Оглавление

Предисловие ко второй книге

В 2024 году на издательском сервисе Ридеро я опубликовала первую книгу под редактурой Елены Милиенко. Тогда же я начала писать вторую книгу, но благополучно запуталась в черновиках, так как у меня не хватало опыта, а задумки были почти наполеоновские (ну, как всегда). Я приуныла и стала ждать курс по роману в Сценарной Мастерской Александра Молчанова. А это было ни много, ни мало, но целых полгода моей жизни.

На курсе мои знания расширились, структурировались, и история второй книги побежала дальше. Закончив черновик, я долго приходила в себя, и лишь через месяц инсайтов поняла, как написать финальную главу. Приступив к редактуре, я переработала структуру первой книги и теперь перед тобой, мой читатель, целостное произведение.

Выражаю глубокую признательность Александру Молчанову как бережному, вдохновляющему и харизматичному учителю. Эта книга стала именно такой благодаря знаниям, полученным в Сценарной Мастерской. Я как будто надела семимильные сапоги и смогла шагнуть по-наполеоновски широко, уверенно, размашисто: именно так, как хотелось моей душе. Серьезным открытием для меня стало то, насколько написание романа может трансформировать автора. Минимум в течение трех месяцев еще приходили новые инсайты. Наверное, в этом и состоит основная особенность Сценарной Мастерской Молчанова: человек в ней и учится, и меняется.

Отдельное спасибо Карине Китовой и Светлане Филатовой (Андрияновой) за творческую живую поддержку на моем пути писателя. Света пишет удивительно музыкальные стихи и картины. Благодаря ей мои стихи и рассказы появилась на Самиздате в далеком 2007 году. А с Кариной мы подружились и вместе росли в Сценарной Мастерской. Её произведения меня впечатлили своими харизматичными героями, непредсказуемыми сюжетами и загадочными, сложными мирами.

Особая благодарность Геннадию Григорьевичу Стаценко, Виктору Канарейкину, Павлу Андрееву, Дмитрию Троцкому, Алене Солодиловой и многим другим моим учителям, которых я встретила на пути сущностной трансформации. Жизнь такая интересная и необычная штука! Ради жизни стоит жить.

Часть 5. Мост

Глава 1

Дождь кончился. Туча ушла быстро, как и пришла. Аронна вышла из дома в сад, глубоко вдохнула и залюбовалась чистым голубым небом и посвежевшей зеленью. Вокруг порхали бабочки, изредка перекликались птицы и слабый, но уверенный ветерок приносил с полей сладкий запах влажных августовских трав. И вдруг, как будто снова кто-то накинул сеть на Аронну: горло ее сдавило, в глазах потемнело и всё исчезло.

Раньше в темноте появлялись красные завихрения, которые, как торнадо, затягивали, перекручивали все существо Аронны, а потом чёрными бабочками появлялись комцы. Сейчас завихрений не было. В пустоте появился небольшой худой человечек с тонкой тростью в чёрном фраке и цилиндре. Не замечая Аронны, он ловко и изящно делал различные акробатические трюки. Как только появились комцы, акробатические трюки превратились в боевые: он с легкостью отбивался от них ловко выставленной локтем, пяткой, коленкой, пронзал и рассекал их своею тростью. Отлетающие во все стороны комцы подхватывались на лету внезапно появляющимися и исчезающими светящимися волками. Было ощущение, что волки помогают человечку.

Приступ головокружения и удушья начал потихоньку отпускать, навалилась тяжесть. Нащупав рукой спинку скамейки, Аронна попыталась сесть. Человечек очертил тростью в воздухе круг и волки пропали. Он вынул из-за пазухи склянку, набрал в рот содержимое и каким-то образом поджёг небольшой подсвечник, вынутый из наружного кармана фрака. Поднёс зажженный подсвечник ко рту и вдруг изрыгнул пламя. Так же кружась, не прекращая трюков, он сжёг всех оставшихся комцев этим пламенем. Постепенно пламени стало так много, что человечка не стало видно. Ничего стало не видно, одно пламя вокруг…

Аронна моргнула и открыла глаза. Яркое летнее солнце уже было высоко и било прямо в лицо. Она лежала около скамейки на влажной траве, немного помяв куст оранжевого георгина.

«Крим будет расстроен» — пронеслось в тяжелой пустой голове.

Ник первый с громким криком выбежал в сад. Толкаясь и хватая за штанины, за ним выбежал с лаем Торопыга.

Следом за ними выбежал Крим и все остальные: Хона и Риммис с сыном всё ещё гостили в поместье Крима. Они стали смотреть в невидимый мир: опять нити стены были разорваны, из-за них выглядывали несколько волков, сидящих в засаде. Платье на Аронне снова было в невидимых прорехах, они были меньше прежних и в них уже не сверкали красноватые молнии, но изнутри в них золотился тихий спокойный залатывающий эти прорехи свет.

Крим подбежал, поднял Аронну и унёс в дом. Все были удивлены и озадачены. Стало очевидно, что завершившаяся история с пожаром только вскрыла и усугубила какие-то серьёзные проблемы, а не породила их.

После обеда Аронна спросила Крима, может ли она поменять комнату. Они обошли весь дом, и она выбрала светлую, но изрядно запылённую комнату-кабинет на верхнем этаже в широкой приземистой башне поместья. Помещение было в светлых оливково-салатовых оттенках с мелким темно-зеленым «огурцовым» рисунком, с коричневой мебелью, белыми оконными рамами, светильниками и камином. Окна были закрыты тяжёлыми зелеными однотонными портьерами. Здесь нигде не было «рюшечек». Это была комната матери: с тех пор как ее не стало, комната была закрыта на ключ.

С детства Аронну очень притягивала эта комната. Но мама днями, месяцами уединялась в ней и редко пускала туда даже собственных детей. Мать и отец часто не находили общего языка, отец вел хозяйство и жизнь, никак не согласовывая их с интересами матери. Поэтому мама уединялась и вела почти монашеский образ жизни. Когда изредка она появлялась в доме, то вся прислуга, разбалованная отцом, пряталась от неё: мать была всё время чем-то недовольна, и была похожа на коршуна, выбравшегося на охоту за цыплятами.

Крим распорядился прибраться в комнате. Аронна настояла, что она хочет присутствовать при уборке. Так же она попросила найти для нее постельное бельё «попроще», без рюш и узоров.

Хоть комнату иногда и называли мастерской, мать никогда не мастерила: считала, что у неё нет к этому никаких способностей. Из высоких витражных окон башни виднелись просторы заливных лугов и поле, по которому неделю назад радостно скакала ночью Аронна. Так же видны были горы, из-за которых по утрам восходило солнце. Комната была разделена на две неравные части большим коричневым шкафом-стеллажом с множеством книг: он был одновременно и стеной, в которой был высокий проём без дверей. В меньшей части комнаты стоял массивный письменный стол с тумбой и небольшой диван, в другой части стояли большой белый изразцовый камин, несколько стульев, платяной шкаф, массивная кровать с прикроватной тумбочкой. Содержимого в них почти не было — мама не любила хранить «хлам». Всё ненужное ей она раздавала беднякам, а всё ценное держала в шкатулке, которую видимо давно забрал брат.

Аронна не смогла присутствовать на похоронах ни мамы, ни бабушки. Крим попросту не смог найти Аронну, чтобы сообщить ей об этом. Тогда, уже со всеми рассорившись, она несколько лет жила в своей дубраве. Отца же Крим и Аронна похоронили ещё до отъезда Аронны, и это была ещё одна причина её отъезда. Аронна очень любила отца, была так же любимой дочкой, но ей было очень неуютно жить в атмосфере постоянного противостояния таких разных родителей. Отец был торговцем, держал лавку в городе. Так же он был рискованным, страстным игроком. Он играл на скачках, любил выпить и собирал у себя карточный клуб. Несколько раз закладывал поместье, даже проигрывал, а потом выкупал заново с частью своих деревень. Любил страстно, долго спорить и доказывать свою правоту даже тем, кто не хотел с ним спорить. Был очень эмоционален и не сдержан. Когда он умер, тишина повисла над поместьем внезапно и тяжело. Поместьем стала управлять мать. Разогнала и выгнала всех и вся, в том числе и управляющего поместьем, оставив лишь несколько слуг и повара. Через некоторое время сменила и их. Установила жесткие и чёткие правила, так же, как и отец, не считаясь ни с кем. Крим, взявший в свои руки торговые дела отца и умевший юлить между родителями, сумел вновь подстроиться. Аронна, чей дух гордой свободной птицей был похож на отцовский, вспылила и, не выдержав такого обращения, взяла часть прислуги, несколько коней, пару собак и кошек и уехала куда глаза глядят.

Сейчас она вновь видела мамину комнату такой же заманчивой как в детстве. Ей, как и тогда, хотелось пожить в ней, ощутить и понять, чем жила мама. Такая близкая и такая далёкая. Что-то тянуло ее сюда, как будто здесь было то, что Аронне очень не хватало.

Наступил вечер. Жара несколько дней назад отступила перед ливнями, поэтому вечерами становилось сыро и промозгло. Аронна вернулась после вечернего чая в посвежевшую прибранную комнату. Ей было очень уютно в ней. Портьеры были наполовину прикрыты. Догорали, потрескивая, дрова в камине: как будто в нём был большой зверь, устраивающийся на своём лежбище, сонно зевающий и постепенно прикрывающий свои светящиеся глаза. Она полежала на кровати, глядя на зверя, подождала, пока он совсем заснёт, закрыла задвижки и заслонки, разделась, легла в кровать, и, не смотря на то, что лекарство Хоны кончилось ещё два дня назад, быстро уснула.

Глава 2

В мамином кабинете вдруг включилась неяркая настольная лампа. Она не была видна из-за шкафа. Как и тот, кто зажёг её.

— Не пугайся, — сказал мягкий спокойный вкрадчивый голос.

Аронна не испугалась. Ей было любопытно.

В дверной проём шкафа из кабинета шагнул высокий стройный человек босиком и в шляпе типа цилиндра. Это был тот самый человечек, но уже нормального роста. У него в руках был пузатенький подсвечник, который человек держал двумя пальцами за коротенькую толстую ручку. Он посмотрел на свечку и на ее фитиле тут же заиграл огонек, который озарил его вытянутое молодое лицо с длинным тонким носом и необычный чёрный костюм старинного покроя с печатными пуговицами. На костюме была золочёная тесьма и голубые узорчатые вставки, явно говорящие, что костюм использовался для выступлений на публике. Голубые вставки были в тон с большими миндалевидными голубыми глазами, в которых читалось задумчивое лукавство. Из-под такой же старинной «усовершенствованной» шляпы выбивались густые непослушные пряди волос.

Человек, не приветствуя и не снимая шляпы, как будто это уже было сделано, поставил подсвечник на пол. Рядом с ним поставил небольшой серебряный поднос, на котором стояла чашка с блюдцем и небольшой, тоже пузатый чайничек. Комната в лучах свечи почему-то казалась нежно-тёмно лилововой. Так же лиловыми казались и волосы человека.

— Меня зовут Фааарэн, — представился человек, растягивая ударную «а».

Ему видимо нравилось растягивать слова, прислушиваясь к ним. Он сел по-турецки на пол, рядом со свечой и подносом. Не смотря на то, что он был в костюме, он делал всё с лёгкой грацией и нарочитым изяществом, так, что Аронна залюбовалась. Так же она сразу вспомнила, что Фарэном звали её деда, маминого отца. Аронна его никогда не видела. Так же она не знала чем он жил, чем занимался — мама только иногда упоминала о своей маме, бабушке Аронны, что у неё была очень тяжёлая жизнь. На вопрос об отце на лице у неё мелькало пренебрежение и злость, но сразу после этого лицо становилось каменным, и она говорила, что этот человек вычеркнут из ее и маминой жизни.

«Нет, наверное, это совпадение» — быстро подумала Аронна.

— У меняя к тебе есть одно дееело. Но оно поодождёт. Да, подождёт, — растягивая некоторые слова проговорил Фарэн после некоторого молчания.

Он медленно сменил позу. Теперь Фарэн полулежал около подноса, вытянув ноги вбок, изящно опершись на руку, подперев ей голову. Другой рукой он начал медленно наливать в кружку чай.

— Как тебе мои лук и стрела? — он поднёс чашку с чаем к губам и, улыбаясь, с вызовом поглядел Аронне в глаза.

Аронна пришла в замешательство. Лук она получила в подарок от отца, а ему он достался от деда. По крайней мере, отец так говорил, вручая его Аронне на её тринадцатилетие.

— Конечно от деда, — неожиданно громко захохотав, сказал Фарэн — Только не от того!

Он продолжал смеяться, но так же быстро остановился.

— Да, не от того, — ещё раз повторил он задумчиво, поставил чашку с чаем обратно на поднос и вопросительно посмотрел в глаза Аронне.

Аронна сидела на кровати, ошарашенная неожиданной новостью. В голове её сразу вспыхнуло столько вопросов и удивления, что она забыла, какой Фарен задал ей вопрос. Она смущённо улыбнулась.

— Ого. Я сразу на все вопросы не смогу ответить, — улыбнулся он. — Но, сперва ты. Так как тебе твои лук и стрела? Но только давай словами лучше, ладно?

— Они… для меня очень важны… — тихо сказала Аронна, удивляясь глухости и незнакомости своего голоса.

Фарен широко радостно улыбнулся, но Аронна тут же спросила:

— А стрела тоже твоя? Ведь я ее нашла, точнее мне ее принесли, это было далеко-далеко отсюда.

Фарен отпил немного чая.

— Твоя мама очень сильно старалась от неё избавиться. Сначала ей нравилось играть с ней, но потом произошло несколько разных событий, и она решила, что больше не хочет играть судьбами людей. Слишком сильно принимала всё к сердцу, да. Брала на себя много ответственности, слишком много. Она так и не смогла смириться со своим предназначением. Наверное, в этом есть и моя вина, конечно, — и Фарен резко поменял своё положение, чуть не задев чайник. Теперь он лежал на животе, приподняв грудь, упершись локтями в пол и вытянув руки вперед к серебряному подносу. За спиной в воздухе он стал небрежно, как ребенок, болтать ногами, видно было, что он разволновался.

— Я был очень легкомысленен, ветренен, беспечен и мало уделял ей внимания… — натянуто равнодушно протянул он, как будто повторял чьи-то чужие слова, с которым был не согласен. Потом он помолчал, и глаза его стали серьёзными.

— Но из всех моих детей именно она была такая же, как и я: она так же видела мир судьбоносных нитей, так же могла трансформировать его. Как и я, как и ты — он замолчал и стал пить чай, медленно, смакуя и причмокивая губами. Через некоторое время глаза его снова стали лукавыми.

— Вообще, конечно, и стрела, и лук были не мои. Мне тоже они достались от моего отца, а ему от деда. А деду от его мамы и бабушки. Кто первый получил их? Уже вряд ли кто-нибудь вспомнит — Фарэн выгнул спину, подняв ноги над головой, и рукой аккуратно вложил чайник в пальцы ног. Поглядел на него, поглядел на чашку, немного подвинул её и начал лить чай из чайничка прямо в чашку, ловко наклоняя ее в разные стороны, чтобы не расплескать. Налив чашку таким странным способом, он забрал из пальцев ног чайник и поставил его рядом с серебряным подносом.

Аронна, улыбаясь, наблюдала за ним.

— Что же случилось с мамой?

Фарен стал серьезен.

— На сегодня я откланиваюсь, — вдруг неожиданно сказал он, поднимаясь с пола, — я не могу долго быть здесь, на это надо очень много сил. До встречи!

Он поднял поднос и подсвечник, на некоторое время замер, после чего задул свечу и грациозно ушёл в проём. Лампа в кабинете погасла.

Аронна задумчиво полежала, повернулась на другой бок и проснулась. Было солнечное утро. Она удивилась, так как думала, что всё происходило в реальности.

Несколько дней подряд к Аронне во сне приходил Фарен. За это время она привыкла к его приходам, а так же к его странной манере держаться и говорить. Ей казалось, что они были очень давно знакомы, и с нетерпением ждала каждой их следующей встречи.

— Аронна, я хочу, наконец, сказать тебе о том важном деле. Даа. Посмотри, — и он сделал свою любимую стойку с чайником в пальцах ног.

— Мир — это зеркало. Эмоции в накале как кипяток: с ними надо очень аккуратно, с прихваточкой и подставочкой для горячего. А иногда нужно просто застыть и наблюдать за ними, любя их плескание.

— Но у тебя чайник в голых ногах! — воскликнула Аронна.

— Да. И мне горячо, мне больно. Но что я делаю?

— Улыбаешься. Совсем не видно, что тебе больно.

— Да. У меня тренировка, долгая тренировка, — и он снова начал наливать чай в чашку, — а знаешь цену этой тренировки? — он закончил наливать, перехватил чайник пальцами рук, поставил его на поднос и вопросительно посмотрел на Аронну.

Аронна молчала.

— Цена моей циничной выдержки — мои вечно нечувствительные пальцы и обожжённая душа твоей матери! — глаза его сверкнули от гнева.

Он помолчал. Потом глухо и раздражённо продолжил:

— Она была ранима и наивна. Меня это бесило. Меня всё бесило в ней. Такой божий одуванчик, какого лешего так вышло, что именно она сокрушитель? Вся наша порода была изрядно цинична, а тут… — Фарэн закрыл лицо руками и тяжело вздохнул…

— Ладно, — он выпрямился на полу и его взгляд стал решительным. — В этом книжном шкафу есть её дневник.

Фарэн как будто стал немного прозрачнее, призрачнее и голос его стал звучать тише.

— Но помни про кипяток! — крикнул Фарэн и растворился в воздухе вместе с подносом и свечой. Крик его прозвучал как будто издалека. Стало темно и тихо.

Аронна проснулась. Она была немного удивлена таким быстрым концом беседы. Было раннее утро. Она вышла в сад, прогулялась по росе, потом, вернувшись к себе, долго перед завтраком перебирала книги в мамином шкафу. В конце концов, она нашла аккуратно исписанную тонкую тетрадь, заложенную за книги на высоте своего роста. Это и был мамин дневник.

Глава 3

«Будьте осторожны к услужливости осьминогов.

Они отличные проводники, но хищники.

Поблагодарив проводника за помощь,

не соглашайтесь на другие его услуги — это ловушки.

(слова бабушки моей матушки)»

«Сегодня снился во сне мир с нитями судеб. Как красиво устроен мир! Я им не перестаю восхищаться! Потом мне первый раз приснился Алинель. Мы сидели на ветке огромного дерева, я и Алинель. Мы сидели, разговаривали, болтали ногами и наблюдали, как вокруг нас кипела жизнь, обычная человеческая жизнь.

Перед нами лежал наш город, Малый Айа, покрытый снегом. Множество островерхих крыш прижимались к подножию старых гор, тонкие ручейки дыма текли из печных труб, обнимая крыши большими белыми шарфами. Почти под нами, по мосту, переброшенному через замерзшую речку Айу, сновали повозки и экипажи — важные и не очень важные люди куда-то ехали, кутаясь в тулупы и шубы, кучера громко подбадривали лошадей. Мимо нашего дерева по дороге двое подростков в больших санях тащили валежник, перед ними бежало несколько собак. Рядом, с горки, скатывались прямо в скованную льдом реку ребятишки. Еще несколько лепили большого снеговика. Вдали, где река белой дорогой выходила из покрытых лесом старых гор и пробиралась сквозь весь посад вдоль города, было видно, как люди катались на коньках и сидели у лунок в ожидании добычи рыбаки. Несмотря на мороз, город жил своей жизнью. Я заметила, что ни мне, ни Алинель не было холодно. То есть я чувствовала, что холодно, но не мёрзла. Странно, почему бы? Мы с Алинель молчали, и в этом молчании чувствовалось, что мы давно друг друга знаем»

«Поначалу Алинель и город мне часто снились. Город постоянно менялся. То в нём что-то случалось плохое, то в нём гремел фейерверками какой-то праздник. И каждый раз мы с Алинель наблюдали, разговаривали и знали, что всё идёт как надо»

«Сегодня всё было ужасно. Случайно проговорилась матушке про встречи с отцом. Она ужасно ругалась. Не знаю что делать. Мне нравится с ним общаться, с ним интересно. Он столько много мне рассказывает! И про нити судеб — он их тоже видит! А матушка не видит и постоянно говорит, что это детские выдумки. Поэтому я ей перестала рассказывать… Но зато она очень мудрая! Но отец… Ах, если бы я переехала жить к нему! Там так интересно… Всё равно буду общаться! Если поругаюсь с матушкой, уйду к нему. Буду помогать ему, например, буду чистить его костюм. Может, он научит меня выступать, и тогда я не буду ему обузой! Ах, как бы я хотела выступать! Люди любуются тобой, хлопают, а ты танцуешь под куполом и смеешься от счастья! Ведь мое тело такое красивое и тоже очень гибкое!»

«Иногда мы с Алинель не могли найти общий язык и ссорились так, что он замолкал и исчезал. Город становился серым, пустым и тревожным, как будто пепел извергающегося вулкана застлал небо, а его лава слепо разрушила и пожрала всё на своём пути. В такие дни я прибегала к отцу и плакала. Он хмурился и ставил кипятиться свой любимый чайник. Мы долго пили чай и беседовали о снах. Потом он начинал рассказывать мне смешные истории, я отвлекалась, успокаивалась, и мне становилось легче.

Оказывается, папу отца звали Али. А полное имя было длинное, к сожалению, не могу вспомнить его целиком, но оно звучало как Алинель дер… или фон… что-то там! Алинель — редкое имя. Может тот, кто мне снится и есть мой дедушка?»

«Отец периодически берет меня на охоту. Обожаю эти поездки! Это так интересно! На нее обычно едут отец и двое его друзей. Мы приезжаем каждый раз на разные места, где что-то странное творится с нитями судеб.

Один раз приехали на окраину леса. Здесь были нити, которые как-то странно переплетались, вокруг них не было никакой живности, которая обычно живет на них. Один из друзей, Хилкоп, начал что-то напевать, нити начинали выпрямляться и расправляться, но как только он остановился, они снова неестественно закрутились. После нескольких попыток Хилкопа отец достал из колчана одну из стрел: она вся светилась, как будто ее накалили в кузнечной печи. Он натянул свой красивый лук и выстрелил в непонятный рисунок нитей. Как только стрела вошла в их переплетение, что-то ярко полыхнуло, несколько раз взорвалось и нас всех повалило на землю. Первой вскочила на ноги Нара, она направила руки в сторону полыхающих нитей и создала вокруг них большой пузырь. Он был похож на огромного свирря. Его оболочка захватила в себя часть обычных нитей и все искаженные. Хилкоп достал из своей сумки какой-то маленький предмет и стал дуть в него. Раздался мелодичный свист. В пузыре извивающиеся нити сразу начали переливаться разными цветами и плясать, меняя рисунки своих сплетений. И вдруг в пузыре на нитях загарцевало крошечное огненное существо, похожее на зеленую лошадку. Оно ритмично перебирало ногами на одном месте и его копытца выбивали искры, которые разбегались по нитям. Добегая до границ пузыря, искры исчезали, а рисунок нитей в тот же момент расправлялся. Как только все нити восстановились, лошадка вспрыгнула по одной из нитей к границе пузыря, повернула голову в сторону Нары и замерла. Нара поводила руками, пузырь стал истоньшаться и постепенно исчез. Существо фыркнуло, махнуло хвостиком и убежало по одной из нитей»

«Зря я проболталась отцу насчёт ссоры с мамой. Он сделался на мгновение каким-то чужим и сказал, что надо реже встречаться, чтобы не навлекать на меня гнев матушки. Я спорила и говорила, что, наоборот, хочу общаться с ним еще больше, так как общение очень вдохновляет. Что матушка не видит нити судеб и оттого мне очень одиноко с ней. Он сидел очень задумчивый. Потом он показал мне несколько своих фокусов, и всё вроде вернулось как прежде, но я чувствовала теперь, что что-то начало тяготить его. С тех пор он начал отдаляться»

Глава 4

«Приснился полуразрушенный город. Я была в смятении, потому что Алинель в этот раз не было. Проснулась и долго плакала».

«Отец на одном из представлений сорвался, стал часто плохо себя чувствовать и уехал. Перед отъездом он подарил мне свой большой красный лук и стрелу. Рассказал об их свойствах, но я почти ничего не запомнила. Я умоляла его не бросать меня и забрать с собой. Я очень переживала, но он ласково погладил меня по голове и сказал, что поправит здоровье у моря и вернётся. Но не было уверенности в его словах и глазах, и, если бы он планировал вернуться, он бы ничего такого не дарил. Он прощался со мной навсегда…»

«Приснился город. В нём снова все было в порядке. Теперь Алинель мне снился с луком за плечами и держал в руках отцовскую стрелу. Он помогал мне отыскивать и изучать старые, отжившие нити судеб. Кто-то умирал, кто-то, наоборот, излечивался после долгой болезни, где-то просто изменялась жизненная ситуация. Но ничто не исчезало в небытие, после прикосновения стрелы что-то чуть-чуть менялось, то с шипением, то со вспышками: каждый раз с разными эффектами. Потом мы возвращались на наше дерево и обсуждали все происшедшие события. Мне было сложно, так как у нас были очень разные понимания нашего мира»

«Снова поссорившись с Алинель, я поняла, что попросить поддержки больше не у кого: отца рядом не было. Я перестала чувствовать себя в безопасности и оказалась в плену у своих страхов, отчаяния и безысходности. Мне очень грустно и одиноко, но я тщательно скрывала это от матушки напускной бодростью. Она совсем не умела поддерживать меня: ее страхи и осуждение только усиливали мою безысходность. Может матушка и не нарочно, но мне приходилось отворачиваться от любой ее „помощи“ и убегать, так как всё оборачивалось „медвежьей услугой“. Я другая, чем она. Я другая! Но я одна. Наступила какая-то сплошная невезучесть, мне сложно и, кажется, я совсем запуталась, поэтому все больше теряла уверенность в себе и стала много ошибаться»

«Я стала очень ценить наши встречи с Алинель, мы почти перестали ссориться, я стала задавать больше вопросов. Я начала лучше понимать его. Но город все реже и реже снился мне»

«К нам приехала моя старшая сводная сестра Тоня. Когда-то у нашей матушки был муж, Тонин отец. У него была какая-то особая служба при дворе, и там, на этой службе он пропал без вести, Тоня тогда была еще маленькая. Потом Тоня выросла. Она была всегда яркая и бойкая. Вокруг нее вертелось много ухажёров, но ей очень не везло с мужчинами. В последнее время сестре постоянно изменял муж, и она приехала к матушке немного развеяться. Ко мне она всегда была очень добра. С Тоней приехал ее сын Олеан. Он был старше меня и очень нравился мне. Олеан, в отличие от своей матери, был тихим, вежливым юношей»

«Я опять внезапно поссорилась с Алинель, проснулась вся в слезах, пот струился ручьями по всему телу. Пришлось менять ночнушку и переворачивать подушку другой стороной, но сон не шёл. Я оделась и вышла на кухню, там сидели Тоня с Олеаном и пили чай. Мы попили чай вместе, и мне стало намного легче. Олеан рассказал, что на неделе они собираются поехать на охоту в местные леса. Я попросилась с ними»

«На охоту выехали рано утром. Я зачем-то взяла отцовский лук и стрелу. Лучше бы не брала. Все было хорошо, пока я не почувствовала, что папина стрела у меня в колчане горит как огонь. При этом она на ощупь оказалась холодная… Когда я выстрелила, стрела попала в оленя, который внезапно развернулся и сбил с ног ближайшую скачущую за ним лошадь. Лошадь упала на всем скаку на бок и сильно повредила ногу своей всаднице. Ей оказалась Тоня. Я вдруг четко увидела мир нитей вокруг сестры: все было нормально. Я поняла, что так было необходимо, хоть Тоня и плакала в голос от боли. Мы разделились. Одни остались у оленя, а другим пришлось везти всадницу к лекарю в город, так как в этот день местный лекарь был в отъезде. Я забрала отцовскую стрелу и поехала вместе с ними.

Городским лекарем внезапно оказался Хилкоп. Он тепло поприветствовал меня, а, увидев у меня отцовский лук и стрелу, сказал: «О, наконец-то!» Прощаясь, он приглашал непременно приезжать к нему на чай. Не смотря на то, что нынешний повод был не очень веселый, я очень рада была этой встрече.

Этим же вечером Тоня, все еще страдая от боли, отказываясь от ужина, неожиданно и, видимо в сердцах, сказала, что очень завидует мне, не смотря на мое происхождение. Что я родилась, когда Тоне было пятнадцать лет и это событие отняло у нее всю материнскую нежность и заботу. Мама покачала головой, попыталась, но не смогла остановить Тонину речь:

«Я так завидовала, что ненавидела и маму, и тебя одновременно! Я разом осталась одна! До сих пор не могу простить! И сейчас этот твой выстрел опять испортил нам отдых!»

Ее слова сильно удивили и очень больно зацепили меня. Неужели внутри такой приятной женщины пряталось столько злости?.. Олеан хотел остаться у нас подольше, но Тоня на следующий день внезапно собрала вещи, и они уехали. Они очень редко приезжали, и совсем не приглашали к себе, не смотря на то, что мама очень любила Тоню и Олеана, а у меня с ним часто находились общие интересы»

«После отъезда Тони всё пошло наперекосяк. В моей душе что-то перевернулось и появилась эта ужасная пустота. Дни стали унылыми и наполненными рутинными делами. Мне стало страшно касаться всего, что связано с отцом, уже не только в разговорах. Я поняла, что из-за меня стала несчастной не только моя мама, но и вся ее семья. Я решила избавиться ото всего, что было связано с отцом. Сначала я запихнула колчан со стрелой и лук под рогожку в дворовый сарай, где хранился разный ненужный хлам. Но когда дети прислуги, играя во дворе в прятки, нашли стрелу и кто-то из них сильно поранился, я очень разозлилась. Я схватила стрелу, вскочила на стоявшую рядом оседланную лошадь и долго скакала, размышляя, куда бы эту стрелу закинуть, чтобы ее больше никто не нашёл. Я выкинула ее с высокого обрыва в море. Надеюсь, там-то она больше никому не принесет вреда…»

В нескольких местах этот лист тетради был с расплывшимися чернилами, видимо мама плакала. Больше записей в тетради не было, следующие листы были вырваны.

Аронна отложила тетрадь и взволнованно заходила по комнате. Теперь она была уверена, что именно ее стрела убила Рони. Что, оставаясь без сокрушителя, стрела резонансно, но бесконтрольно несет в себе силу разрушения. Что видение нитей судеб является одновременно и проклятием для тех, кто не принимал его как призвание или действовал вопреки определённым законам. Что метания между родственниками и отцом выбило опору у мамы из-под ног. Мама не смогла, сломалась: она была внутри таким беспомощным и в то же время не знающим кому доверять ребенком… Всё сложилось в единую картину: Аронна поняла, что мама сама отреклась от призвания и была категорически против того, чтобы Аронна становилась сокрушителем. Отчаянное ее нежелание вылилось в неосознанные противоречия внутри самой Аронны, и они жили в ней где-то глубоко до возвращения в родовое поместье…

Глава 5

— Кипяток! — Фарэн широко улыбался при свете своей свечи.

— Рада тебя видеть, Фарэн! — ответила Аронна.

— Кажется, ты не сильно обожглась!

— Но обожглась. Я тоже иногда сомневаюсь, — улыбнулась Аронна, вспомнив симпатичного мужчину, просящего помочь его отцу.

— Да, твоя бабушка была очень красивая и очень притягательная. Но она не умела пользоваться той силой, что у нее была. Когда у нас с ней был роман, свечи вокруг тухли, цветы расцветали быстрее! Дааа. Очень сильная женщина. Но из-за того, что ее бабка была сожжена на костре, она не смогла передать внучке многих знаний, не смогла научить ее управлять своей силой. Более того, так это гонение на ведьм было популярно, что родственники застращали ее совсем, и она научилась лишь бояться и прятать свою силу. По молодости эта сила взрывается, как она взорвалась между нами. Но потом привычка прятать одолевает, заставляет вспоминать осуждения и гонения, и сила прячется за морализмом и скептицизмом…

Аронна проснулась и долго думала над сказанным, ворочаясь с боку на бок в темноте ночи. Она совсем другими глазами теперь глядела на маму, на деда с бабушкой. Но она не понимала, почему Фарэн мог показывать свою силу, пусть шутя и дурачась, а бабушка и особенно мама должны были прятать ее?

Уже к утру Аронна заснула. Ей приснился красивый город. Было лето. Островерхие черепичные крыши были похожи на оранжевое лоскутное одеяло, застилавшее подножие невысоких старых лесистых гор, с которых сбегала быстрая речка, и, звонко журча, пробиралась между каменными домами. Аронна оглянулась — она, словно птица, сидела на широкой ветке большого дерева в удобном лёгком салатовом сарафане с широкими лямками. По полю сарафана кружились в весёлом вальсе редкие мелкие фигурки — женщина в длинном платье и широкополой шляпе и мужчина во фраке… Снизу послышалось шуршание. Какой-то тёмный зверек пробирался, цепляясь за кору, ныряя между основаниями ветвей, вверх по стволу. Зверь добрался до ветки Аронны, медленно и грациозно уселся рядом. Это был чёрный кот. Не обращая внимания на Аронну, он сидел и щурился. Аронна протянула к нему руку, но он лишь пренебрежительно пошевелил шерстью на спине. Так они молча и сидели, наблюдая за городом. Аронна боялась спугнуть его, поэтому сидела тихо и почти неподвижно…

С тех пор город ещё несколько раз снился Аронне, каждый раз в нём кипела жизнь, если это был день. Да и ночью была своя ночная жизнь. Кот постоянно приходил и садился рядом или уже сидел и как будто ждал ее. Они сидели молча и наблюдали. Было странно — как будто они были и, в то же время, как будто их не было. Они не участвовали в жизни города — лишь только наблюдали за ним. Между этим городом, котом и Аронной как будто было стекло. Аронну постепенно стало накрывать ощущение бессмысленности ситуации, досады и горечи. Ей изрядно надоело сидеть в этой стеклянной клетке, но в то же время было непонятно, что нужно изменить, чтобы попасть в город или слезть с дерева. Или, наконец, проснуться.

В этот раз, как и в мамином дневнике, в городе была зима. Снизу, под деревом, ребетня играла в снежки, и, заметив крадущегося к дереву кота, они стали метать снежки в него. Кот убыстрил шаг, и, несколько раз отпрыгнув, вскочил на дерево. Белкой он взметнулся по стволу и уселся на ветку чуть ниже Аронны, видимо запыхавшись. Аронна, не думая, взяла немного снега со своей ветки и тоже запустила мягким комочком в кота. Кот от неожиданности подпрыгнул и чуть не упал с ветки. Вернувшись в устойчивое положение, он короткими кивками недовольно вылизал бок и стремглав поднялся на ветку, где сидела Аронна.

— Как тебе игра в снежки, Баст? — неожиданно для себя спросила Аронна. Кот как всегда не собирался отвечать, но упоминание богини-кошки Баст его явно озадачило.

— …а почему вдруг Баст? — удивлённым высоким голосом сказал кот. — Ну, хотя бы пол, наконец, угадала.

— Так ты не кот? — пришёл черед удивляться Аронне. И как она сразу не поняла, действительно, по пропорциям тела это явно была кошка. Но в мамином дневнике было написано про кота…

— Кот, да не тот — ответила кошка, и первый раз за всё это время повернула умную мордочку к Аронне, взглянув ей в глаза своими оранжево-чайными глазами с тонкой зеленоватой каймой — к Иллионе действительно приходил кот.

— А где он? Ты знаешь маму? Как тебя зовут? Кто ты?

— Так много вопросов, так мало ответов, — Аронне показалось, что кошка ехидно улыбнулась, пренебрежительно дернув хвостом. — Если тебе так нравится, можешь называть меня Баст, хотя Бастет тут уж точно не при чём.

— Мне бы хотелось называть тебя так, как тебя действительно зовут.

Кошка вдруг резко повернула голову и взглянула на Аронну в упор. Зрачки ее сузились, стали острыми, и глаза стали узорчато-серыми с зелёными искрами. Что-то знакомое было в этом взгляде, да и в голосе. Но Аронне почему-то стало страшно.

— Боишься… ты всегда меня боялась. А уж обижалась-то сколько! Но как ты выросла, девочка моя! — кошка продолжала смотреть на Аронну. Аронна не выдержала пристального взгляда и отвела глаза на ребят внизу, продолжавших играть в снежки. Хотелось бы ей оказаться среди них, в шумной веселой игре, а не здесь… И вдруг она почувствовала, как ее за плечи кто-то обнял. Она удивлённо обернулась. Вместо кошки рядом сидела женщина в тёмно-синем длинном платье с волосами каштанового оттенка. Её оранжевые глаза с тонкой зеленоватой каймой смеялись.

— Бабушка Кира?! — да, это была заметно помолодевшая бабушка, мамина мама. Бабушка Кира, старинный заснеженный город, взрослая Аронна в зелёном сарафане на широких лямках… Это было такое странное сочетание, как будто время в случайном порядке наложилось разными слоями в одну картину. Странность всей этой ситуации усиливало то, что они сидели на дереве.

— Нашла чему удивляться, — сказала Кира.

Глава 6

— Как странно это всё. А здесь обязательно сидеть? Как отсюда спуститься? — спросила Аронна.

— А ты возьми меня за руку, закрой и открой глаза.

Аронна неуверенно, как будто от прикосновения всё исчезнет, взяла бабушкину руку обеими руками. Закрыла и снова открыла глаза и увидела вместо города широкую каменистую дорогу среди больших старых скал. Ощущение окружающей действительности было намного реальнее, чем старинный город. Они вдвоём стояли на дороге, на их плечах были накинуты тёмные суконные длиннополые плащи. Аронна отпустила руку и посмотрела на бабушку Киру. Эту статную женщину в самом расцвете сил очень странно было называть бабушкой…

Впереди был огромный каменный мост через ущелье, его продольные массивные арки смыкались над проездом моста небольшой арочной перемычкой, как будто подчёркивая торжественность перехода от этих гор к тем. Впрочем, за мостом виднелись такие же старые скалы, покрытые сверху снегом.

Кира и Аронна прошли по мосту. Под ним шумела быстрая река, поднимая облака брызг на перекатах и порогах. Дорога петляла между скал минут сорок. Мимо них иногда, то навстречу, то обгоняя, громыхали возы, иногда проносилось несколько всадников. Одежда на них была немного странная, но Аронна не сильно обращала на это внимание: ее уже сложно было удивить чем-то необычным. Через некоторое время дорога повернула, и слева от дороги скалы кончились. Открылась большая долина с озёрами, лугами, лесами и поселениями. После очередного поворота дорога шла к городу, обосновавшемуся на большом широком плато. С двух сторон его окружали каменные высокие массивные стены, с двух других — закрывали отвесные скалы.

Они прошли сквозь высокие въездные ворота и по главной дороге вышли на рыночную площадь. Дальше Кира повела Аронну, петляя по улочкам.

Постепенно они пришли к дальней городской стене. Проскочив мимо спящего охранника, Кира и Аронна поднялись на стену по каменным ступеням. Сверху на стене был широкий коридор, обрамленный по бокам каменными глыбами, скрепленными красноватым раствором. К ним крепились деревянные стойки и балки, держащие стропила под соломенной крышей, в которой гнездились ласточки. Дерево конструкций было источено дождями и ветрами, в отличие от соломы: она была желтая и свежая. С одной стороны каменная стена была выше и с бойницами, глядящими наружу. На всем лежал отпечаток древности: в одних местах на камнях было множество зарубок, в других залатанные более мелкими камнями и раствором пробоины. То тут, то там были почерневшие части стены, явно опалённые огнём. Было впечатление, что эти стены штурмовали, а возможно и не один раз.

Отсюда город был виден как на ладони. Солнце светило со стороны долины, поэтому стена изнутри города была в тени. Аронна и Кира в своих темных плащах были почти не видны из города, и их задача была не наткнуться на следующего охранника. Город жил своей обычной жизнью.

— Это город твоих предков, твоя родина, — сказала бабушка, — наши предки были царственных кровей, очень уважаемого старинного рода, вели активную придворную жизнь. Но случилось так, что произошел большой заговор и переворот, в результате которого пришли к власти сторонники церковного ордена и пиковых походов. Тогда много где ещё было многобожие. После переворота почти всех, кто был у власти, сожгли на кострах как ведьм и колдунов, предварительно очернив их перед людьми… удалось спасти лишь младенца, которого передали преданным людям, и те увезли его далеко за пределы страны, став при этом бродягами. Они поселились в большом городе на плоских равнинах. Но через некоторое время этот город тоже был уничтожен за язычество новой воинствующей религией и они снова стали бродягами. Потом они смогли осесть в глухой деревеньке и смешаться с местным населением. Конечно же, от царских имён и фамилий ничего не осталось, но в уже подросшем ребенке осталась царская кровь, сила, характер и стать, которая была чужда местным. Девочку все равно приняли и воспитали как свою, она выросла, вышла замуж за местного парня и пустила там корни. Из поколения в поколение передавалась грусть по горам и жаркому солнцу. Из поколения в поколение передавались наши оранжево-чайные глаза и вьющиеся волосы.

Аронна проснулась. Утро солнцем заглядывало к ней в кабинет, освещало часть спальни и белоснежную печь. Аронна сладко потянулась и задумалась. У нее было два совсем разных ощущения от Фарэна и Киры, но внутри неё они гармонично сплетались в единое целое. Как небо и земля, и одно без другого представить было сложно.

Часть 6. Калач

Глава 1

Утром Хона попрощалась со всеми и обещала «залетать» несколько раз в неделю, чтобы навещать Аронну. Риммис и Ник начали тоже готовиться к отъезду домой. Они ещё раз съездили к местному доктору. Оказалось, что он уже раздал всех щенков и был рад Торопыге, который теперь радостно носился по двору со своей матерью наперегонки. Доктор спросил про самочувствие Аронны и, поискав некоторое время в подвале и на чердаке, где у нег