Оглавление

2. 1
3. 2
4. 3
5. 4
6. 5
7. 6
8. 7
9. 8
10. 9

В России росчерком пера

Лишались головы народы

И святость гнали со двора,

А к светлому вели моральные уроды,

В России исторический урок —

Злость вымещать на спинах черни

И строить вместо богадельни

Для недовольного острог,

В России смерть так на миру красна,

Судьба любить, терпеть и ждать

Навек одна, для каждого она,

Своя земля, и родина, и мать.

1

Николай сидел на скамейке в какой-то неудобной позе (полубоком), одной рукой опираясь на палочку. Хмурое лицо, не выражавшее никаких эмоций и казавшееся безжизненным, делало его совсем старым.

Рядом лежала заветная папка. Содержимое этой папки и являлось причиной встречи Сергея с Николаем Васильевичем.

— Я принес тебе свободу, — сдавленно сказал Николай. Его лицо не выражало ничего, он смотрел в пустоту и видел только пустоту.

Сергей усмехнулся:

— Когда-то я уже это слышал.

Сергей присел на скамейку, взял в руки папку. Он всматривался в нее, как будто хотел увидеть содержимое через обложку. Со стороны могло показаться, что он не решается ее открыть. Может, так, а может, и не так.

Слишком много всего таилось за пожелтевшей обложкой этой папки — это было описание его жизни. Той жизни, которую почти никто не знал и которую он сам пытался забыть.

Сергей медленно развязал аккуратный узелок.

Сухой стиль документального повествования сразу вернул его на много лет назад.

По официальным документам Сергей пропал «при неустановленных обстоятельствах» 5 лет назад в окрестностях Гудермеса.

— Я уже стал майором? — спросил Сергей, читая досье.

— Да, после последней командировки, — кивнул Николай. — Все как положено — рапорт, наградные… Приказ, ознакомься, — ответил Николай с полным безразличием.

— А кто был тот майор, с которым меня «поменяли»? — спросил Сергей.

— Твой земляк и полный тезка, у вас разница в дне рождения, он родился на 2 дня позже тебя.

Николай Васильевич терпеливо ждал, пока Сергей просмотрит все документы.

— А как же я, который сейчас? — спросил Сергей, закончив листать страницы.

— А какой сейчас? Тебя нет ни сейчас, ни вчера, ни завтра, — задумчиво произнес Николай. — Я был последний, кто о тебе что-то знал. Все документы в папке, тебя и твоей группы уже давно нет, и в архивах тоже ничего не осталось. Можно сказать, что никогда и не было — это плод твоего воображения со всеми вытекающими последствиями. Все, как ты хотел. Теперь ты обычный человек: без прошлого, без наград и званий, без пенсии и медицинского обеспечения.

Последнюю фразу Николай сказал, опустив голову как-то обреченно, особенно четко проговаривая каждое слово.

— И я больше никому и ничего не должен, — продолжил Николай, как бы ставя точку, — прости, если что, за все, за Лену прости. — Он хотел еще что-то сказать, но осекся.

Это признание вины он вынашивал последние двадцать лет, страдая от своей гордости и уверенности в своей правоте и веры в справедливость. Лена была частичкой его сердца, большого, но спрятанного от всех, сердца, спрятанного в панцирь…

Жонглируя чужими судьбами, ломая их по своему разумению, он сам стал заложником воли судьбы. Посвятив свою жизнь борьбе за справедливость, перешагнув все законы, и человеческие, и государственные, он так и остался не понятым ни людьми, ради которых он жил, ни государством, которому он служил. Он так и остался один, один на всей земле.

Николай тяжело поднялся и медленно пошел по аллее. Он наконец-то обрел долгожданный покой, истратив последние силы на исправление того, что «изменить уже нельзя». Он уходил навсегда. Развязался последний узелок судьбы, завязанный однажды летней ночью… давно-давно…

Лена умерла от рака два года назад в немецкой клинике. Его единственный родной человек ушел не прощаясь. Сергею никто не сообщил ни о болезни, ни о смерти Лены — она так хотела.

Она так жила — с открытой душой и закрытым сердцем, любила, жалела, ненавидела, была любимой и единственной. Жила, будто играла роль — играла и при жизни, и после своей смерти.

Она оставалась той последней ниточкой, которая связывала Сергея с прошлой жизнью. Точнее было бы сказать — с другой жизнью, которую хотелось бы забыть, чтобы запомнить каждую минуту.

Казалось, что можно начинать новую, совсем другую жизнь с чистого листа. Писать историю ровным почерком без помарок и исправлений. Впереди еще целая вечность и надо многое успеть доделать, переделать и выстроить заново.

Как много лет назад, это только казалось…

Спешим, прощаясь,

Спешим, приходя,

Забыв, что есть что, не зная зачем,

Путаем часто можно-нельзя,

Не видя себя, не знакомясь ни с кем,

Воздушные замки и города из грез

В облаках из розовых снов

Строим наяву и вполне всерьез,

Не зная проблем, не замечая оков,

Не только строим, но и живем

День, месяц, за годом год,

Но где-то в душе, опасаясь, ждем

Тупик или крутой поворот,

Сергей занимался в секции дзюдо в спортивном клубе недалеко от училища, в котором он получал профессию слесаря по контрольно-измерительным приборам и автоматике. Он вообще всю сознательную жизнь занимался спортом: хоккеем, волейболом, стрельбой из мелкокалиберной винтовки, вольной борьбой и прочим. Его привлекал азарт соревнования, движение, постоянное движение. Где-то глубоко в подсознании зарождалось стремление к лидерству, желание быть если не первым, то лучшим. Лидером он пока не стал, точнее сказать, никак это качество не проявлялось.

Ее он заметил, когда в первый раз пришел в клуб — ее нельзя было не заметить или пройти мимо. Яркая энергия жизнерадостности порождала магнетизм невероятной силы, против которого нельзя было устоять, и Сергей не устоял.

Как-то после тренировки он решился подойти к ней. Ее звали Лена, они тренировались в одной секции, но в разных залах: Сергей в зале для новичков, Лена в зале для разрядников. Она училась в университете в Москве, а на каникулах, приезжая домой, ходила в свой клуб, где тренировалась еще в школе. Тренеры всегда были рады ее приходу.

Веселая и общительная, но в то же время строгая и неприступная, она не позволяла никому никаких вольностей, чем притягивала еще больше.

Для Сергея Лена была богиней — он влюбился в нее с первого взгляда и совсем потерял голову. «Умна, красива и стройна», — вертелась у него в голове строчка из какого-то произведения.

Сергей был влюбчивым «с первого взгляда и на всю жизнь», как ему казалось. Первая серьезная любовь случилась с ним во втором классе школы. Его семья переехала из другого города, и в классе он был новичком. Сергея посадили за первую парту с девочкой, чтобы она за ним присматривала — и он влюбился.

Признаться в любви Сергей так и не решился. Сначала потому, что они дети и любить было еще рано, потом они подросли, она стала красавицей, а он был обычным. Он просто был робким и не мог найти подходящих слов. В классе пятом он пересел за последнюю парту и в гордом одиночестве просидел до окончания школы.

Незадолго до окончания школы их класс ездил на экскурсию в Ленинград, а Сергей не смог поехать.

Рассказов и эмоций после поездки было через край, и когда подошел друг Саня и сказал:

— Ты знаешь, у французов есть такая поговорка «шерше ля фам», что означает «ищите женщину».

— Ну знаю, — ответил Сергей, не понимая темы разговора.

— Так вот, я ее нашел, — продолжил Саня, просто сияя улыбкой во все тридцать два зуба, как говорят.

— А она? — спросил Сергей уныло.

— Что она? — не понял Саня.

— Она тебя нашла? — спросил Сергей, собираясь уходить. Он был не в настроении, и этот разговор ни о чем начинал его раздражать.

— Да, она ответила мне взаимностью, — сказал Саня с гордостью. В этот момент он был похож на д'Артаньяна из «Трех мушкетеров».

— И кто же эта леди? — спросил Сергей, улыбнувшись.

— Танька. Твоя бывшая соседка по парте…

Время остановилось, мир просто рухнул в пропасть. Все вокруг перекрасилось в черный цвет, скорее всего, потеряло цвет вообще.

Сергей повернулся и молча ушел. Саня был видным парнем — играл в ВИА на гитаре, был солистом и в хоккейной команде был лидером — сильный, красивый, веселый. В общем, Сергей был ему не соперник даже теоретически, даже-даже…

Первая детская любовь, наивная и смешная, с годами так и осталась детской, выветрилась и забылась. Остались только первые стихи, такие же наивные, сумбурные, но полные переживаниями первой страсти и потери.

Через несколько лет Саня и Таня поженились, а Сергей был у них на свадьбе свидетелем…

Сергей дожидался Лену за углом дома возле спортивного клуба.

— Нам по пути. Я провожу? — сказал Сергей уверенно, шагнув навстречу.

— Ну проводи, проводи, — с легкостью ответила она. — Местные не обижают? Райончик-то у нас м… бандитский, — сказала и залилась смехом. — Давай лучше я тебя провожу. — Вот так — легко и непринужденно.

Казалось, они были знакомы давно или очень давно — так свободно она себя вела.

— Как ты вообще решился подойти? Уже почти месяц ходишь, вздыхаешь, застенчивый такой. Я думала, уеду, а ты так и не решишься подойти поговорить. Может, ты влюбился в меня, а признаться боишься?

Лена сразу перехватила инициативу, и Сергей растерялся, он не был готов к разговору о любви. Он действительно был робок с девушками и не знал, что ответить. В книгах было как-то все по-другому..

— Да, — выпалил он невпопад, пытаясь вставить словечко в непрерывное щебетание Лены, которое он мог слушать вечно.

— Это ответ на какой вопрос? — спросила Лена и опять засмеялась.

— Да, влюбился… Наверно, — сказал Сергей и опустил голову.

Это было умопомрачение или сон. Сергей подсознательно понял, что если не сейчас, то никогда.

Он чувствовал, что краснеет, но ничего не мог с собой поделать, буквально задыхаясь от переполнивших его эмоций…

Ее смех резко оборвался, лицо стало серьезным.

— На первом свидании, если это можно назвать свиданием, мне еще никто не признавался… Может, сразу и предложение сделаешь? Мне уже 19 лет — совсем совершеннолетняя, а тебе сколько?

И она снова взорвалась смехом. Именно взорвалась, оглушив и ослепив Сергея.

— Пойдем, жених, — сказала Лена и подхватила Сергея под руку.

Стало сразу как-то легко и просто. Они пошли в сторону дома.

— Ты мне тоже нравишься, — так же прямо сказала Лена. Становилось ясно, что прямолинейность — это ее основная черта характера.

События развивались просто с космической скоростью. Еще вчера Сергей не знал, как подойти к Лене, и вот уже признался в любви и почти сделал предложение. Она говорила и говорила, как будто очень долго молчала. Вроде бы ни о чем, но обо всем сразу. Ее лицо просто светилось.

— Это ведь ты мне стихи подбросил? Сам написал? — спросила Лена, смотря в упор на Сергея.

— Да. Сам. Не понравились? — робко спросил Сергей.

— Не обижайся, я не люблю стихи, — сказала она, — я их не понимаю. Все эти телячьи нежности для меня непонятны и неинтересны. А ты, видимо, романтик, тебе проще… А в дзюдо зачем пошел? Это же не для тебя, — сделала она заключение.

— Наверно, чтобы не быть романтиком. Я раньше уже занимался вольной борьбой и стрельбой из винтовки.

— Ого..

— Хочу стать военным… — договорить Сергей не успел.

— И защищать слабых, — перебила она с каким-то сарказмом. — Знаю я одного такого романтика военного… — И, предупредив немой вопрос Сергея, вздохнув и подняв глаза к небу, пояснила: — Это мой брат… Мы, по-моему, уже прошли твою общагу, — сказала Лена.

— А ты где живешь? — спросил Сергей.

— Через три дома назад. Мы его уже тоже прошли два раза.

Она улыбалась беззаботно и очаровательно. Время летело неумолимо. Сергею казалось, что если они сейчас расстанутся, то навсегда. Он молчал и ненавидел себя за это.

— Уже поздно, надо идти домой, пока брат не вернулся, а то мне влетит по первое число, — сказала Лена.

Стемнело, во дворе горел единственный фонарь над подъездом, еле-еле освещая дорожку перед домом.

— Вот мы и пришли. Самый дальний подъезд, — сказала она непривычно грустно.

Возникла тяжелая пауза. Сергей не мог решить, что можно на первом свидании.

Он подал ей руку.

— Ну тогда до свидания, — сказал Сергей, смущаясь.

— Тогда до свидания. Целоваться не будем, — кокетливо сказала она и улыбнулась. Ей явно не хотелось уходить, и она не уходила.

Руку она держала крепко и не отпускала. Сергей покраснел и посмотрел на Лену. Она смотрела вперед сквозь него — пристально и с тревогой.

— Кажется, у нас могут быть неприятности, — наконец услышал он ее шепот. — Не оборачивайся, может, пройдут.

Она увидела, как из темноты появились три фигуры.

— Ну что, комсомольцы, закурить не найдется? — прозвучал стандартный дворовый вопрос.

Сергей обернулся. Он много слышал о дворовых наездах, но сам попал в такую ситуацию впервые.

— Нет. Мы не курим, — машинально ответил Сергей.

— Спортсмены, что ли?

Ответить он не успел. Удар был несильным, но пришелся прямо в глаз.

Сергей рефлекторно закрыл лицо руками.

— Э, шпана, вы че? — услышал он голос Лены и понял, что находится у нее за спиной.

Это был позор. Девушка защищала его от хулиганов.

— А ты, мочалка, пойдешь с нами, — прошепелявил самый маленький.

— Вы чьи, пацаны? — спросила Лена.

— А тебе че? — сказал маленький и протянул руку к Лене.

Ловким движением она перехватила его кисть и загнула так, что он издал вопль, подлетел и рухнул на асфальт.

Сергей не был трусом, но опыта уличных драк у него не было совсем. Он не знал, как применять приемы в бою без правил, и полагался только на инстинкты.

То, что было дальше, можно предполагать только примерно.

Сергей бросился на ближайшего к нему, когда тот уже занес ногу для удара.

Так, с ногой под мышкой, упершись головой в живот, он повалил его на землю и упал на него сверху. Раздался неприятный, нестественный хруст.

Освободившись, Сергей откатился в сторону и приподнялся, пытаясь понять, что происходит.

Второй лежал не двигаясь.

Первый отпрянул назад и вытащил что-то из кармана.

Сергей начал вставать, когда первый, шипя: «Ты что, сука», бросился в сторону Лены.

Она подняла маленького за шиворот и толкнула в сторону нападающего.

Это что-то оказалось ножом. Маленький всхлипнул и осел.

— Ты что, сопля, — прохрипел первый и оттолкнул маленького.

Все на секунду оцепенели.

Раздался глухой удар, и первый как подкошенный завалился в кусты.

Из темноты появился молодой человек крепкого телосложения в костюме.

— Коля, — простонала Лена и бросилась к нему.

— Что тут происходит? — спросил молодой человек, растирая руку. — Кто они?

— Не знаю. Мы шли домой, а они пристали, — сквозь слезы ответила Лена.

Начал приходить испуг от того, что случилось, и от того, что могло случиться.

— Мы — это кто? — строго спросил молодой человек.

— Мы с Сергеем, — шмыгая, ответила Лена.

Коля достал из кармана фонарик и посветил на Сергея.

— Ранен? Куда? — обратился он к Сергею.

— Нет вроде бы, — ответил Сергей, только сейчас заметив кровь на руках и рубашке.

— Догулялись по ночам, — нервно сказал Николай, оглядываясь вокруг. — Сколько раз я просил не шляться до темноты?!

Лена опустилась на бордюр и беззвучно заплакала.

— Ну ладно-ладно, — сказал спокойно Николай, поднимая за плечи Лену. Было заметно, что он испугался за нее.

— Давайте быстро оба домой и ждать меня, постирай ему рубашку и штаны. Телефон не брать, никому не звонить, дверь не открывать, — приказал Николай.

Спокойный голос брата подействовал успокоительно. Лена взяла Сергея за руку и потянула за собой.

— Пойдем, он все сделает как надо, — сказала Лена.

Они поднялись на второй этаж, зашли в квартиру. Лена бросила сумку в прихожей и прошла в комнату. Сергей огляделся и прошел за ней.

— Снимай рубашку и брюки, я постираю, — сказала Лена, подходя к шкафу.

Она открыла шкаф и достала спортивный костюм. На плечиках висела офицерская форма.

Сергей с интересом оглядел китель.

— Капитан? Пехота, — размышлял он вслух, рассматривая погоны и петлицы.

— Да. Не совсем… Потом все узнаешь, — как-то туманно ответила Лена.

Он обернулся и нос к носу столкнулся с Леной. Она стояла, прижимая спортивный костюм к груди. Немного съежившись, с растрепанными волосами — она была прекрасна. Еще не отошедшая от шока, казалась слабой и беспомощной. В этот момент могло показаться, что сила слабости сильнее силы красоты.

Их взгляды пересеклись. Все куда-то пропало, растворилось, остались только робкие объятия безудержной страсти первой любви.

Сергей прижал ее к себе, заключая в объятия на всю оставшуюся жизнь.

Поцелуй был бесконечно долгим, неумелым и завораживающим. Он уносил их в другой мир, безоблачный и чистый. Мир без страха и боли, созданный только для них.

Они были молоды и безумны, они были просто рядом, это и было их счастье — одно на двоих.

— Надо замочить белье, — сказала Лена, оборвав этот самый прекрасный миг, время остановилось. Она спустилась с небес а он рухнул к ее ногам. — Скоро вернется брат. Переоденься и иди на кухню поставь чайник, — сказала она спокойно и обыденно, как-то буднично, как будто ничего и не было.

В дверях она остановилась и, как бы читая мои мысли, сказала:

— Папа тоже был военным… Он погиб.

Часа через два вернулся Николай. Сергей и Лена сидели на кухне, болтали просто обо всем, только чтобы не молчать — переживания захлестывали обоих.

— Все нормально, — с порога сказал Николай, — все почти живы и почти здоровы. Это гастролеры — не местные, и с местными у них какие-то терки, так что будут молчать и вы обо всем забудьте.

Все. Больше никаких вопросов.

Николай достал из кухонного шкафа бутылку коньяка и две рюмки.

— Спортсменам нельзя и спать пора, ночь на дворе, — сказал он, обращаясь к Лене. — Спать, спать, спать…

— Сергей тоже спортсмен, — попыталась возразить Лена, выходя из кухни.

— Не уверен, — сказал Николай, наливая в рюмки.

В этом доме умели отдавать и выполнять приказы. Лена покорно поплелась в свою комнату и сразу уснула, едва коснувшись подушки.

— А сейчас рассказывай все по порядку, — обратился Николай к Сергею, подавая налитую рюмку.

— Что? — не понял Сергей.

— Где родился, как учился, как тут очутился? — скороговоркой пояснил Николай.

Держа рюмку в руках, Сергей рассказал свою небогатую биографию. Дослушав, Николай показал на рюмку:

— Пей, полегчает. Хочешь, значит, военным быть, пограничником — это хорошо. Чем смогу, помогу коллеге, так сказать. Хорошо учился, спортсмен — это тоже хорошо.

Коньяк ударил в голову, стало жарко и действительно немного полегчало.

— Так вы не пехота? — сказал Сергей, сделав вид, что все понял. Так вот что имела в виду Лена, говоря «не совсем».

Николай оставил вопрос без ответа. Он часто будет так делать в будущем, и это его черта характера.

— Лена уже рассказала, что учится в МГИМО?

Николай налил вторую рюмку и пододвинул блюдце с лимоном:

— Давай за Ленусю.

Они выпили. Николай молчал. Голова наливалась тяжестью.

— Из семьи рабочих — тоже хорошо. Окончишь военное училище, получишь лейтенанта — и в гарнизон на окраине нашей необъятной Родины.

— Давай за родителей, — Николай снова налил в рюмку.

Сопротивляться не было сил. Сергей выпил залпом.

— Ты, наверно, любишь свою семью, — продолжал Николай, — я тоже люблю свою семью. После гибели отца я отвечаю за Лену, она моя семья. Мама живет в Москве, мы редко видимся, и к тому же они с Леной не очень ладят. Пока у вас еще не очень серьезно, тебе надо уйти. У нее будет совсем другая жизнь. Ты должен понять это и принять как факт. Завтра я отправлю ее в Москву, и ты не будешь больше встречаться с ней. — Через небольшую паузу добавил: — Никогда. Иначе я буду вынужден защищать свою семью.

Это прозвучало как приговор. Никаких возражений и обсуждений не предполагалось. В голове зашумело, клонило в сон.

Сергей проснулся на диване от солнца, назойливо гладившего его лицо. Он с трудом вспоминал вчерашний разговор. На стуле висела чистая и выглаженная рубашка и брюки.

— Проснулся, боец? Умывайся и иди завтракать, — как с «добрым утром» сказал Николай.

Завтракали молча. Николай предусмотрительно нарезал соленые огурцы и достал из холодильника холодный квас. Провожая до дверей, Николай сказал:

— Зайдешь сейчас в медпункт у себя в училище, получишь освобождение на неделю и уезжай к родителям на поправку. Я договорился с кем надо.

Сергей оглянулся.

— Лена уехала в Москву, — перехватил взгляд Николай.

«И этот читает мои мысли, — мелькнуло в голове у Сергея, — хотя я и сам не могу их прочитать».

В училище, в медпункте, Сергею действительно без вопросов дали освобождение от занятий на две недели, и он уехал к родителям. Пробыв у родителей неделю, он вернулся обратно.

Земля уходила у него из-под ног, он хотел бежать, бежать куда угодно: от всех, от себя — главное, чтобы к ней. Сергей знал, что Лена в Москве и не может с ним связаться — это была пытка. Он каждый вечер бродил возле ее дома с каким-то тупым упорством обреченного. Одно свидание, один поцелуй — и все… Казалось, жизнь без нее уже не существует.

— Ну что, Ромео, меня ждешь? — услышал Сергей знакомый голос. — Слушай и запоминай, — сказал Николай и продиктовал номер телефона. — Если запомнишь, позвонишь. Один раз.

Сергей запомнил. Он не мог ждать троллейбус, ему надо было идти, бежать на переговорный пункт, повторяя про себя заветные цифры.

Казалось, прошел один миг, как он оказался на переговорном пункте. Через час подошла его очередь. Его знобило, сердце выскакивало из груди.

Вызов шел целую вечность. Он так много хотел сказать…

— Здравствуй, — услышал он в трубке холодный голос Лены. — Нам надо расстаться… навсегда. У нас нет будущего, мы не можем…

Голос ее непривычно дрожал…

— Нам никто не позволит! — уже сквозь слезы кричала она. — Никогда, ты слышишь, никогда! Прощай, — и она повесила трубку.

Сергей был ошеломлен. «Никогда» звенело в его ушах. Он медленно сел в кабине на корточки, все еще прижимая трубку к уху. В сознании не укладывалось то, что произошло. Она не могла так сделать, это не ее слова.

Сергей закрыл глаза и опустил голову.

В кабинку заглянула женщина.

— Вам плохо? Скорую вызвать? — скороговоркой выпалила она и, обернувшись, закричала на весь зал: — Милиция, милиция, здесь человеку плохо! — и ушла.

«Это какой то бред, это не может быть со мной, — подумал Сергей. — Так не бывает, так не должно быть. Одно свидание, один поцелуй и…»

Грудь сдавило, он не мог дышать и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

Сергей, шатаясь, вышел из кабинки и присел на кресло в зале ожидания.

А может, он ошибся номером, а может, она не узнала его, и еще, и еще «а может?».

Сергей сидел и молчал, не прерываясь, смотрел на часы на противоположной стене. Лицо его выглядело необычно серьезным, даже суровым.

Внимательный прохожий мог бы заметить, как по щеке этого сурового мальчика стекает крохотная слезинка, как бы ставя точку в этой истории искрометной любви. Точку под приговором — окончательным и не подлежащим обжалованию.

2

Олег был из местных, они учились в одной группе в училище. Задира и хулиган, но с мозгами в голове и умелыми руками. Он как-то сразу привязался к Сергею.

Наступило лето. Учеба заканчивалась, экзамены сданы, оставались формальности. В других учебных заведениях тоже защищали дипломы и сдавали госэкзамены.

В педучилище, общаги которого были недалеко, тоже была пора защит и празднований. Как-то само собой получилось, что наши училища «дружили» уже не один год.

— У девчонок защита диплома завтра, они приглашали отметить, — сказал как-то раз Олег многозначительно. — Хватит страдать. Пойдем прошвырнемся.

Сергей тяжело переживал последний разговор с Леной. Время оказалось плохим лекарством.

Тоска по Лене грызла душу Сергея. Прошло три месяца, телефон больше не отвечал — Сергей пытался звонить утром, днем, вечером и даже ночью, пока не понял, что «один раз», сказанное Николаем, — это не образное выражение, а разрешение всего на один звонок.

«Одно свидание, один поцелуй», — часто думал Сергей. Она не хочет больше с ним говорить, может, для нее это вообще ничего не значило. Подумаешь, один раз проводил до дому, ну поцеловались…

Он не мог понять, почему она отказалась от него, что он сделал неправильно. Может, он действительно ей не пара? Не могли же ее заставить.

А почему он решил, что для нее это все серьезно?

Романтики, романтики, как жестоко жизнь объясняет вам свои правила.

— Ну пойдем, — сказал Сергей, вздохнув. После паузы добавил: — Прошвырнемся.

Обойдя окрестные винные магазины, Сергей с Олегом нашли только шампанское. Время было такое — «борьба за трезвость».

На пороге комнаты в женской общаге их встретили громким смехом:

— Только не говорите, что у вас тоже шампанское.

В магазинах, оказывается, больше ничего не было. Вечеринка начиналась кисло. Сергей не любил «шипучку», не любил большие компании, и через полчаса ему стало тоскливо. Он вышел на балкон.

Он уже не раз пожалел, что согласился на уговоры Олега.

— Кисло?.. Меня зовут Лена. А тебя Сергей, я знаю. Олег все уши про тебя прожужжал, — услышал он за спиной.

Сергей вздрогнул и обернулся.

— Закуривай, — предложила «которая Лена», протягивая сигарету.

— Я не курю, — ответил Сергей.

— «Мальборо», по-моему, даже зайцы курят, — усмехнулась Лена. — Курящих девушек тоже не любишь? Ты мне определенно нравишься. Олег обещал на озеро завтра, покупаемся, покувыркаемся.

Она беспардонно обняла его за шею и поцеловала в щеку.

— Остальное завтра, — сказала она игриво и вышла с балкона.

Сергея мутило от всего сразу: и от шампанского, и от этой Лены. Он никого не хотел ни видеть, ни слышать — и ушел не прощаясь.

Утром пришел Олег и как ни в чем не бывало спросил:

— Ты же водишь машину и права у тебя есть?

— Ну, — ответил Сергей, еще не совсем проснувшись.

— У меня у дядьки «москвичонок» в гараже пылится, поехали на озеро с девчонками. Покупаемся, у костра посидим, гитарку возьмем. Я им уже обещал. Выручай, — продолжил Олег и засиял, как начищенный самовар.

Невооруженным взглядом было видно, что он возлагает очень большие надежды на эту поездку.

— Понимаешь, я вчера с такой, короче, познакомился, — пытаясь выразить восхищение, махал руками Олег.

Казалось, он сейчас, как танк, просто раздавит Сергея.

Сергею было все равно.

Он любил машины и не упускал возможность порулить. Машина была его мечтой, пока недосягаемой. Но было одно но, которое Олег обещал устранить.

В общем, Сергей согласился. «Может, хоть у Олега все будет хорошо, — уговаривал он сам себя. В комнате общежития сидеть было уже невмоготу.

Гараж был недалеко, и они пошли пешком. Олег о чем-то возбужденно рассказывал, энергично жестикулируя. Сергей постоянно терял нить разговора и в конце концов перестал слушать совсем.

— В 56-й бокс заходи, там открыто, я подойду через пять минут! — крикнул Олег.

В гараже пылился еще совсем нестарый «Москвич 412».

«Давненько на ней не ездили», — подумал Сергей и погладил машину по крылу.

Он всегда обращался с техникой, как с живым человеком: здоровался, когда приходил, спрашивал, как здоровье, гладил, как собачку…

— Давай ставь аккумулятор — и поехали, опаздываем, — сказал запыхавшийся Олег, неся тяжелый аккумулятор.

— Открой дверь, темно, — попросил Сергей.

— Не надо открывать, я сам поставлю, — явно нервничал Олег, — открой капот.

Это первое, что должно было насторожить Сергея, но не насторожило. Все его мысли были далеко, где-то там, там, где Лена — его Лена. Как бы она его ни прогоняла, она уже навсегда останется «его Лена». В его сердце, в его мыслях, в его стихах и песнях.

К удивлению Сергея, машина сразу завелась.

— Не так уже долго она стояла, — сказал Сергей.

— Давай быстрей, — торопил Олег.

— Машину надо прогреть, — пытался возразить Сергей.

— Лето, чего ее греть-то? Поехали. Саня там, на озере, уже заждался нас, наверно.

Они выехали из гаража, Олег торопился и не стал закрывать дверь на ключ.

— Нас тут все знают, ничего не тронут, — пояснил он. — Поехали давай. — Олег явно сильно нервничал.

Заехали за девчонками в общагу и поехали за город на природу. До озера доехали быстро, с ветерком. Сергей редко ездил на машине, но получалось у него ловко и почти профессионально. Техника отвечала ему надежностью за доброту.

На берегу их уже ждали. Костер был разведен, палатки поставлены.

— Ты меня обманул, — сказал Сергей Олегу, — ты обещал, что ее здесь не будет.

— Загони машину в кусты, чтоб солнце не нагрело, — сказал Олег вместо ответа, — посиди немного, раз уж приехали, искупайся, ничего страшного не случилось. Не понравится, вернешься, автобусная остановка не очень далеко, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Олег. — В конце концов это тоже Лена. Хватит киснуть, тебя бросили, согласись — забудь и успокойся. Вон сколько их, этих Лен. Вся жизнь еще впереди… И не надо на меня так смотреть, я же для тебя стараюсь, — закончил он.

Накрыли стол на берегу озера. Погода была просто изумительной.

— Сегодня хоть нормально посидим: холодная водочка, огурчики-помидорчики и шашлык — просто чудо.

Олег сиял в предвкушении банкета. Он суетился, нервничал, и Сергей со своей тоской его явно раздражал.

Из воды вышла «тоже Лена». Сергей так и не узнал, как ее зовут на самом деле. Она, видимо, считала себя неотразимой, манерно поправляя волосы и поглаживая себя по бедрам.

— Привет. Говорят, ты еще и на гитаре играешь, песни поешь, — мурлыкая, сказала Лена, усаживаясь рядом с Сергеем. — Люблю музыкантов, сил моих нет.

— Водочка греется, — Олег в роли тамады открыл банкет. Он налил сразу полстакана и выпил залпом. — Для разгона, — сказал он и крякнул от удовольствия..

— Для разгона так для разгона, — и Сергей повторил за Олегом. Он пытался заглушить водкой свою душевную боль и сделал свой первый шаг в бездну.

Дальше было все как обычно: между первой и второй перерывчик небольшой, водка и шампанское. Сергею казалось, что он не пьянеет совсем, и он пил одну рюмку за другой. Через час его, как говорят, развезло.

— Пойди в палатку приляг, — хитро улыбаясь, сказал Олег, похлопывая Сергея по плечу.

Сергей возражать не стал — в палатку. Он изрядно захмелел, и его клонило в сон. В проеме палатки появилась Лена. Она медленно стянула купальник и, изображая кошку, начала подползать к Сергею.

— Ты меня боишься или у тебя еще не было женщин? Не бойся, иди ко мне, — она улыбнулась, прижимаясь к Сергею.

— Я не люблю тебя, — пробормотал Сергей.

— Ну и не надо. Тогда с презервативом, — и она достала из кармашка палатки приготовленный презерватив.

— Я не хочу так, — бормотал Сергей.

— А как хочешь? — не унималась «Лена». Такое поведение Сергея ее явно обидело.

— Никак не хочу! — крикнул Сергей и оттолкнул ее.

Сон прошел, Сергею показалось, что он снова протрезвел. Он вылез из палатки и подошел к столу.

— Наливай, а то уйду, — сказал Сергей, обращаясь к Олегу.

— Да не робей ты, она сама все сделает, — нарочито громко сказал Олег.

Сергей залпом выпил рюмку непонятно чего.

Минут через десять из палатки вышла Лена и, не глядя в их сторону, пошла в сторону трассы.

— Ну вот, обидел девушку. Ладно, сейчас наша очередь, — сказал Олег, направляясь со спутницей в палатку.

Налив еще себе и Сергею, он чокнулся:

— Чтоб все моглось. Догони Ленку, а то заблудится! — крикнул Олег, забираясь в палатку.

— Ладно, — отмахнулся Сергей. Может, он действительно вел себя очень грубо.

Сергей с трудом дошел до машины, его конкретно штормило. «Так будет быстрее», — решил он.

Дорог оказалось на удивление много, и все они двоились и расплывались. Быстро темнело.

Сергей уже не понимал, куда ехал. Машина заглохла, и он уснул.

Утро встретило холодом и жаждой. Сергей с трудом выполз из машины и огляделся. Буквально метрах в двадцати проходила трасса. Сергей озирался вокруг, соображая, что делать дальше, когда увидел подъезжающую патрульную машину ГАИ. Из нее вышел милиционер и направился к нему.

— Доброе утро отдыхающим, — дежурным голосом сказал сержант и помахал рукой в сторону патрульной машины. — Ваши документы. Водительское удостоверение, документы на машину? — спросил сержант.

— У меня, кажется, нет с собой, а машина дяди друга, — пытаясь стоять ровно, ответил Сергей.

Язык плохо слушался, в голове шумело, и вообще его сильно мутило.

Подошел второй милиционер.

— Да, это машина из ориентировки, — сказал он.

— Какой ориентировки? — переспросил Сергей.

— Машина числится в угоне. Ну что, друг племянника, поехали, — сказал сержант, подталкивая Сергея за плечо.

Еще не осознавая, в какую сторону повернула судьба, Сергей залез в арестантское отделение старого уазика. Через пять минут он снова уснул. Ему снилось, что он едет к ней, к Лене. Он улыбался во сне и придумывал, что скажет при встрече.

— Приехали, выходи, — оборвал сон сержант. Он проводил Сергея в кабинет следователя.

— Документов нет. Кто может подтвердить вашу личность? — начал заполнять протокол молодой лейтенант. — Фамилия, имя, отчество, год рождения, прописка?

Сергей молчал. Все что угодно, только ничего не должны узнать родители. Он пытался тянуть время, не понимая зачем.

— Я не помню, — как в бреду ответил Сергей.

— Да он еще пьяный, посади его в обезьянник, вечером заполнишь протокол, — сказал подошедший капитан.

Прошел день тягостного ожидания, пока Сергея снова не привели к следователю.

Комната была пустой, через окно видна была огромная луна, круглая и яркая. Романтики, романтики, жизнь катилась в пропасть, и какая разница, какая там луна…

Дверь открылась.

— Проходите, пожалуйста, — услышал Сергей голос Николая и увидел пожилого человека лет 60—65. — Вот ваш угонщик, Степан Егорович, — сказал Николай спутнику.

Увидев Сергея, Николай развел руками.

— Вот так встреча, — произнес он, как-то театрально обращаясь к Сергею. — Нежданно-негаданно.

— Этого жалеть не надо, — обратился он к Степану Егоровичу. — Если позволите, я сам разберусь по всей строгости закона.

— Тебе виднее, — сказал Степан Егорович спокойно, похлопывая Николая по плечу. — Но парнишка-то с виду нормальный, присмотрись к нему внимательно, очень внимательно. Он не угонщик.

— Машина во дворе, помытая и заправленная, если хотите, — сказал Николай, — или ребята сами поставят в гараж.

— Разберемся, — ответил Степан Егорович, выходя из комнаты. — Присмотрись…

Закрыв за Степаном Егоровичем дверь, Николай подошел к Сергею.

— Я почему-то так и думал, что ты появился в нашей жизни не просто так, гражданин Иванов, 1966 года рождения, ранее не судимый. Характеристики отличные — и вот сюрприз. Украсть машину из гаража у ветерана — и не просто ветерана, у моего учителя — ты конченый идиот. И-ди-от, — повторил он по слогам. Его голос сорвался на крик: — Угон, вождение в нетрезвом виде, кража аккумулятора — ты же уголовник.

— Это не я, — взвыл Сергей. — Я только ездил, я не крал, я…

— Что я, я, я? Это тюрьма, это навсегда сломанная жизнь. Ты о родителях подумал? Ты вообще о чем-нибудь думал?! — орал Николай, размахивая руками.

— О Лене, — почти шепотом ответил Сергей.

— Что?! — заорал Николай и ударил кулаком по столу. — Даже не думай. Я тебя, я тебя…

Он завертел руками, показывая, что сделает что-то ужасное, что нельзя сказать словами.

Николай развернулся и вышел. От его крика звенело в ушах, Сергей закрыл уши руками и опустил голову.

На какое-то время Сергей отключился, он даже не слышал, как открылась дверь и зашел Николай.

Бросил папку на стол, Сергей вздрогнул и поежился.

Николай сел напротив Сергея и спокойно продолжил:

— Лена мне рассказала, что ты тогда во дворе спас ей жизнь. Не очень верится, но… получается, что я твой должник.

Он пододвинул папку Сергею.

— Что это? — спросил Сергей безразлично.

— Я принес тебе свободу, — продолжил Николай и сделал паузу. — Но есть небольшое но.

Николай снова сделал паузу, указывая на важность каждого сказанного слова.

— Мы нашли твоего друга. Он во всем признался. Замять дело будет сложно, но можно. Прочитай и распишись.

— Что это? — еще раз переспросил Сергей.

— Читай и расписывайся, — уже приказным тоном сказал Николай.

Сердце Сергея лихорадочно билось, сверху в папке лежал бланк какого-то документа, буквы сливались…

«Подписка о сотрудничестве, о неразглашении…»

— Это что, стучать?! — вскрикнул Сергей.

— Защищать свою Родину от врагов, если тебе так будет спокойнее. Ты же хотел защищать Родину. Или у тебя есть другой выбор, в конце концов? — так же спокойно ответил Николай и подал Сергею ручку. — Подписывай.

Сергей с трудом расписался. Руки дрожали, и вообще его всего колотило.

— Вот то, что ты говорил следователю. Прочитай, запомни и распишись, — Николай подал Сергею заполненный протокол. — Внизу: с моих слов записано верно, дата, подпись. Вот и ладненько. Слушай дальше, запомни — заруби прямо себе на носу. Собираешь манатки — и чтобы духу твоего в городе не было. Времени у тебя час. На попутках, пешком, как хочешь. Когда надо будет, я тебя найду. Скоро тебе в армию, а там видно будет. Все. Сержант! — крикнул Николай. — До общаги этого довезите, а то еще во что-нибудь вляпается.

Сумка была уже собрана, Сергей еще раз оглядел комнату и вышел. На крыльце общежития он остановился. Ночь, транспорт уже не ходит, денег почти нет, как и куда идти? Он сел на лавочку, лихорадочно обдумывая план действий. Начиналась новая, непонятная жизнь. Только сейчас он начинал понимать, что произошло.

— Я знала, что он тебя вытащит, — как гром за спиной раздался тихий голос Лены.

— Ты? Как? — Сергей подскочил.

— Я уже почти час тебя жду. Пойдем. У меня подруга недалеко живет. Она сейчас в Москве, родители на даче. У меня с детства еще ключи от ее квартиры остались, я раньше иногда ходила цветы поливать, когда все уезжали.

Она говорила ровно, спокойно, как будто ничего не произошло. Ее голос звучал как молитва или заклинание, как просьба к высшим силам сделать что-то невозможное.

Сказать, что Сергей был в шоке, — значит ничего не сказать — он был просто парализован, боясь спугнуть этот сон.

— Не надо, не включай свет, — почти шепотом сказала Лена, когда они зашли в квартиру. — Луна. И так светло.

Она медленно прошла в комнату, плащ спал с ее плеч. Сергей смотрел, не шелохнувшись.

Лена присела на кровать.

— Иди ко мне, горе мое луковое, — она протянула к нему руки. Сергей подошел, сел перед ней на колени и положил голову на ее ладони.

— Я понял, что люблю тебя, — прошептал он. — Очень сильно. Прости, если обидел.

Она молча гладила его по голове и улыбалась — ей не нужны были слова. Может, впервые в жизни она всей душой и всем телом почувствовала, что такое счастье.

Счастье вот — рядом, ее родное счастье!

Они уснули в наслаждении друг другом, несчастные и обреченные. Принадлежащие только друг другу и больше никому.

Сергей проснулся. Лена стояла в проеме двери на балкон, обернувшись в тюлевую занавеску, и смотрела на просыпающееся солнце.

Она была божественно красива. Сергей смотрел, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть уходящее блаженство.

— Я приехала на один день — попрощаться. Мы расстаемся теперь уже точно навсегда, — спокойно сказала она, не оборачиваясь. — Коля прав — мы слишком разные. Я старше тебя, у меня другая жизнь. Ты сам потом все поймешь.

Она замолчала, как будто очнувшись ото сна.

— Боже, что я несу, — она закрыла лицо руками и заплакала. — Они не дадут нам быть вместе, это страшные люди, тебе надо бежать от меня подальше.

Она подошла к кровати и села на край.

— Немного денег на дорогу я положила тебе в сумку. Уезжай как можно скорей. Хотя, наверно, уже поздно…

Сергей сел на постель. Он так и не смог привыкнуть к таким переменам ее настроения.

— Прощай. Уходи, пожалуйста. Ничего не говори.

Она сидела неподвижно и настолько грациозно, что делало ситуацию неестественной и необъяснимой с точки зрения нормального человека.

Сергей ничего не понимал, молча оделся и вышел. За все время она даже не пошевелилась, казалось, даже не дышала. Он не помнил, как дошел до вокзала и сел в первую попавшуюся электричку, даже не посмотрев направление. Очнулся через часа два-три, когда обходчица сообщила, что станция конечная и надо выходить.

До дому он добирался сутки, все еще не отойдя от шока последних дней. Ничего не было, иначе просто не могло быть. Такого просто не могло быть.

— Это был сон, сон, сон, иначе я сойду с ума, — шептал он как заклинание.

3

Наступила осень. Прекрасная уральская осень. Сергей вернулся домой и работал на местном заводе слесарем КИП и А — он ждал повестку из военкомата. Повестка из военкомата пришла, как полагается, неожиданно.

— Ну что, завтра в 19:00, команда 330, с вещами, — сказал суровый военком. — Вот памятка, что можно, что нельзя брать с собой, возьми почитай. Вот здесь распишись.

— Как завтра? — удивился Сергей.

— Скажи спасибо, что не сегодня. Иди собирайся. Распоряжение о выделении автобуса с завода я уже выслал, — сказал военком и указал на дверь.

Как принято на Руси — проводы это особый ритуал, наказы стариков, слезы родных, байки служивых. Армия — это целая эпоха в жизни каждого мужчины, особенно мужчины из глубинки, где служба в армии считалась священным правом, а не обязанностью.

Потом был сборный пункт призывников, новые знакомые, невкусная еда и жесткие нары в казарме. Все это будет помниться всю жизнь — каждый день, каждый час, каждый миг прощания с прошлой жизнью.

— Команду будут собирать два-три дня, завтра медкомиссия и хозяйственные работы, — объявил сопровождавший прапорщик по прибытии на областной сборный пункт. — Располагайтесь в первой казарме. Ужин по расписанию, завтрак и обед тоже… Теперь на ближайшие два года вся ваша жизнь будет по расписанию и по уставу, — сказал прапорщик и многозначительно поднял указательный палец кверху.

Утром, после завтрака, на построении старшина подошел к Сергею.

— Ваша команда направляется на разгрузку мебели на ближайшей станции, — сказал прапорщик. — Выбери пять человек покрепче и ждите меня на КПП.

Загрузились в «газончик» и поехали. Ехали долго, успели вздремнуть и продрогнуть. Октябрь выдался холодным.

Вагон со стульями и столами разгрузили быстро, как показалось.

Начало темнеть. Осенний день короткий. Машина за ними все еще не пришла.

— Надо идти. Есть охота и холодно, — предложил самый старший из нашей компании.

Никто не возражал.

Спросили у местных, в какой стороне сборный пункт, и пошли.

На пересылку пришли уже часам к десяти вечера. На плацу были построены призывники.

Сергей увидел знакомого из команды, с которой ехали на сборный пункт.

— Костя, вы куда?! — закричал Сергей и замахал руками.

— В учебку, потом а Афган, наверно, — сказал он улыбаясь. — Наверно, в Ташкент сначала, там тепло.

Сергей побежал в штаб. В дверях столкнулся с сопровождающим их прапорщиком.

— Товарищ прапорщик, а мы, а я, это же наша команда.

— Вы опоздали, ваши личные дела передали в другую команду, уедете утром, — сказал он коротко.

— Куда? — не понял Сергей.

— Не знаю. Куда повезут, туда и поедете.

— Но как же так?! — как-то по-детски воскликнул Сергей.

— Навоюетесь еще. И вообще, отставить разговоры, в казарму бегом марш, — скомандовал раздраженный прапорщик.

Тогда все мальчишки хотели в Афган. Мальчишки-романтики. Они хотели на войну, они хотели стать героями.

Для них это была игра, понарошку, они были все еще совсем маленькими. Уверенные в своей победе и что их-то точно пуля не найдет. Эта наивность не давала поселиться в их душах страху.

Еще они боялись, что эта война пройдет мимо них, они не успеют пострелять, совершить подвиг, получить медаль. Они не думали только об одном — что можно не успеть пожить.

Для Сергея это была обида, которая, видимо, отпечаталась на его лице.

Утром на построении прапорщик подошел к Сергею и сказал:

— Не спеши жить, а то успеешь, — и похлопал по плечу.

Смысл этой фразы Сергей понял намного позже, всю ее глубину и философское наполнение. Это была не философия, а опыт старого солдата.

Потом была сержантская учебка и снова все писали заявления в Афган. В конце концов, когда командованию надоело объяснять, почему нельзя, командир батальона высказался коротко, но ясно:

— Еще одно заявление — и в морфлот на Камчатку.

Подействовало.

Служба шла своим чередом.

Весной все курсанты получили звание младшего сержанта и ждали распределения по местам дальнейшего прохождения службы. Сборы были, как всегда, быстрыми. Получили новое полушерстяное обмундирование — ПШ.

— Значит, не в Афган, — сделал вывод казах, сослуживец из Казахстана — мама русская, папа украинец. Шабутной, задиристый, но добрый. Его все звали Пахан — может, потому, что звали Павлом, или потому, что вел себя очень независимо, всем видом показывая, что он здесь главный.

— Главное, что не на Камчатку и не в морфлот, — попытался пошутить Сергей. За полгода службы он повзрослел и огрубел — жизнь ковала из него солдата.

На военном аэродроме сидели долго, прямо возле взлетной полосы. Конец апреля теплом не баловал. Постоянно дул ветер и сыпала крупа то ли снега, то ли дождя.

— Сержант Иванов, — раздался зычный голос сопровождающего прапорщика, — ко мне.

Сергей подошел, как положено, доложил.

— Тебе письмо, — и протянул письмо без марок и адреса. — Спрячь, — сказал прапорщик, оглядываясь.

— От кого? — удивился Сергей.

— Не знаю. На погрузку бегом! — крикнул он нарочито громко.

В самолете Сергей достал конверт из внутреннего кармана и внимательно рассмотрел. Конверт был распечатан, точнее, не запечатан.

На блокнотном листочке незнакомым почерком было написано: «Я тебя люблю».

Сергей не знал почерка Лены, но он чувствовал, просто душой ощущал, что это она. Тонкий аромат ее духов он не мог спутать ни с чем. Сердце бешено забилось, вот-вот оно вырвется и полетит к ней. «Это она, точно она, больше никого не может быть», — отстукивало сердце влюбленного романтика.

— Ты что такой счастливый? — спросил Пахан, усаживаясь рядом в кресло самолета.

— Можно жить дальше, — сказал Сергей, улыбаясь своим мыслям.

— Ну ладно, если можно, значит, будем, — сказал Павел, так ничего и не поняв. По виду Сергея было понятно, что объяснений ему никто не даст. Так и покинули они родину: молча, каждый думая о своем.

ГСВГ — Группа советских войск в Германии. На градуснике плюс двадцать, а они в ПШ. Пока добрались до части, можно было выжимать.

Инженерный полк, понтонный батальон — это совсем не то, о чем они с мечтали с Паханом. Было грустно. Уже став солдатами, они все равно были немного детьми в своей наивности ожидания, что мечты сбываются.

— Служба. Ее не выбирают, а служат, — говорил старшина роты, куда распределили Сергея. Коренастый коротышка со сломанной челюстью, списанный из ВДВ по травме. Он тяжело переживал смену рода войск, но всегда был бодр и подтянут.

Маленький, метр шестьдесят с кепкой, наводил страх на любого.

Увидеть его удар не успевал никто из провинившихся.

Но никто не жаловался, все было по справедливости и только по делу, главное, что всегда с юмором и объяснением за что.

Пахана распределили в другую роту. Сергей часто попадал с ним на дежурство по роте в один день, точнее, в одни сутки.

Паша был крепкий и сильный малый от рождения и считал, что рожден для подвигов, и поэтому постоянно находил приключения, как говорится, на свою пятую точку.

Через месяц Сергей был назначен командиром отделения катеристов. Он хорошо знал технику, и это назначение его обрадовало.

— Плавать-то умеешь? — спросил заместитель командира взвода.

— Как рыба, — весело ответил Сергей и поправился: — Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Это хорошо, — сделал заключение замкомвзвода, оглядывая Сергея, видимо, пытаясь понять, где у него хвост и жабры.

Служба мало-помалу переставала быть серой, унылой и становилась просто обычной. По дому уже не скучали так сильно, как в первые дни — мальчишки взрослели, но все так же с нетерпением ждали писем из дома. Только там, далеко за границей, приходило понимание, что такое дом и семья. Вот она какая, Родина — роса лугов и золотом покрытые леса.

Сергей с Паханом сидели в курилке, когда прибежал посыльный из штаба.

— Сержант Иванов, вас вызывают в особый отдел, — почти шепотом сообщил посыльный. — Срочно.

По спине Сергея пробежал холодок.

— По немкам, что ли, бегал? — засмеялся Павел. — Когда успел? Ну теперь все, арестуют и в дисбат.

В небольшой комнатушке в самом дальнем крыле штаба располагался особый отдел. Состоял он из одного офицера, старшего лейтенанта, и его водителя. Особиста откровенно побаивались все вплоть до командира полка. Встреча с ним не предвещала ничего хорошего. Сергей доложил:

— По вашему приказанию прибыл.

Без предисловий особист уточнил:

— У тебя уже были подписки о неразглашении?

Сергей замер, пытаясь унять подступившую дрожь в коленках.

— Подписка о неразглашении. Военный завод, сорок девятый цех, — продолжил особист, листая личное дело.

— А, это. Да, конечно, так точно! — выпалил Сергей, невольно улыбнувшись.

Дрожь прошла. Он подумал совсем о другом.

— А что, еще были какие-то? — спросил особист, не отрывая взгляда от личного дела.

— Да, на ГРЭС ездили в командировку, тоже подписывал, — уклончиво ответил Сергей.

— Вижу. Значит, тебе не надо долго объяснять. Вот здесь распишись и здесь.

— Измена родине… трибунал… 25 лет неразглашения… — быстро читал Сергей. — Так я же ничего не знаю, никакой военной тайны, — удивился Сергей.

— Узнаешь после того, как подпишешь, — спокойно продолжал особист.

Дождавшись, пока Сергей поставит подписи, особист забрал расписку, положил в личное дело и продолжил:

— На базе полка будет сформирована группа специального назначения. Ты назначаешься командиром этой группы. Должность лейтенантская, но решено вырастить своего командира… Если получится, — добавил он многозначительно.

Повисла неловкая пауза.

— По характеристикам ты вполне подходишь. Почти серебряная медаль, хорошо стреляешь, владеешь приемами дзюдо, заявление в высшее училище КГБ. Молодец какой, — закончил особист.

— А… — что-то хотел спросить Сергей.

— Это пока все, что тебе надо знать, ну и, естественно, не болтать никому и ничего. Занятия начнутся через неделю. Пока свободен, — закончил особист.

— Ну как, зачем вызывал? — улыбаясь спросил Павел, когда Сергей вернулся.

— Да так — дом, учебу вспоминали и работу.

— Юморист, блин, — огрызнулся Павел, — я серьезно спрашиваю.

— Вон посыльный снова бежит, это за тобой, наверно, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Сергей. — Сейчас сам все узнаешь.

Это была не шутка.

Пахан вернулся хмурый и начал без предисловий:

— Не говори ничего. Ты знаешь, что я знаю. Я знаю, что ты знаешь и говорить нельзя. Что за жизнь, — сказал пахан и сплюнул. Он был человеком прямолинейным и не любил тайны и интриги.

Сергей улыбнулся.

— Ты же любишь говорить про баб, вот и будем говорить про баб про твоих, — сказал Сергей, прикуривая «Беломор». В последнее время он начал курить и все время хотел бросить…

Через неделю группу собрали в соседней части — помещение было побольше и офицер уже майор.

— Вас отобрали для подготовки по специальной программе для выполнения специальных заданий на территории возможного театра военных действий в Европе.

Он замолчал и окинул взглядом присутствующих.

Все внимательно слушали.

— То, что у вас нет вопросов, это хорошо. Значит, первый урок вы уже усвоили — не надо болтать лишнего… Как минимум еще 25 лет.

Официально сформирована десантно-переправочная группа. Командир — лейтенант Иванов, — сказал майор и показал на Сергея.

Сергей встал.

— Я сержант… младший, товарищ майор.

— Неважно пока. Не в званиях дело. Будете лейтенантом, если пройдете отбор, — сказал он как-то обыденно, как будто присвоить офицерское звание — как сигарету выкурить. — Сейчас все пройдут собеседование по школьной программе: физике и математике, завтра по иностранным языкам. Потом квалификация по физподготовке и далее по плану занятий. Программа подготовки рассчитана на четыре месяца. Командуйте, капитан, — сказал он человеку в штатском, сидевшему в углу.

Судьба снова сделала крутой поворот. Интересно куда?

Учили всему сразу: минирование, разминирование, иностранные языки, снайперское дело. На полигоне стреляли из всего, что стреляет. Потом было знакомство с устройством ракет и пусковых установок. Получалась полная каша.

В промежутках между занятиями в классах бегали, бегали, бегали или ползали, ну и рукопашный бой, естественно. В полном обмундировании по лесам и по болотам, которых в Германии было достаточно.

Через неделю Сергей бросил курить.

Через месяц (к первому экзамену) осталось только 16 человек.

В основном остались отличники и спортсмены, но были и «непрофильные» — циркач и музыкант, им было особенно трудно. В общем, полный «театр боевых действий».

Приближалась осень с нудными дождями и густыми туманами. Для Германии такая погода была нормой.

Как и полагается, неожиданно полк подняли по тревоге, загрузились в машины и на марш-бросок до какого-то полигона. Километров 700 шли почти сутки и остановились, как говорится, среди поля ночью под дождем — романтики полные сапоги. К рассвету мокрые, голодные и злые раскинули палаточный лагерь. Завтрак из тушенки и чая после всего показался не просто вкусным, а изысканным.

На построении командир батальона объявил, что прибыли они для маскировки нового командного пункта, особо секретного и важного. От ЗКП до границы с ФРГ 5—10 километров, так что вести себя соответственно боевой обстановке, но оружие с собой не брать.

Получили лопаты и носилки и приступили к выполнению боевого задания — снимали дерн с одного места и укладывали на другой. Под дождем, по пояс в грязи.

— Так вот для чего нас готовили почти три месяца, — шутил Пахан. Даже здесь, в грязи, под дождем, он был весел и беспечен.

— Но ОН же секретный и важный, — сказал Сергей, отдирая очередной пласт дерна.

— Так ты до лейтенанта не дослужишься и пойдешь на дембель сержантом, м-м-м — младшим, — не унимался Пахан, захлебываясь от смеха.

Никакая грязь и никакой дождь не могли огорчить этого юмориста по жизни. А слова его оказались прямо-таки пророческими.

Для группы Сергея в такие условия службы были уже привычны, и особых изменений никто не почувствовал. Ползать по болотам германии было намного сложней.

4

Николай появился, как всегда, неожиданно, но Сергея это уже не удивляло.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — поздоровался Сергей.

— Майор, — ответил Николай. — Пришло время отрабатывать высокое звание и доверие Родины, лейтенант Иванов. Мне надо пять человек. Ты, Павел и подбери еще трех человек покрепче. Задание получишь завтра. Сейчас отсыпайтесь. Командир батальона поставлен в известность, что вы откомандированы на несколько дней в мое подчинение.

На следующий день Сергея вызвали в палатку особиста. На столе лежала развернутая карта.

— Задача простая — поставить машину на нейтральной полосе и понаблюдать, что будет, — без предисловий начал Николай. — Ждете пятнадцать минут. Если появится патруль, то один из них сбросит пакет в кусты напротив машины, заберешь и доставишь мне лично в руки. Только мне, — уточнил Николай еще раз. — Если что-то будет не так, связного доставите в штаб живым и невредимым. Легенда такова: солдаты ушли в самоволку, выпили, заблудились в темноте, случайно заехали на нейтральную полосу, бензин закончился, машина заглохла… Задание простейшее. Заедете в гаштет в ближайшей деревне, возьми упаковку пива в стеклянных бутылках. Выпьете по бутылке-две, чтоб запах был посильней. — Николай подошел к карте. — Вот здесь есть лесная дорога по краю болота, еще с войны осталась. Место считается непроходимым и почти не охраняется. Встанете на нейтральной полосе. Вот здесь, — он отметил на карте точку, — машину поставите и ждете в лесу. Наблюдение организуешь по месту. Если все-таки вас задержат пограничники, не сопротивляться, играть пьяных солдат, самовольно покинувших часть. Здесь недалеко дикий пляж, и наши несознательные военнослужащие иногда бегают в самоволку. Сейчас нам это на руку. Хотя уже не сезон, но для пьяных русских купальный сезон круглый год, как местные думают. Через день-два вас передадут нашему командованию. Но это будет уже другая история. Твоя задача, — Николай обратился к Сергею, — связной и пакет, остальное Павел. Да, бензин оставь в баке, только чтоб хватило до полосы. Действуй по обстановке, осмотришься, поставишь задачу каждому. Все должно быть правдоподобно.

Николай замолчал и подошел к карте, висевшей на стене палатки.

Казалось, он принимал какое-то решение.

— Командный пункт, который вы маскируете, — это бункер времен войны, а еще раньше — предместье какого-то замка, — продолжил он. — От него есть ход на противоположную сторону. Он выходит в шахту в горе на территории ФРГ. Не исключено, что НАТО разместили или хотят разместить там ракетные установки. Проход где-то завален, где-то заминирован. Как только начнется возня с вашей машиной, другая группа попробует пройти по тоннелю. Используем момент суеты, так сказать. Особист передаст тебе ответы на вопросы на случай задержания и инструкции по манере поведения… Да, еще, — сказал Николай, видимо, приняв какое-то решение, — работать будут три самостоятельные группы, не связанные между собой, так что ситуация будет малоконтролируемая. — Он повернулся к Сергею. — Действуй по обстановке, плана нашей операции практически нет. О задаче вашей группы знаю только я, имей это в виду.

Уехать с полевого лагеря можно было спокойно. Машины уезжали и приезжали практически круглосуточно, и на шлагбауме толком никто не проверял, куда и зачем.

Машину загодя оставили за КПП. Сергей на ужин не пошел — аппетита не было. Какое-то волнение и плохое предчувствие заставляли его нервничать. Николай задумал что-то такое, чего сам опасался. После ужина вернулся Павел в сопровождении троих бойцов. Казах, москвич и Яша — просто Яша. Его все звали по имени, и позывной у него был тоже Яша.

— Становись, — коротко скомандовал Сергей. — Пива будет ящик, но выпить можно только по бутылке. Ясно, москвич?

Москвич был любитель выпить, точнее, профессионал, как он любил поправлять, но его отменное здоровье могло понадобиться, и Павел настоял на его кандидатуре.

Сергей осмотрел строй.

— А что за фляга у тебя там болтается, москвич? — спросил Сергей.

— Да так, водица — попить, умыца, — скороговоркой ответил москвич.

— Загружаемся, — махнул Сергей рукой в сторону кузова. — Павел в кабину.

Заехали в гаштет — то ли магазин, то ли пивная, купили пива и направились в сторону точки, указанной на карте. Кроме направления, больше ничего не было известно. Лесные заболоченные дороги у немцев считались непроходимыми, и охрана границы в этом месте со стороны ГДР и ФРГ осуществлялась только редкими патрулями и бетонными заборами. Периодически встречались полосы забора с узкими проходами. В некоторых местах границы не было даже колючей проволоки.

Быстро стемнело, фары были выключены, только едва светились подфарники. Дороги как таковой не было — ехали на просвет, и через некоторое время Сергей понял, что они все-таки заблудились. Он нервничал и подкидывал газку. На следовую полосу выскочили неожиданно для себя и для патруля пограничников.

Патруль был метрах в ста. В темноте были едва различимы только силуэты, и, чей это патруль, понять было невозможно. В суматохе ни Сергей, ни Павел патруль не заметили и, проехав с десяток метров, остановились, чтобы оглядеться.

— Ну вроде на месте, — сказал Павел, — я пойду осмотрюсь сзади.

— Давай, пусть разгружаются и маскируются, а я впереди посмотрю… — не успел договорить Сергей, когда услышал стук по крыше и отборный русский мат из кузова.

— Ну что, командир, приехали! — это орал москвич. По голосу было слышно, что он изрядно выпил. «Значит, во фляге был все-таки спирт, а не вода», — подумал Сергей.

Патрульные тоже услышали эти крики. Сверкнули огоньки автоматных очередей. Стреляли они наугад, так сказать, для отчетности, а попали в бак — запахло бензином.

В кузове закричал Казах:

— Москвича убили. Я ранен.

Предполагалось, что все будет как-то не так. Надо было быстро все исправлять.

— Забирай казаха и уходите, — решительно сказал Сергей, обращаясь к Павлу. — Я что-нибудь придумаю. Дай спирт, — и Сергей потянулся за флягой.

— Что ты задумал? — спросил Пахан.

— Пока не знаю, — сказал Сергей и посмотрел в сторону стены. На той стороне началось движение.

— Забирай казаха — и в лес. Доберетесь до наших, доложи все, как было, Николаю лично.

Павел медлил.

— Это приказ, — оборвал Сергей.

— Но наши от тебя откажутся, — крикнул Павел, выпрыгивая из кабины.

— Я что-нибудь придумаю. Давай спирт скорее! — крикнул Сергей.

— А нас отдадут под трибунал?

— А с этим ты что-нибудь придумай. Уходите, пока не поздно, — сказал Сергей и вырвал флягу у Павла.

В проеме двери показался казах, его плечо было в крови. Он кое-как стоял на ногах.

— Они оба… их убили, — прошептал казах.

Павел спрыгнул с подножки:

— Опирайся на меня, калека, — сказал он казаху, — побежали.

Сергей хлебнул спирт. Сделал еще глоток, еще.

Резко нажал на газ. Он еще не решил, что делать, но сначала надо было как-то отвлечь патруль.

Руль заклинило, и машина начала уходить в сторону стены за следовой полосой.

Проехав десяток метров, машина заглохла и резко остановилась. Сергей буквально вывалился из кабины.

Ноги не слушались, он упал и пополз от машины.

Зарево от загоревшейся машины осветило следовую полосу, и Сергей на мгновение увидел, что впереди находится минное поле.

Потом он снова и снова в памяти разложит этот миг на десять.

Выбора не было, машина могла вот-вот рвануть, и он пополз в сторону небольшого проема в стене.

Раздался взрыв, и Сергея как пушинку забросило в этот небольшой проход.

Сергей очнулся от яркого света и боли во всем теле. В ушах шумело.

— Проснулся, — услышал он голос с сильным акцентом и увидел человека в белом халате.

Сергей попытался приподняться, но его качало даже лежа, каждое движение сопровождалось резкой болью.

— Да он же пьяный, — констатировал второй на чисто русском.

Его подняли под руки два солдата и посадили за стол.

— С какой целью вы пытались перейти границу? — задал вопрос вошедший в штатском.

— Мы выпили, заблудились, было темно, — вяло ответил Сергей.

Голова гудела. Болело все.

— Дайте пить, — попросил Сергей.

— Как вы проехали мимо всех постов? — продолжил штатский.

— А вы кто? — спросил Сергей.

— Для вас это неважно. Отвечайте на вопросы! — крикнул «белый халат».

— По лесу через болото как-то, — вяло ответил Сергей.

— Но там нельзя было проехать! — напирал «в штатском».

— Если только вы не на русской машине, — усмехнулся Сергей, –и не с пьяным русским водителем.

— Покажите на карте, откуда вы ехали и где остальные.

Лейтенант открыл планшет с картой. Сергей без труда нашел деревню, где они заезжали в гаштет, и ткнул пальцем.

— Отсюда, кажется.

— А дальше?

— Я же не знаю, где мы сейчас находимся, — сказал Сергей, пожав плечами. Получилось очень искренне.

На карте на противоположной стороне границы были нарисованы какие-то домики, кругляшки и квадратики.

Сергей постарался потянуть время, чтобы постараться запомнить карту. Подошедший в штатском вырвал карту и что-то грубо сказал лейтенанту.

У Сергея было дикое похмелье, голова гудела, сосредоточиться не получалось.

— У вас будут большие проблемы, если не начнете говорить правду, — спокойно продолжал «в штатском». — Мы уже сделали запрос в вашу часть. Командование не знает о пропаже двух солдат.

— Сержантов, — поправил Сергей, — дайте воды.

«Значит, Пахан с казахом ушли. Уже хорошо. А кто второй? — пытался сообразить Сергей. — Когда это они успели сделать запрос?»

Лейтенант налил стакан воды.

Только сейчас Сергей заметил, что он весь грязный и в крови.

— Мне бы умыться и огуречного рассолу, — начал свою игру Сергей.

— Сейчас вам принесут чистую одежду и проводят в душевую, потом доктор вас осмотрит, — сказал «в штатском» и вышел.

Сергей с трудом встал и направился за солдатом, сопровождавшим его в душевую.

Ныли нога и плечо.

С трудом приковыляв обратно, он с удивлением увидел на кровати чистую военную форму советского образца и даже со знаками отличия.

Вошел доктор.

— Присаживайтесь, я измерю у вас давление, — сказал доктор и пододвинул стул. — Посмотрите на меня, — попросил доктор и подошел к Сергею почти вплотную.

Сергей поднял голову. Доктор отпрянул, сделал кислую мину и выругался по-немецки.

— Какое давление, он все еще пьян, это видно без всяких анализов, — продолжал ругаться доктор на ломаном русском.

Принесли кашу и чай. Это было очень кстати — уже почти сутки как Сергей ничего не ел.

В бункере не было окон и Сергей не мог понять, какое сейчас время и сколько времени вообще прошло.

После еды его разморило и он заснул.

Разбудил его тот же солдат.

— Ком цу мир, — и показал жестами, чт бы Сергей следовал за ним.

В комнате стояли один стол и стул.

Зашел незнакомец «в штатском».

— Вот бумага, подробно опишите все, что произошло, — сказал он невозмутимо. — Кстати, кто был в кузове сгоревшей машины? И сколько вас было? Четверо? Где остальные?

«По-моему, они знают о нас больше, чем мы о себе, — подумал Сергей. — Странное какое-то кино получается».

Допрос продолжался с небольшими перерывами почти двое суток. На немецком с переводчиком, на русском и даже на английском.

Сергей повторял заученную легенду, не вдаваясь в подробности. Ему действительно было плохо, поэтому играть роль было несложно.

Сергей так вымотался, что просто отключился за столом в комнате для допросов.

— Просыпайтесь, — разбудил его «в штатском». — Советское командование наконец-то заявило о двух дезертирах. Вот ваши документы.

Сергей взял военный билет, развернул целлофановый пакет. В нем не было письма Лены, которое он всегда носил с собой.

В штатском заметил его вопросительный взгляд.

— Что-то еще?

— А… — попытался спросить Сергей, показывая на пакет.

— А больше ничего не было, — развел руками «в штатском».

Сергей собрал документы.

— Выходите, — сказал сопровождающий и показал на дверь.

Его вывели из бункера. Было светло, ярко светило солнце.

Сергея посадили в закрытую машину и поехали.

Ехали они около часа. Машина остановилась в придорожной рощице.

Агент в штатском показал жестом, чтоб Сергей выходил, и указал в сторону уазика, стоящего метрах в ста пятидесяти.

Возле машины стоял особист полка. Николай сидел в машине.

— Быстро в машину, — приказал особист, и машина рванула с места.

Минут десять ехали молча.

— Тебя сейчас отвезут на гауптвахту при штабе группы войск, потом поговорим, — сказал наконец Николай.

— Ребята дошли? — спросил Сергей.

— Не все, — отрезал Николай.

Дальше ехали молча.

Через час они снова свернули с дороги и остановились.

— Перекур, — приказал Николай.

Они вышли из машины. Николай пошел от машины, кивком показав идти за ним.

Он достал папиросу и подал Сергею.

— Казах умер от потери крови, Пахан жив и ждет тебя на губе — это правда, — сказал Николай, — для нас с тобой. Для всех остальных вы напились и поехали искать дикий пляж, свалились в овраг, машина перевернулась и загорелась. Потом двое суток плутали по лесу, потеряли друг друга. Никаких пограничников и стрельбы не было. Ты вышел на дорогу, и тебя подобрал гарнизонный патруль. Это все, что ты знаешь. Больше ничего не было.

— Что это за фокусы? — вскрикнул Сергей.

— Замолчи, — резко оборвал Николай. — Я надеюсь, тебе не надо напоминать о присяге и о подписке? Ваша группа находится в прямом подчинении второго управления КГБ. Сейчас все зависит от того, выполнили вы задание или провалили. Идет большая игра, очень большая. Даже я знаю не все. Через пару дней я заберу тебя на допрос, расскажешь все подробно, напишешь отчет для меня. Все, иди и не болтай.

Подъехала легковая машина с немецкими номерами. Николай сел в нее и уехал.

Сергей вернулся к уазику.

— В рюкзаке сухпаек, во фляге чай. Ехать нам долго, — сказал особист. Его доброта настораживала. Сергей становился таким, каким должен был стать — замечать мелочи и сопоставлять факты. То, что Павел должен был уйти сразу после начала операции, — это факт, а куда и зачем — это мелочь, которую Сергей никак не мог понять.

В камере гауптвахты, кроме Пашки, никого не было.

Он сидел хмурый.

Не здороваясь, он сразу начал рассказывать:

— Я его дотащил до дороги, машин нет, темно уже. Наш патруль на нас наткнулся, уже утро было — нас искали. Пока я им объяснил, пока врач приехал, он уже…

Пахан замолчал.

— Командир. Что это было? — жестко спросил Павел.

— Я не знаю, — ответил Сергей и сел на противоположный топчан.

Уснули молча. Каждый думал о своем.

«Зачем они забрали письмо Лены? Это имело смысл, только если письмо было паролем или знаком кому-то», — думал Сергей, засыпая, не до конца понимая, в какую заваруху он попал.

Утром Пахана перевели в другую камеру. Через два дня приехал Николай.

— Вот тебе бумага. Отчет по минутам для меня. Потом напишешь, что скажу.

Сергей два часа описывал во всех подробностях произошедшее за двое суток.

Николай внимательно прочитал и отложил в сторону.

— А сейчас самое важное, чего нет в отчете.

— Чего нет? — не понял Сергей.

— Самые мелочи.

Сергей задумался.

— Нас ждали, но кто — я не видел. Задерживать никто не собирался. Хотя могли и догнать. Дали три очереди, и все, стреляли прицельно и на поражение, наверняка это были не просто солдаты-срочники. Пахан ушел с раненым казахом, но их тоже не искали, хотя на траве было много крови и любая собака могла взять след. На той стороне на нейтралке минное поле, но мины торчат на виду. Противопехотные, скорее всего. Мы такие не изучали. После дождей их никто не переустанавливал. И ставили, видимо, второпях — не по карте. Может, именно для того, чтобы их заметили? Допрашивал в основном агент в штатском, русский с московским говором, но один раз я мельком видел его в американской форме.

— Да. Еще на карте, которую мне дал лейтенант, чтобы указать, как мы ехали, на противоположной стороне были значки в виде домиков и маленькие значки радиационной опасности.

Николай молча встал и вышел. Он был чем-то озабочен и, как показалось Сергею, немного расстроен.

Вернулся он с точно такой же картой.

— Карта такая?

— Да, — ответил Сергей, присмотревшись внимательно.

— А показывал ее тебе немец лейтенант? — спросил Николай.

— Да. В штатском, еще выхватил карту почти сразу и выругался по-немецки на лейтенанта. Сказал тоже по-немецки что-то вроде: «Какой болван доверил вам эту карту?..» И немного значки не так и не все.

Он взял карандаш и начал отмечать то, что запомнил. Николай подождал, пока Сергей закончит, взял карту и пошел к выходу.

Возле двери он остановился и достал из внутреннего кармана фотографию.

— Этот лейтенант? — спросил он, повернув фото к Сергею.

— Да, похож очень. Вы его знаете?

— Может быть, — уклончиво ответил Николай.

— Они еще письмо забрали от Лены, — опустив глаза, сказал Сергей.

— Какое еще письмо? — насторожился Николай. — Ты не получал от нее писем. Кто тебе его передал?

— Это мое личное дело, — ответил Сергей.

— У тебя нет личного дела! — перешел на крик Николай. — И тебя нет, и меня нет. Есть только дело, которым мы занимаемся — служим нашей Родине. До последней капли крови. Маленький клочок бумаги может провалить операцию, погибнут люди. Это ты понимаешь?.. Ты обещал забыть про нее, — уже спокойно и обыденно сказал Николай.

Его взрывной темперамент пугал Сергея, он никак не мог привыкнуть к его манере разговора.

— Пока отлеживайся, тебя переведут в госпиталь. Врач говорит, у тебя легкая контузия, через неделю можно на службу, а через месяц-два совсем пройдет.

Николай вернулся через неделю, когда Сергей был уже в госпитале.

Сергей заметил его из окна палаты. Он шел в сопровождении двух солдат явно непризывного возраста.

«Вот и все, навоевались, значит, операция провалилась», — подумал Сергей, приготовившись к худшему.

Николай начал с порога без предисловий:

— Ты или очень умен, или глуп — не пойму. Ты думал, никто ничего не узнает? Ты такого наплел, что чуть не началась Третья мировая. Немцы передали по дипломатическим каналам стенографию твоего допроса. Они поверили, что все это правда.

— И данные полиграфа тоже? — спросил Сергей.

Николай отвернулся:

— Именно благодаря ему и поверили. — Когда он повернулся, на лице его была улыбка. — Мы давно хотели внедрить подобную дезинформацию. Будем считать, это было частью операции. Они поверили, что места установки ракет рассекречены и больше не имеет смысла их вообще устанавливать. Сейчас это уже неважно, все проделано блестяще, — сказал Николай спокойным голосом. — Ваша группа перевыполнила план на 200%, — и достал из кармана новенькие лейтенантские погоны. — Это твои, посмотри, потрогай — носить тебе их еще долго не придется.

Из внутреннего кармана он достал коробочку.

— Открой тумбочку, там должны быть стаканы и фляга.

Сергей открыл тумбочку, там действительно были два граненых стакана и фляга.

— Наливай по половине, — сказал Николай, открывая коробочку.

По запаху Сергей понял, что это водка.

Николай опустил в стакан орден Красной Звезды.

— Его носить мне тоже не придется? — спросил с иронией Сергей.

— Правильно понял.

Лицо Николая стало серьезным.

— Выпьем сразу за все и за всех, не чокаясь. К сожалению, по потерям вы тоже… перевыполнили, но это же война.

Молча выпили…

Сергей вытряхнул орден на ладонь и передал обратно Николаю.

Как часто он потом слышал: «Это война», когда никто не мог объяснить, почему так случилось и кто виноват.

— Вас действительно ждали и те, кто надо, и те, кто не надо, — как всегда без предисловий, продолжил Николай. — Где-то здесь работает крот, и я его обязательно найду. Мы подошли очень близко, и ты мне поможешь, пока не знаю как. Поэтому палату будут охранять, через неделю вашу группу перебросят на юго-восток нашей страны в учебку ВДВ. Надо вас пока спрятать. Заодно и освоитесь с горной местностью, потренируетесь в условиях, максимально приближенных к боевым. Это задание выполнено, но работа не закончена. Ты мне нужен будешь там. Большую игру надо довести до конца и выиграть. Нельзя, чтобы ребята погибли зря.

Николай замолчал. Подошел к чуть приоткрытой двери и плотно закрыл ее.

— Теперь ты как офицер контрразведки должен знать некоторые вещи, — начал Николай тихим голосом. — Приход Горбачева — это начало развала Советского Союза.

Сергей вздрогнул:

— Ты пьян, этого не может быть. Или это очередная проверка на вшивость?

— Не перебивай, — резко оборвал Николай. — Скоро, через год-два, начнется вывод войск из Афганистана, а потом, скорей всего, и из Германии. Расстановка сил в мире кардинально меняется. Ты просто не представляешь, что нас ждет в ближайшие десять лет.

Повисла неловкая пауза.

— Что-то мне подсказывает, что нас не просто так далеко «прячут», — сказал Сергей.

— Да. Тот в штатском, кто тебя допрашивал, — это Карл, работает на американское правительство. Родился в ГДР, учился в СССР, потом сбежал в ФРГ. Это он подсунул немцу ту секретную карту, а потом разыграл спектакль, зная, что ты наверняка понимаешь немецкий. После той каши, что мы там сварили, его перебросили подальше — в Афганистан. Связи с ним пока нет, надо срочно установить и забрать у него информацию или забрать его самого, как он решит. Он пойдет на контакт только с тобой, больше нет никого, кого бы он знал из моих сотрудников. Надо, чтобы ты был недалеко, когда получим сигнал готовности к встрече. Что успеем, организуем, остальное по ходу операции, по обстоятельствам. На месте «охотники за караванами» вас подстрахуют, но… — Николай сделал паузу, — все еще есть утечка информации с нашей стороны.

— Нас будут ждать? — спросил Сергей.

— Не исключено. Но я надеюсь на опыт Карла.

— Ловим на живца?

— Не совсем. А если и так, ты откажешься?

— Нет. Просто я как офицер контрразведки имею право знать некоторые вещи, — сказал Сергей и налил в стаканы.

Он протянул стакан Николаю.

— Ну что ж, за нас за всех — это жизнь.

Чоканье стаканов прозвучало как колокольчик: звонко и протяжно. По крайней мере, Сергею так показалось. Он был молод, и смерть не входила в его планы, он все еще наивно думал, что в этой жизни можно что-то спланировать и предусмотреть.

5

Вся группа собралась только на аэродроме — осталось семь человек.

Сразу после взлета откуда-то из-за шторки вышел капитан.

— Иванов.

— Я, — ответил Сергей.

— На время командировки свои фамилии, имена и звания забыть.

Он протянул Сергею папку.

— Новые документы. Изучайте. В мешках новая форма. Переодевайтесь. Выучить новые фамилии и легенды. Времени у вас будет предостаточно. За час до прилета доложите о результатах подготовки и получите задание.

По прилету прямо на аэродроме группу встречал инструктор — молодой прапорщик крепкого телосложения.

— Командировочные? — вместо приветствия спросил инструктор. — Повоевать или на прогулку? — с какой-то язвительной злостью продолжил прапорщик.

— На прогулку, — в тон ему ответил Сергей.

— Становись, — скомандовал капитан.

Построились.

— Вы поступаете в распоряжение прапорщика Куценко. До особого распоряжения. Загружайтесь в машину, он проводит вас в тренировочный лагерь.

После Германии здесь стояла невыносимая жара. Кругом камень и песок. Дороги — одно название. Через час подъехали к отдельно стоящей палатке на территории тренировочного лагеря.

— Располагайтесь, ужин в семь, подъем в шесть и по плану. Все необходимое получите у старшины, — распорядился прапорщик и показал на подошедшего старшину.

Инструктор направился в сторону штаба.

Сергей догнал его уже на пороге:

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться.

— Что тебе?

— Мне говорили, что Семеныч был хорошим учеником и добрым человеком, только хук справа у него слабый, язви его…

Инструктор остановился и внимательно посмотрел в лицо Сергею:

— Где он сейчас?

— В ГСВГ, я потом напишу почту.

— А как ты про меня узнал?..

— Я ваше фото у него видел в каптерке.

— Да, жалко прапорщика, — покачал головой Куценко.

— Старшего прапорщика, — поправил Сергей, и они оба рассмеялись.

— А здесь-то каким ветром?

— Нам «туда» сходить надо и желательно вернуться, — сказал Сергей, кивнув в сторону гор, видневшихся вдали. — Ребята у меня подготовленные, но неопытные, в горах не были. Это все, что я могу сказать.

— Ну и добре. Значит, надо скрытно все сделать. Расскажем, покажем, конечно, как у нас тут. Сколько успеем. Вам в проводники дадут «охотников за караванами» — я так думаю. Здесь все на виду, день-два — и вас вычислят. Значит, у вас на все про все максимум сутки. Вот и рассчитывай, командир, — закончил Куценко.

С утра началась подготовка.

Через день был другой тренировочный лагерь, и только через неделю группу перебросили через границу в район Пандшерского ущелья.

Прибыли на место уже затемно. Возле казармы их ждал посыльный.

— Крутиков есть? — спросил он вяло.

Все переглянулись, видимо, вспоминая, кто из ник Крутиков.

— Да, — ответил Сергей.

— В штаб вызывают, я провожу.

В штабной комнате было три офицера: майор, капитан и старший лейтенант.

— Здравия желаю, — поздоровался Сергей, войдя в комнату.

— С прибытием, — сказал майор. — У меня распоряжение оказать вам поддержку и посильную помощь. Капитан Стриженов, командир поисковой группы. Старший лейтенант Иванов, командир взвода разведчиков.

Лейтенант улыбаясь протянул руку:

— Андрей.

— Времени на подготовку нет, — продолжил майор, — будем работать по обстановке. Получайте старую форму, оружие и на рассвете с «охотниками» вылетайте в квадрат. На месте сориентируетесь, как дальше. Ваши карты, координаты вы знаете.

— Да, — ответил Сергей.

— Через сутки в этом квадрате, — майор показал на карте, — вас будут ждать разведчики, здесь пойдет небольшая колонна. У колонны будет сопровождение и прикрытие с воздуха. Это все, что мы можем для вас сделать. Все, идите отдыхайте.

Вышли на улицу в курилку.

Мимо проходила девушка в форме прапорщика.

— Здравствуйте, Маша, — расплылся в улыбке Андрей. — Егор Палыч сейчас выйдет. Медсестра, жена капитана, — сказал Андрей, когда капитан и Маша ушли. — Не обижайся на него, он ни с кем не разговаривает. Неделю назад у них двое погибли, год ни одного, а тут. Не любит он «туристов», — сделал заключение Андрей и протянул Сергею карточку. — Передай радисту, он поймет. Вы уже не первые и как-то все неудачно. Пусть вам повезет больше.

Вылетели еще до рассвета и через час были на месте высадки. Утро баловало прохладой — акклиматизация проходила с трудом. К болотам Германии было проще привыкнуть.

После высадки капитан жестами показал, кто за кем идет, и они побежали.

Через полчаса, найдя укрытие, остановились.

Капитан расположился в стороне от основной группы и подозвал Сергея.

— Где ваша точка? — спросил капитан, вглядываясь в горы.

Сергей достал карту и показал пальцем.

— Да, есть там заброшенный кишлак. Два подхода снизу и один сверху. Проход вон там, — и он показал направление. — Подойдешь сверху, оставь пулеметчика и радиста. Одного на одну тропу, еще одного на другую, одного по центру. Каждый держит свой сектор при любых обстоятельствах. Снайпера прибереги для отхода, раньше пусть не высовывается. Смотрите внимательно растяжки. Нарветесь на духов, забрасывайте гранатами и уходите. Не надо геройствовать. Они на своей земле и очень хорошие воины. Могут появляться из-под земли и исчезать так же — это Афганистан, браток. Часа через три дойдете, осмотрись час-два. Извини, что не знакомлюсь. Все равно настоящего имени не скажешь.

Сергей протянул руку:

— Сергей.

— Егор.

— Мы тоже хорошие воины, просто неопытные, — сказал Сергей.

— Наша группа будет на запад километров 30, и к вечеру постараемся быть возле кишлака, там, внизу, дорога должна быть, посмотрим. Удачи вам, лейтенант, — продолжил капитан.

Сергей показал жестом группе сбор.

— Ты первый, я замыкающий, — сказал Сергей Павлу, — погнали. Под ноги смотрите внимательно.

Через пару километров Сергей понял, что «часа три» — это была шутка. Если они дойдут за шесть-семь часов, будет хорошо. Время до встречи со связным оставалось с запасом. Все было непривычным: горы, камни, узенькая тропа и солнце, палящее солнце…

Павел поднял руку. Группа рассредоточилась. Укрыться было практически негде — кругом одни камни.

Сергей подбежал к Павлу.

— Вот наше гнездышко, — сказал Пахан, передавая Сергею бинокль.

Сергей осмотрел окрестности.

— Понаблюдай пока, — возвращая бинокль.

Сергей вернулся к остальным. На листочке он набросал план кишлака и подходы, распределил зоны ответственности.

— Максим, — позвал он пулеметчика, — пойдем посмотрим позицию.

Они подползли к Павлу.

— Тихо. Движения никакого, — доложил Павел.

— Вон там, слева, большой камень, хорошее место для тебя, — показал Сергей, — располагайся.

— Понял, — сказал Максим и махнул радисту, — поползли, черепашки.

— Эфир чистый, — доложил радист. Сергей протянул ему карточку, которую дал ему Андрей.

— Запасные частоты? Все так серьезно, — усмехнулся радист.

— Нет, девушке своей звонить, — огрызнулся Сергей. Сам не понимая почему, он начинал нервничать, что-то было не так, необъяснимая тревога занимала все его мысли. Слишком много недоговоренностей.

Солнце приближалось к горизонту. За час наблюдений никаких движений не обнаружено. Пулеметчик занял позицию.

— Антон, — позвал Сергей снайпера, — прикрываешь отход, только отход. До этого не высовывайся ни при каких условиях… Ну все, вперед, — дал команду Сергей.

Пригибаясь, Костя подбежал к калитке. Олег обогнул дувал слева, Пахан пошел справа.

Через минуту, оглядевшись, Костя подал знак — можно идти.

Сергей уже был на полпути, как дверь открылась и из хижины вышел мальчик лет десяти.

Костя встал и открыл калитку. Что-то спросил у мальчика по-таджикски.

Автоматная очередь прозвучала не просто неожиданно, скорее как что-то невозможное — это же был совсем ребенок.

Сергей подбежал к калитке, Костя пятился спиной и упал ему на руки, и они вместе свалились за стену.

— Ну как же так, пацан еще совсем, — прохрипел Костя.

На крыше появилась фигура, она что-то истошно кричала и махала руками. Максим короткой очередью срезал его.

Сергей вытащил Костю с прохода.

«Молодец», — подумал Сергей, выдергивая чеку гранаты.

В этот момент из двери выбежал сначала один, потом второй бородач. Сергей лежа бросил гранату под ноги душманам.

Очередь прошла над головой, и раздался взрыв.

Сергей откатился к проходу и встал на колено, взяв дверь на прицел. Выждав пару секунд, он под прикрытием пыли пробежал двор и заскочил в проем двери. В комнате на полу лежал связанный человек. По одежде можно было понять, что это не местный житель.

Сергей разрезал веревку на руках. Лицо пленника было сильно избито, но узнаваемо.

— Карл? — узнал связного Сергей.

— Дезертир? — Карл попытался улыбнуться. — Я не предполагал, что здесь может быть засада. Они совершенно случайно здесь оказались. Там, за большим камнем, в уступе, пачка «Кэмэл» с верблюдом. Там пленки, — тяжело дыша, сказал Карл, — это очень важно. Любой ценой доставь.

— Ладно, разберемся, — Сергей попытался приподнять Карла.

Карл вскрикнул.

— Мне не дойти. Оставь мне гранату — и уходите. Вам не отбиться, все погибнем.

Только сейчас Сергей сообразил, что и справа, и слева идет бой.

— Уходи, доставь информацию обязательно, это очень важно, — прохрипел Карл. Изо рта у него пошла кровь.

Сергей осторожно опустил Карла на пол и выбежал на улицу, пригнувшись, подбежал к калитке.

Слева метрах в ста он увидел Павла, его тащили под руки два душмана. Ноги Павла, видимо, были прострелены и волочились по земле как канаты.

— Черт, — выругался Сергей и прицелился. Главное, не задеть Павла. В этот же момент он услышал хлесткий выстрел снайпера.

Один душман упал. Тут же подскочил другой, подхватил Павла, и они скрылись за скалой.

Сердце Сергея сжалось от предчувствия беды.

Взрыва он не слышал, только хлопок, пыль и камни там, где была позиция снайпера.

Пулеметчик длинной очередью достал гранатометчика.

Сергей, пригнувшись, добежал до большого камня.

Голова Максима была в крови. Чуть дальше, раскинув руки, лежал радист.

Сергей потянул его за плечо.

— Олега тоже убили. У них, видимо, тоже снайпер работает, — пробормотал Максим, опустив голову. — У них тут все снайперы.

Сергей осмотрелся. Уступ. Вот уступ. Сергей подполз, отодвинул камень и просунул руку, достал пачку из-под сигарет.

— Вот за этим мы и приходили? — спросил Максим. Язык у него заплетался.

— Связного убили. Ты как? — спросил Сергей вместо ответа.

— Скорей всего, никак — ответил Максим, тяжело дыша.

Сергей только сейчас увидел, что весь бок Максима был в крови.

— Сейчас перевяжу, — сказал Сергей, доставая из кармана бинт.

— Уже не надо, — сказал Максим и отодвинул руку Сергея. — Уходи, командир. Я прикрою. Сигареты не потеряй. Покури потом за меня.

На тропе показался силуэт. Сергей не целясь дал очередь.

Становилось совсем темно, «духи» были совсем близко. Сколько их было, неизвестно. Очередная прошла совсем близко, осыпала градом мелких камней.

Максим обнял пулемет и махнул Сергею рукой:

— Командир, уходи, пока еще можно.

Сергей медлил, он не мог бросить ребят и не выполнить приказ тоже не мог. Рикошетом зацепило плечо. Сергей, прижимаясь к камням, начал пробираться по тропе вверх. Через метров сто он остановился отдышаться, спрятавшись за уступ в скале, вглядываясь в темноту.

Вспышки выстрелов и грохот взрыва, осколки камней долетели до него мелким дождем.

Видимо, Максим успел приготовить последний подарок.

Ногу пронзила острая боль.

Сергей проверил пачку во внутреннем кармане — это была жизнь шестерых его боевых товарищей и, может, еще не одна сотня других жизней.

Задание было выполнено. Почти. Осталось дойти до своих. Сергей не останавливаясь шел всю ночь. Сбитые ноги ныли. Страшно хотелось пить.

В темноте почти ничего не было видно. Сергей часто спотыкался, падал, вставал и шел, шел, шел.

Забрезжил рассвет.

Сергей огляделся, видимо, он на какое-то время потерял сознание. До дороги еще пара километров. Он прислушался, но слышал только шум в голове. Он поднялся и попытался идти, опираясь на автомат.

Споткнувшись в очередной раз, Сергей понял, что не может встать, нога немела, плечо распухло.

Разведчики, или «охотники», могли быть где-то рядом, подумал Сергей.

Остались один патрон и одна граната.

Сергей выстрелил вверх.

«Сейчас будем ждать, кто придет», — подумал он.

Через несколько минут услышал шаги, но понять, с какой стороны, уже не мог.

Он терял сознание.

Из последних сил он выдернул чеку….

Вода, откуда вода? Вода была везде вокруг, лилась сверху..

Сергей ощутил живительную влагу.

— Отпускай потихоньку, — услышал он спокойный голос капитана.

— Что отпускать? — спросил Сергей, еле шевеля губами.

— Гранату отдай…

Сергей медленно разжал пальцы.

Потом он долго и жадно пил из фляжки. Санинструктор перевязал ногу и плечо, вколол обезболивающее. Жизнь потихоньку возвращалась.

— Земеля, вот так встреча! — услышал он радостный вопль Олега. — Живой, чертяка, — не успокаивался он, помогая Сергею подняться.

— Ну ты козел, — сквозь зубы процедил Сергей и оттолкнул Олега. — Рука заживет, я тебе морду набью.

Все, кто был рядом, просто взорвались смехом.

— Вот как, оказывается, на Урале друзья здороваются! — крикнул кто-то.

— Да ладно, что там. Прости. Так вышло, — оправдывался Олег. — Пусть заживает и рука, и нога, а потом можно и по морде.

Он обнял Сергея и похлопал по спине.

— Уходим, — дал команду капитан, — хватит ржать, сейчас «духи» сбегутся на веселье посмотреть.

Сергея подхватили под руки и понесли к дороге.

Возле БТРа остановились, за всю дорогу капитан не сказал ни слова. Олег, как всегда, суетился и рассказывал, как замяли дело и он быстренько добровольцем, так сказать, сбежал служить и попал в Афганистан. Он возмужал, отрастил усы и стал просто богатырем.

Сергей посмотрел на капитана:

— Что случилось?

— «Охотники» в засаду попали, их тоже, видимо, ждали, мы не успели им помочь, — сказал капитан, опустив голову.

Повисла неловкая пауза.

— Давай наверх, — наконец приказал капитан.

Сергея буквально на руках занесли на броню БТРа. Было еще прохладно, и сталь еще не нагрелась.

Капитан протянул Сергею флягу:

— Хлебни глоток, полегчает.

Колонна тронулась. Олег накрыл Сергея бронежилетом и надел на него свою каску. Оказавшись между двумя разведчиками, Сергей немного успокоился, откинулся на спину и мгновенно уснул.

Он никогда не любил солнце. Солнце, которое грело и давало жизнь, слепило и сушило, делая эту жизнь порой невыносимой.

Он нежно обнимал свой автомат и сопел в «две дырки», подавая повод для осторожных насмешек, всем своим видом внушая спокойствие окружающим, ту маленькую частицу покоя, что можно было позволить здесь.

Этот сон внушал какую-то силу — силу доброты, силу жизни.

Все было как обычно, почти привычно, уже привычно. Машина шла ровно, вздыхая своим железным сердцем и поплевывая из глушителей черным дымом.

Восходящее солнце робкими лучами облизывало броню, заглядывая в суровые лица ее пассажиров.

Солнце, тысячу раз воспетое и тысячу раз проклинаемое.

Сергей еще ничего не видел и не слышал, скорее внутренне почувствовал приближение чего-то страшного и неотвратимого. Чуть в стороне поднялись клубы пыли и веером разлетелись камни, как голуби, испугавшись шума. Камни, кругом одни камни — горячие, холодные по-своему, живущие уже миллионы лет. Жизнь, такая короткая и еще непонятая, предъявляла свои права, смерть своих, наполняя все пространство своими посланниками. Почти невидимые, они проникали в тело, останавливали сердце и забирали душу, навсегда унося в холодные объятия своей королевы.

Он не был трусом, не был героем — он был просто человеком, человеком, который хочет просто жить…

Сознание приходило медленно. На время. «Кажется, жив, если чувствую боль, значит, жив», — первое, что осознал Сергей.

Он пытался понять, какое сейчас время, но не мог, его окружали сумрак и тишина. Почему такая тишина?

«Солнце, я обращаю к тебе свои глаза. Почему ты темнеешь? Я говорю с тобой, солнце».

Он всегда любил тишину, одиночество и музыку. Музыка — пища жизни. Но в этот момент тишина оглушала. Она была зловеще звенящей.

Он не слышал свой крик. Горячие камни обжигали. Или это были не камни?

Где же ваша прохлада, возвращающая жизнь?

Похоже, что путешествие в царствие небесное пока откладывалось.

Сергея выбросило с брони взрывной волной. Разведчики приняли весь удар на себя. Второй выстрел гранатомета попал прямо в бок БТР. Шансов выжить ни у кого, скорее всего, не было.

Разум не хотел возвращаться так же легко, как ушел. Горячий туман прижимал к земле. Шептал на ухо колыбельную, тихую, мирную, спокойную.

Засыпай.

У птицы крылья — чтобы летать. У человека душа — чтобы мечтать. Мечтать о небе, о крыльях — взмахнул и полетел…

Полетел навстречу воздушным потокам вверх, парил над этим жестоким миром зла и ненависти, миром горя и страха.

Сквозь шум в ушах Сергей с трудом услышал рокот вертушки и ощутил удушливое зловоние горевшей машины. Когда-то боевой и грозной, но так и не сумевшей прикрыть своей броней жизни ее обитателей. Сознание возвращалось обратно — в тот мир, где солнце было добрым, а они шутили, радуясь жизни, возвращалось, чтоб остаться там навсегда.

Он облокотился на камень, обнимая автомат, пел песню и плакал. Песню без слов, песню без звука, не стыдясь своих слез. Его друзья молча подпевали ему своей душой. Их песня сливалась в один большой хор поющих гимн тому — другому миру, той — другой жизни.

Его подхватили под руки и понесли к вертолету. Что-то кольнуло в спине, и он снова потерял сознание. Казалось, что это немое кино никогда не закончится. Сергей уже потерял ощущение реальности, иногда приходя в себя и снова проваливаясь в пропасть.

Очнулся он уже в медицинской палатке на аэродроме.

Подошел врач. Сергей посмотрел на него.

— Сильный ушиб позвоночника, возможно, осколок, легкая контузия, — холодно произнес врач.

Ранения руки и ноги — легкие. Пачку сигарет и документы забрали сотрудники особого отдела. В журнале есть запись — все как положено.

Врач развернулся и ушел.

То есть почти здоров. Сергей попытался приподняться.

Подошла медсестра.

— Маша, — протянул руку Сергей.

Она остановилась и посмотрела куда-то сквозь Сергея.

— Все погибли: и наши, и разведчики тоже. Как же так? Нам оставалось два месяца — и в Союз, — она заплакала и села возле Сергея. — Все погибли.

Сергей понял, что она разговаривает сама с собой, ему стало жутко.

В палатку зашел незнакомый капитан — летчик:

— Через сорок минут погрузка в самолет, приготовьте раненых.

— Они спасли мне жизнь. Прости, если сможешь, — прошептал Сергей и написал на истории болезни номер полевой почты. Он не знал, что сказать человеку, потерявшему самого близкого, самого родного. Тогда он в первый раз подумал: «А что будет, если погибнет Лена?» От этой мысли ему стало холодно, на лбу выступил пот.

После взлета Сергей остановил проходящего мимо штурмана:

— Куда мы?

— Мы в Свердловск, вы в госпиталь. Дальше не знаю.

Подошел санитар.

— Я поставлю вам обезболивающее и снотворное. Поспите.

Проснулся Сергей от пронзительного взгляда. Перед ним сидел Николай.

— Я даже не удивляюсь — нас опять ждали и всех положили! — Сергей сорвался на крик, как ему показалось, но он еле двигал губами.

Николай молчал.

— Это война, — наконец сказал он, как всегда, спокойно. — Завтра придет Кузьмин, продиктуешь ему отчет, сколько сможешь, кратенько. Мне потом напишешь подробно.

Сергей опустил голову:

— Карл просил на словах тебе передать что-то вроде политик или Полипов. Я не разобрал. Не успел.

— Ладно, поправляйся. Мне сказали, тебя сильно потрепало. Через неделю надо возвращаться в часть.

Николай ушел. Для него ничего не произошло — задание выполнено, информация доставлена. Какой-то мир кривых зеркал — все и все видят по-разному.

Сергей был в полной растерянности, он даже не знал, кто он сейчас и как его зовут.

Утром он встал и, хромая, вышел в коридор — спина ныла, но лежать было еще больнее.

Навстречу подбежала медсестра:

— Ну что вы встаете, Андрей, я бы каталку привезла.

— Зачем? — машинально спросил Сергей и только потом понял, что Андрей — это он.

— На рентген и на осмотр поедем, — пролепетала медсестра.

Осмотр продлился около часа.

После осмотра врач покачал головой и сделал заключение:

— Скорей всего, служба ваша закончилась. По крайней мере, там, — и он многозначительно кивнул головой. — Две недели полежите, потом посмотрим.

Сергей вышел из кабинета. За ним выбежала медсестра:

— Андрей, вы куртку забыли.

Сергей обернулся и почти лоб в лоб столкнулся с Леной.

— Андрей?! — вскрикнула Лена, глаза ее округлились.

— Лена? Ты?..

Медсестра встала между ними:

— Это Андрей Крутиков. Он немного контужен, извините, — и подхватила Сергея под руку.

— Коля сказал, что ты… погиб в Германии, — бормотала Лена, не обращая внимания на медсестру.

— Пойдемте, Андрей, я провожу вас до палаты, — засуетилась медсестра и потянула Сергея в сторону палаты.

Как себя вести, Сергей не знал — здесь и сейчас его не было. Он был в Германии. Он просто растерялся. Психика не справлялась с таким количеством событий и потрясений.

Лена все поняла. Она развернулась и быстро пошла в противоположную сторону.

Вернувшись в палату, Сергей решил — это была галлюцинация. В последнее время он очень много думал о Лене.

На следующий день ему разрешили прогулку в парке.

Пройдя до конца аллеи, Сергей сел на скамейку. Он был еще слаб, и даже небольшая прогулка давалась ему с трудом. На улице была осень, похожая на начало зимы: тихая и прохладная.

— 272456, — сказала проходящая мимо незнакомка и приложила палец к губам. — 272456, — повторила она еще раз скороговоркой, — следующей осенью вспомните этот номер, если случайно будете в Москве, — и пошла дальше.