 1982 год
Гэри Мур, сам потрясающий гитарист, мучился и страдал, не в силах разгадать тайну звука Питера Грина. Мур изучил каждое касание пальцев Грина о струны, но что-то всё равно оставалось неуловимым даже для него. Как Грин создает свой плывущий, многомерный, чувствительный и невыразимый звук и где, где Питер Грин прячет свою тайну? В конце концов Мур решил, что тайна в гитаре, и попросил Грина отдать ему его знаменитый Лес Пол 1959 года. Грин отдал равнодушно. Эта простая на вид, не идущая ни в какое сравнение с современными эффектными красавицами гитара с желтой потертой декой и четырьмя никелированными регуляторами громкости и тембра, прославленная своим звуком на весь рок-н-ролл, вызывала у него теперь смутное чувство досады и тревоги, словно в этом удивительном инструменте и таился самый кошмар, самый обман. Он уже был в другом мире. Другие гитары – у него их было несколько десятков, включая редкие модели – он отдал своему другу, тоже гитаристу, Сноуи Уайту. И бобины с записями тоже. Все это в его глазах потеряло ценность, стало как камни в карманах, которые мешают идти. Надо выкинуть камни и идти дальше с пустыми карманами. И он шел по лондонским улицам непонятно куда, обросший, бородатый, растолстевший человек в темной одежде и старых башмаках. Однажды эта странная фигура проплыла за стеклом витрины магазина, в котором покупал что-то Марк Болан. Болан понял, кто это. Он купил Грину новые ботинки, крепкие, хорошие. Грин принял подарок и заковылял дальше. Он был старик и ребенок в одном лице.
Грин отцепился от жизни и стал духом без веса, душой без собственности, прохожим без адреса. Впрочем, это не совсем точно, адрес у него иногда был: психиатрическая клиника в госпитале Св. Софии. Туда он попадал много раз.