Если городские дети мазались в лагерях зубной пастой по ночам, то мы, сельские, мазали друг друга свежим коровьим дерьмом.
1 Ұнайды
капризы, самодурство, самоуправство и прочие побочные эффекты абсолютной власти
1 Ұнайды
р. Впрочем, когда Феруза, считавшаяся старой девой в свои двадцать четыре года, вышла замуж за сорокалетнего вдовца Артура, очень богатого и уважаемого человека, и зажила так, как никто и мечтать не смел, многие девушки стали ей завидовать. И никакие материнские угрозы не заставили их «одуматься». Б
Таковы были неписаные правила. Женщина, даже туристка, даже дальняя родственница, даже не пойми кто, должна прийти во двор сельпо, поздороваться со всеми женщинами персонально, представиться полным именем, назвать имя рода, к которому она принадлежит, как звали ее дедушку, как звали ее прабабушку и троюродную сестру, если вдруг этой сестре удалось хорошо выйти замуж и ею можно было гордиться. После чего следовало сообщить, к кому она приехала, на сколько дней приехала, есть ли у нее муж и дети, а если нет, то почему, а если есть – то сколько лет детям, где учатся, как учатся, чем болели в детстве. Живы ли родители, если живы, то где живут, сколько им лет, чем болеют. Если есть братья и сестры, то требовалась обязательная информация – где живут, женаты или замужем, есть ли дети, если нет, то почему нет. Если есть, то сколько, какой возраст, где учатся, как учатся.
Бабушка просто забыла оставить инструкции тете Кате. Поэтому она нарушила все традиции, и ей даже хлеб не продали.
– Это же Средневековье! – кричала бабушка. – Если человек хочет купить хлеба, почему он должен рассказывать о себе? Он просто хочет купить хлеб! Как Лана не продала ей хлеб? Мы живем в современную эпоху! А у нас женщина, вдова моего однополчанина, не может купить муку! Это же просто охота на ведьм! Мракобесие
Мама считает, что я скучная, серая и неинтересная, ограниченная примитивной тематикой – дом, муж, дети. Я не спешу ее переубеждать, потому что действительно такая. У меня узкий угол обзора.
У бабушки на границе участка росла крапива. Это была даже не крапива, а крапивище. Просто чаща крапивы. Двухметровые кусты. Поскольку крапива служила главным орудием наказания – если девочка плохо развесила белье или не уследила за вареньем, то ей по попе доставалось или мокрым вафельным полотенцем, или крапивой. Я предпочитала крапиву – жжет сильнее, чешется, но проходит быстрее. От полотенца еще ночь будешь на животе спать. Иногда на нашем участке появлялась соседка и показательно срывала несколько стеблей. Она не успевала выйти из наших ворот, как у нее дома царил идеальный порядок. И было развешено белье. И накормлены куры. И двор подметен
Ни с кем мне не было так хорошо, как с бабушкой. Она дала мне больше, чем любая из бабушек. Она передала мне свою любовь к профессии, детский интерес к жизни и наивную, доходящую до идиотизма веру в людей. А еще в то, что в любой трагедии можно увидеть комедию и уметь над этим посмеяться
– Почему я ничего не боюсь? – кричала бабушка. Она хотела отправить Алика снять новый мост через бурлящую реку. Фотограф отказался категорически.
– Потому что ты Лермонтов, – парировал Алик.
– Слушай, почему я раньше не хотел снимать? – спрашивал Алик у бабушки, которой был благодарен за свою новую жизнь.
– Надо было что-то потерять, – отвечала она совершенно серьезно. – Я после контузии стала слышать музыку в словах. Раньше не слышала.
Бабушкин муж вязал веники. Рядом с курятником у него расположился сарай, как мастерская, где лежали веники разных размеров для продажи, специальные приспособления для вязки под заказ. Размеры и степень жесткости веников имели чуть ли не сакральное значение. Маленькими, можно сказать, детскими, убирали на кладбище. Больше их нигде не использовали. Только смахивать пыль с памятников, выметать мусор от ограды. Эти веники были самыми жесткими. Большие веники на длинной ручке, мягкие, разлапистые, широкие, покупались для паутины – сметать у потолка, у люстры, в углу сарая. На средней ручке и средней жесткости служили для подметания двора. Для двора требовалось минимум три веника – один жесткий, негнущийся, как лопата, другой средний, третий – мягкий. Все три использовались в хозяйстве по очереди. Сначала нужно было смести жестким грязь, прилипшие листья и мусор. После чего средним собрать в кучки листья. И уже мягким завершить уборку, собирая почти пыль. Двор мели каждое утро. Обязательная процедура, как чистка зубов. Не подмести двор считалось позором и страшным преступлением, о котором судачили соседки. К двору прилагался и кусок асфальта за воротами, который тоже требовал уборки. Нельзя было подмести двор и забыть убрать за воротами. Соседки такой галдеж поднимут, что не оправдаешься