Именно потому первое, что я сделал – наладил альтернативные поставки пороха и свинца. Да и иных проблем у меня было намного меньше. Потому и войска с ним шло немного. Говорят, две сотни. Да полсотни Петра Бекетова гостит у меня в Албазине. То есть проблем у меня много, но уже больше не военных, а мирных: такое хозяйство разрослось – не уследишь.
Цепочка русских деревень, слободок, сёл, число которых уже перевалило за полсотни, протянулась вдоль всей реки до слияния Амура и Уссури. Дальше на север хуже родился хлеб, оттого и селились неохотно. Больше всего сел было в междуречье Зеи и Буреи – притоков с плодородной почвой, дающей отличные урожаи и зерновых, и огородных культур. Жители этих селений за охрану пашни платили десятину в войсковую казну. Этого вполне хватало, чтобы кормить полуторатысячный отряд. Кроме сёл, были и крепости-остроги: Албазинский, Кумарский, Косогорский, Уссурийский, Бурейский. Росли и два больших города – Благовещенск и Хабаровск.
В Благовещенске остались основные хлебные и прочие продовольственные склады. Это было разумно, ибо главные поля были поблизости. По рекам хлеб свозили в город. Здесь же располагались и основные мельницы. Надо сказать, что наличие складов нас пару раз очень выручало. Всё же разливы Зеи и Буреи и в этой истории никто не отменял. Дважды за время моей жизни в новом Приамурье поля смывало. Жителей приходилось снимать с крыш, как дед Мазай зайцев.
Но голода не было ни разу. Запасы уменьшались, но за следующий год восстанавливались. В крайнем случае закупался хлеб в Илиме или в Енисейске.
