Слезы текли и текли. И ни единой мысли не было в голове: каким образом ей справляться с новой бедой. Что противопоставить сладкой паутине Веры, в которую та засосала ее старшую дочь.
Настя – она же подросток, психика неустойчивая – будто в уме повредилась. Кричала на мать:
– Не смей вмешиваться! Тетя Вера из нас звезд будет делать мирового масштаба!
А Зоинька – где-то на заднем плане – только горько плакала.
Наконец, трубку взяла сама Бородулина. Процедила чрезвычайно сухо:
– Ладно, приезжай. Поговорим.
И назвала адрес.
…Аля в последние годы считала себя – не без гордости! – преуспевающей женщиной. Свой дом в центре Калядина, собственное дело. А теперь – когда она, наконец, рассчиталась с Николаем Алексеевичем и с банком – смогла себе и чисто женские излишества позволять. Перестала покупать одежду на рынке. Ходила, пусть нечасто, на массаж, в салон красоты. Волосы – давняя мечта! – стала подкрашивать в парикмахерской, а не сама!
Но едва она увидела жилище Бородулиной, поняла сразу: все ее провинциальное преуспевание просто смехотворно. Разве можно сравнить частный домик еще старосоветской постройки и откровенно лучащийся роскошью особняк на Остоженке?
