автордың кітабын онлайн тегін оқу  Почти правда. Узелки

Олег Торопов

Оглавление

2. 1
3. 2
4. 3
5. 4
6. 5
7. 6
8. 7
9. 8
10. 9

В России росчерком пера

Лишались головы народы

И святость гнали со двора,

А к светлому вели моральные уроды,

В России исторический урок —

Злость вымещать на спинах черни

И строить вместо богадельни

Для недовольного острог,

В России смерть так на миру красна,

Судьба любить, терпеть и ждать

Навек одна, для каждого она,

Своя земля, и родина, и мать.

1

Николай сидел на скамейке в какой-то неудобной позе (полубоком), одной рукой опираясь на палочку. Хмурое лицо, не выражавшее никаких эмоций и казавшееся безжизненным, делало его совсем старым.

Рядом лежала заветная папка. Содержимое этой папки и являлось причиной встречи Сергея с Николаем Васильевичем.

— Я принес тебе свободу, — сдавленно сказал Николай. Его лицо не выражало ничего, он смотрел в пустоту и видел только пустоту.

Сергей усмехнулся:

— Когда-то я уже это слышал.

Сергей присел на скамейку, взял в руки папку. Он всматривался в нее, как будто хотел увидеть содержимое через обложку. Со стороны могло показаться, что он не решается ее открыть. Может, так, а может, и не так.

Слишком много всего таилось за пожелтевшей обложкой этой папки — это было описание его жизни. Той жизни, которую почти никто не знал и которую он сам пытался забыть.

Сергей медленно развязал аккуратный узелок.

Сухой стиль документального повествования сразу вернул его на много лет назад.

По официальным документам Сергей пропал «при неустановленных обстоятельствах» 5 лет назад в окрестностях Гудермеса.

— Я уже стал майором? — спросил Сергей, читая досье.

— Да, после последней командировки, — кивнул Николай. — Все как положено — рапорт, наградные… Приказ, ознакомься, — ответил Николай с полным безразличием.

— А кто был тот майор, с которым меня «поменяли»? — спросил Сергей.

— Твой земляк и полный тезка, у вас разница в дне рождения, он родился на 2 дня позже тебя.

Николай Васильевич терпеливо ждал, пока Сергей просмотрит все документы.

— А как же я, который сейчас? — спросил Сергей, закончив листать страницы.

— А какой сейчас? Тебя нет ни сейчас, ни вчера, ни завтра, — задумчиво произнес Николай. — Я был последний, кто о тебе что-то знал. Все документы в папке, тебя и твоей группы уже давно нет, и в архивах тоже ничего не осталось. Можно сказать, что никогда и не было — это плод твоего воображения со всеми вытекающими последствиями. Все, как ты хотел. Теперь ты обычный человек: без прошлого, без наград и званий, без пенсии и медицинского обеспечения.

Последнюю фразу Николай сказал, опустив голову как-то обреченно, особенно четко проговаривая каждое слово.

— И я больше никому и ничего не должен, — продолжил Николай, как бы ставя точку, — прости, если что, за все, за Лену прости. — Он хотел еще что-то сказать, но осекся.

Это признание вины он вынашивал последние двадцать лет, страдая от своей гордости и уверенности в своей правоте и веры в справедливость. Лена была частичкой его сердца, большого, но спрятанного от всех, сердца, спрятанного в панцирь…

Жонглируя чужими судьбами, ломая их по своему разумению, он сам стал заложником воли судьбы. Посвятив свою жизнь борьбе за справедливость, перешагнув все законы, и человеческие, и государственные, он так и остался не понятым ни людьми, ради которых он жил, ни государством, которому он служил. Он так и остался один, один на всей земле.

Николай тяжело поднялся и медленно пошел по аллее. Он наконец-то обрел долгожданный покой, истратив последние силы на исправление того, что «изменить уже нельзя». Он уходил навсегда. Развязался последний узелок судьбы, завязанный однажды летней ночью… давно-давно…

Лена умерла от рака два года назад в немецкой клинике. Его единственный родной человек ушел не прощаясь. Сергею никто не сообщил ни о болезни, ни о смерти Лены — она так хотела.

Она так жила — с открытой душой и закрытым сердцем, любила, жалела, ненавидела, была любимой и единственной. Жила, будто играла роль — играла и при жизни, и после своей смерти.

Она оставалась той последней ниточкой, которая связывала Сергея с прошлой жизнью. Точнее было бы сказать — с другой жизнью, которую хотелось бы забыть, чтобы запомнить каждую минуту.

Казалось, что можно начинать новую, совсем другую жизнь с чистого листа. Писать историю ровным почерком без помарок и исправлений. Впереди еще целая вечность и надо многое успеть доделать, переделать и выстроить заново.

Как много лет назад, это только казалось…

Спешим, прощаясь,

Спешим, приходя,

Забыв, что есть что, не зная зачем,

Путаем часто можно-нельзя,

Не видя себя, не знакомясь ни с кем,

Воздушные замки и города из грез

В облаках из розовых снов

Строим наяву и вполне всерьез,

Не зная проблем, не замечая оков,

Не только строим, но и живем

День, месяц, за годом год,

Но где-то в душе, опасаясь, ждем

Тупик или крутой поворот,

Сергей занимался в секции дзюдо в спортивном клубе недалеко от училища, в котором он получал профессию слесаря по контрольно-измерительным приборам и автоматике. Он вообще всю сознательную жизнь занимался спортом: хоккеем, волейболом, стрельбой из мелкокалиберной винтовки, вольной борьбой и прочим. Его привлекал азарт соревнования, движение, постоянное движение. Где-то глубоко в подсознании зарождалось стремление к лидерству, желание быть если не первым, то лучшим. Лидером он пока не стал, точнее сказать, никак это качество не проявлялось.

Ее он заметил, когда в первый раз пришел в клуб — ее нельзя было не заметить или пройти мимо. Яркая энергия жизнерадостности порождала магнетизм невероятной силы, против которого нельзя было устоять, и Сергей не устоял.

Как-то после тренировки он решился подойти к ней. Ее звали Лена, они тренировались в одной секции, но в разных залах: Сергей в зале для новичков, Лена в зале для разрядников. Она училась в университете в Москве, а на каникулах, приезжая домой, ходила в свой клуб, где тренировалась еще в школе. Тренеры всегда были рады ее приходу.

Веселая и общительная, но в то же время строгая и неприступная, она не позволяла никому никаких вольностей, чем притягивала еще больше.

Для Сергея Лена была богиней — он влюбился в нее с первого взгляда и совсем потерял голову. «Умна, красива и стройна», — вертелась у него в голове строчка из какого-то произведения.

Сергей был влюбчивым «с первого взгляда и на всю жизнь», как ему казалось. Первая серьезная любовь случилась с ним во втором классе школы. Его семья переехала из другого города, и в классе он был новичком. Сергея посадили за первую парту с девочкой, чтобы она за ним присматривала — и он влюбился.

Признаться в любви Сергей так и не решился. Сначала потому, что они дети и любить было еще рано, потом они подросли, она стала красавицей, а он был обычным. Он просто был робким и не мог найти подходящих слов. В классе пятом он пересел за последнюю парту и в гордом одиночестве просидел до окончания школы.

Незадолго до окончания школы их класс ездил на экскурсию в Ленинград, а Сергей не смог поехать.

Рассказов и эмоций после поездки было через край, и когда подошел друг Саня и сказал:

— Ты знаешь, у французов есть такая поговорка «шерше ля фам», что означает «ищите женщину».

— Ну знаю, — ответил Сергей, не понимая темы разговора.

— Так вот, я ее нашел, — продолжил Саня, просто сияя улыбкой во все тридцать два зуба, как говорят.

— А она? — спросил Сергей уныло.

— Что она? — не понял Саня.

— Она тебя нашла? — спросил Сергей, собираясь уходить. Он был не в настроении, и этот разговор ни о чем начинал его раздражать.

— Да, она ответила мне взаимностью, — сказал Саня с гордостью. В этот момент он был похож на д'Артаньяна из «Трех мушкетеров».

— И кто же эта леди? — спросил Сергей, улыбнувшись.