Дом на Кровавом ручье стоит по сей день. Пустой. Тихий. Но незабытый. Не до конца забытый. Слухи дают ему жизнь, легендами он дышит.
1 Ұнайды
Люди заслуживают знать правду.
Несмотря на царящую в студии интимную полутьму, глаза Мор словно бы светились, ее зрачки походили на два идеальных…
Глаза. Точно! Глаза!
Зрачок правого глаза стал целым. Раньше он напоминал каплю чернил, просочившуюся в радужку, а теперь превратился в безупречный черный кружок.
В голове Сэма вспыхнуло воспоминание. Мор плавает в затопившей подвал темной воде. Мертвенное лицо обращено вверх. Глаза широко раскрыты.
И зрачки в них одинаковые.
Она изменилась уже тогда. Она была мертва. Сэм был уверен, что она мертва, когда нашел ее. А потом она ожила.
Это была не Мор. Это было что-то иное.
В ушах Сэма раздался визг той искореженной мерзости, что некогда была Ребеккой Финч: «Скоро даже этот дом не сможет удержать нас!»
— Думаю, мне просто ужасно повезло, — произнес голос Мор где-то в бескрайней дали. — С твоей помощью, Сэм, я выбралась.
Я думаю, это была не Рейчел. Думаю, дом вернул Ребекке ноги. Он дал ей то, чего она желала больше всего, так же, как пытался вернуть Дэниелу его дочь. Думаю, дом вернул Ребекке ноги, а взамен она замуровала свою сестру в спальне третьего этажа. Думаю, Рейчел умерла там, пытаясь вырваться на свободу.
Мор провела в больнице две недели. Топор-молоток порядочно разворотил ей живот, но каким-то чудом лезвие аккуратно прошло между изгибами тонкого кишечника, не нанеся опасных для жизни повреждений. Несколько швов, пара скобок — и Мор встала на путь выздоровления. По крайней мере, физического. Она сделалась странно тихой: ни непристойных замечаний, ни саркастических насмешек. Похоже, случившееся повлияло на нее куда больше, чем на Сэма.
Сэму было совестно валить все на Дэниела, но по большому счету его рассказ был правдой. И что еще важнее, нужной правдой. Журналисты, конечно же, оттянулись по полной, изгаляясь над фамилией Дэниела — Манниак. Заголовки становились все похабнее и похабнее, пока даже газетные материалы не начали граничить с фантастикой.
Нетрудно понять, почему подобные книги становятся бестселлерами. Люди отчаянно стремятся поверить во что-то более грандиозное, чем они сами. Однако в финале повествование Адьюдела звучит фальшиво, превращается в изобретательный бред человека, посвятившего свою жизнь профессии, основанной на домыслах и не одобряемой почти никем, кроме столь же эксцентричных единомышленников.
Из рецензии New York Times
на «Фантомы прерии»
д-ра Малкольма Адьюдела
Тысяча голосов Кровавого ручья проклинали Сэма, сливаясь во что-то утробное, звериное, похожее на запись, замедленную до того, что слова перестали походить на человеческую речь.
Огонь. Огонь зажег Джек. Мертвая мать осталась в доме. Они знали, что с ней все кончено. Отец должен был скоро вернуться. Сэм спас Джека. Но Джек знал, какую цену пришлось заплатить его младшему брату. Больше никто не должен был знать. Джек решил обставить все как несчастный случай.
Вы же понимаете, это не означает, что мы в безопасности. Если мы оставим дом целым, то молва о том, что здесь случилось, разнесется по свету, и сущность, что здесь обитает, станет сильнее, чем когда-либо. И кто знает, что она тогда сделает. С нами.
Вам некуда бежать! — провизжала Ребекка им вслед. — СКОРО ДАЖЕ ЭТОТ ДОМ НЕ СМОЖЕТ УДЕРЖАТЬ НАС!