Анатолий Михайленко

Зодиакальное смещение

K-1947 (Pаtriy) — одна из планет на просторах Млечного пути, пригодная для жизни людей. Колонизировав ее, представители земной расы пытаются построить там новые общественные, социальные и личные отношения. Но является ли человеческая цивилизация настолько совершенной, чтобы переносить свой опыт на другие планеты Вселенной? «Зодиакальное смещение» — книга, объединяющая в себе философскую притчу, повествование о любви и увлекательный детектив.

Предисловие

Эта небольшая книга — «Зодиакальное смещение» представляет собой не что иное, как репортаж из эпохи Великих Космических открытий.

Однако не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Когда астронавты — земляне открыли первую экзопланету К–1947, пригодную для проживания на ней людей, мало кто из соотечественников соглашался отправиться на ее освоение. Нашлись всего около пяти тысяч отчаянных смельчаков, которым нечего было терять. А нужны были десятки, сотни тысяч. В итоге и эта проблема была решена. Но самым циничным способом, на который были способны земляне, действуя во имя общего блага.

Основные события книги разворачиваются на островном государстве Архипелаг Тридули, строящем демократическое общество. Местные жители практически ничем не отличаются от нас, землян. Например, они, как и мы, пытаются разгадать тайну зарождения жизни во Вселенной.

Один из персонажей книги, Мишель Агбунофф, убежден, что в безграничном и многообразном Космосе может быть одна модель бытования разумных существ. Так удобнее Высшему Разуму, стремящемуся к упрощению сложных задач…

Но главное, на мой взгляд, — взаимоотношение космических колонистов в их развитии. В первую очередь, это касается истории любви Сандро Гойко и Саломии. А также его непростых отношений с легионером — снайпером Терезией.

И если бы мне предложили определить жанр этого повествования одним предложением, то я бы сказал так: Книга «Зодиакальное смещение» написана в стиле «Twitter» и сочетает в себе философскую притчу, любовный роман и увлекательный детектив…

Зодиакальное смещение

«Я не уверен, что человеческая раса проживет еще хотя бы тысячу лет, если не найдет возможности вырваться в космос…»

Стивен Хокинг [1]

«К-1947 — один из миллиардов космических объектов Млечного пути. Воплощенный инженерный замысел Высшего разума — клон третьей планеты известной нам Солнечной системы. Отличаются они между собой только одним: эта планета вращается вокруг своей оси по часовой стрелке, и местное солнце восходит здесь не на востоке, как на Земле, а на западе. Такова орбита и ее естественного спутника — Селены…»

«Большая Тридулийская энциклопедия», том 3, стр. 313

Астронавты наткнулись на эту экзопланету случайно во время очередного галактического рейда. Когда она засветилась на экранах локаторов, это было полной неожиданностью. Экспедиция близилась к завершению. И никто из членов экипажа и, прежде всего, командор Боб Рашковский, не надеялись увидеть что — нибудь стоящее, кроме комет или поднадоевших уже астероидов. А тем более открыть новый объект Первого класса. И вот, на тебе — целая планета! Да еще какая…

 

Посадка на К–1947 прошла без особых трудностей и неожиданных приключений. Звездолет «приземлился» на плато вблизи океана, названного в последствие первыми колонистами Южным.

Как только рассеялась пыль, поднятая тормозными двигателями, все члены экипажа как прикипели к иллюминаторам. Их взорам открылся девственный ландшафт, стыдливо замерший под взглядом человека. Высокая трава, кустарник и деревья вокруг звездолета были ярко — зелеными, словно их листву только что освежили кистью.

Прибрежная океанская вода была прозрачной до такой степени, что лучи дневной звезды пронизывали ее до самого дна. На горизонте в легком мареве возвышалась зубчатая гряда гор неправдоподобно синего оттенка, какой изредка встречается на японских эстампах. Справа в неглубокой лощине с пересекавшей ее небольшой речушкой мирно паслось стадо длинношеих ящеров. Издали их можно было принять за группу холмов, поросших вместо зеленой растительности рыжей шерстью.

Высоко в небе, рассекая клиновидными крыльями воздух, кружили, издавая скрежещущие звуки, какие — то твари, напоминавшие астронавтам птеродактилей или птеранодонов, какими их изображали в учебниках по естествознанию.

Вдруг что — то плюхнулось с глухим стуком на стекло иллюминатора, в который смотрела микробиолог Сара Вареник.

— Боже! Что за чудовище! — вскрикнула женщина, инстинктивно отпрянув от иллюминатора, прикрыв лицо руками.

Раздался иронично — снисходительный смешок коллег. Но когда они увидели этого огромного, размером с карпатского беркута, Culicidae[2], напугавшего Сару, смех прекратился. Насекомое же, уткнувшись носом в стекло, бесцеремонно уставилось своими треугольными злыми глазками на людей, находившихся внутри корабля, изучая их. И от этого взгляда насекомого у многих пошел мороз по коже…

Между тем по громкоговорителю передавали сведения об окружающей среде, полученные забортной аппаратурой. Всех, естественно, интересовали уровень радиации и химический состав атмосферы планеты. По информации роботов эти показатели были в норме. Если не считать несколько повышенного содержания кислорода в воздухе — 30,95 процента против 20,93 процента на Земле. Но эти десять с несколькими сотыми «лишних» процентов не были опасными для жизни и не грозили людям гипероксией.

Инструктаж по технике безопасности и выживанию в экстремальных условиях провел сам руководитель космическим полетом командор Боб Рашковский. После чего астронавты сошли по трапу на твердую почву, на которую никогда еще не ступала нога землянина. В их распоряжении была неделя, чтобы составить более или менее ясное представление о планете, которую они открыли. И, в первую очередь, выяснить, пригодна ли она для колонизации ее земной цивилизацией.

…Отведенная регламентом семидневка подходила к концу. И микробиолог Сара Вареник, возглавлявшая одну из групп специалистов, решила побыстрее завершить запланированный объем исследовательских работ. На это у нее были свои причины: после полуночи наступала суббота, и женщина собиралась провести ее соответствующим образом. «И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал…» — повторяла она про себя строки из Священного писания.

Для чистоты эксперимента оставалось еще взять несколько проб прибрежной океанской воды из разных глубин. И Сара, дабы не отвлекать членов своей группы, решила самостоятельно справиться с этой простой задачей.

Сняв с себя легкий комбинезон и оставшись в одном бикини, она спустила на воду надувную лодку.

— Сара! Давайте я возьму эти злосчастные пробы! — предложил ей с готовностью астронавт — стажер Павел Ступа.

— Занимайтесь своим делом, — сказала она, признательно улыбнувшись молодому человеку. И, забравшись налегке в лодку, налегла на весла. Минут через двадцать ее утлое суденышко уже покачивалось оранжевым поплавком на волне недалеко от берега.

Сара — единственная женщина в команде звездолета. Она отличалась неброской левантийской красотой. У нее были курчавые пепельные волосы на голове, нежно-бархатистая кожа лица, карие глаза, прямой небольшой нос, чувственный рот с четко прописанными губами. Изъяснялась она на южно — русском наречии, перемежавшемся еврейскими и украинскими словечками.

От поклонников у Сары не было отбоя. Но она одинаково ровно относилась к ухаживаниям двенадцати мужчин — астронавтов, никому из них не отдавая предпочтение. Павел Ступа, по — юношески влюбленный в Сару, многое отдал бы за то, чтобы находиться сейчас рядом с ней в лодке, помогать брать пробы, ловить взгляд карих глаз и заходиться в экстазе от случайного или неслучайного прикосновения к ее руке.

Замечтавшись, юноша не заметил, как за кормой лодки, в которой находилась женщина, взбугрилась океанская вода, как на поверхности возникло лоснящееся тело какого — то животного, как хищно блеснули два его темных выпуклых глаза, как взметнулись в воздухе извивающиеся щупальца.

— Рятуйтэ! Рятуйтэ![3] — услышал он истошный женский вопль. И, вскинув голову, еще успел увидеть, как Сара в голубом своем бикини конвульсивно извивается, пытаясь вырваться из обхвативших ее щупалец гигантского кальмара, и как, мгновение спустя, она исчезает вместе с ним в океанской пучине…

 

Случай, произошедший с Сарой, шокировал астронавтов. До этого трагического случая ни одно из местных животных не приближалось к человеку на близкое расстояние, игнорируя его, как не входящий в пищевую цепь элемент. Но кальмар, этот «десятирукий» головоногий моллюск, по своей глупости нарушил существовавшую до этого «идиллию».

— Давайте, поймаем этого людоеда и отомстим за смерть Сары! — предложил с воодушевлением Павел Ступа, не пришедший в себя после потери любимой женщины. Да еще при таких нечеловеческих обстоятельствах.

— Даешь кальмара — людоеда! — с энтузиазмом поддержали его молодые коллеги, жаждавшие приключений.

— Мы астронавты, а не охотники за дичью! И не нам нарушать равновесие в природе открытой нами планеты, — быстро охладил их бойцовский пыл командор Рашковский.

По его приказу на том месте, где на прибрежном песке остался отпечаток левой стопы Сары, был установлен памятный знак из гранита. Выгравированная на нем надпись гласила: «Сара Вареник/ микробиолог/ Первый год/ Первого столетия/ Новой эры…

Так неожиданно и печально закончилась жизнь первой в истории планеты К–1947 женщины…

 

После завершения необходимых исследований и замеров, определив потенциальные возможности планеты, члены команды звездолета собрались в кают — компании, для подведения итогов.

— Начнем с геофизиков, — сказал командор Боб Рашковский, обводя собравшихся членов команды тяжелым взглядом серых, резко контрастирующих с загорелой кожей лица, глаз.

— Шеф, буду краток, — неторопливо начал главный геофизик экспедиции Грегори Кобза. — По уровню гравитации, атмосферному давлению, химическому составу воздуха и воды, обилию и разнообразию животного и растительного мира открытая нами планета сопоставима с Землей. Мы просканировали К–1947 на глубину до пяти — шести километров. То, что нам удалось открыть, превзошло наши ожидания. Она просто накачана нефтью, нашпигована минералами и редкоземельными металлами, а в экваториальной части суши поражают колоссальные залежи урановой руды.

— А как насчет золота, алмазов и другой такой хрени? — спросил командор.

— Здесь этого добра хоть лопатой греби! Боюсь, если мы наладим добычу и поставку драгоценных металлов и минералов на Землю, золотовалютные биржи рухнут. Да что там рухнут — в них отпадет необходимость, так как каждый землянин будет ходить с полными карманами золота и бриллиантов. А это, в свою очередь, приведет к полному краху систему товарно — денежных отношений и коллапсу экономики в целом. У землян просто исчезнет мотивация к труду, к ведению бизнеса, а в конечном итоге, к зарабатыванию денег…

— Следующий, — сказал раздраженно командор, ему явно не нравилась такая перспектива.

— Условия жизни на планете, как вы уже знаете, практически не отличаются от тех, в которых живут земляне. Но животный мир богаче и разнообразнее нашего. Часто попадаются давно вымершие у нас мастодонты, гиппарионы, саблезубые тигры и так далее. Однако, обшарив самые дальние закоулки планеты, мы так и не обнаружили следов человека, приматов или хотя бы отдаленно похожих на них существ, — сказал озабочено астрозоолог и по совместительству антрополог Влад Гайда.

— Какие у вас на этот счет соображения, Влад? — спросил Рашковский, внимательно посмотрев ученому в глаза.

— Предполагаю невероятное, но возможное, шеф, — сказал Гайда. — Мы застали планету в интересном положении, то есть накануне появления на ней нового вида животных — человекоподобных существ.

— И чем это чревато? — спросил командор.

— Для нас ни чем.

— Я имею в виду тех, еще не рожденных…

— Нетрудно догадаться, командор! Колонизация планеты землянами кардинально повлияет на все эволюционные процессы, и, следовательно, на естественную историю в целом. Что же касается конкретно человекоподобных существ, то они могут и не появиться. Вторжение в экосистему чуждого элемента вызовет у нее шок, произойдет то, что мы называем «выкидышем», если этот термин уместен по отношению к экосистеме и космическому объекту в целом, — заключил Влад Гайда.

— А, знаете, это даже к лучшему, — вступил в разговор представитель Космического агентства Антон Щур, ответственный за результаты данной экспедиции. — В таком случае, у нас не будет проблем с аборигенами.

— Что вы имеете в виду, Щур? — спросил Рашковский, не глядя на него. Он недолюбливал наблюдателя — тот постоянно лез не в свои дела, пытался даже оспаривать решения, принимаемые им, командором.

— Да хотя бы вспомните, каких колоссальных усилий потребовала от европейцев борьба с местным населением, когда шел процесс колонизации Юго — Восточной Азии, Индии, Китая, Ближнего Востока, Австралии, Африки, двух Америк и так далее, — уточнил тот.

— Итак, проанализировав все имеющиеся у нас данные, делаем заключение: открытая нами планета, внесенная в основной каталог под номером К–1947, вполне пригодна для заселения землянами, а также для использования ее в качестве базы для нашего дальнейшего проникновения в глубины Вселенной, так? — сказал командор Рашковский, окинув беглым взглядом всех присутствующих.

Возражений не последовало. И он, сделав какую — то отметку в планшете, приказал готовить корабль к отлету…

 

Дома, на планете Земля, астронавтов встретили как триумфаторов. Впервые за сотни лет безуспешных блужданий в галактике, наконец, была открыта планета, отвечающая извечным чаяниям землян — экспансии человеческой цивилизации за пределы Солнечной системы и далее.

Сразу же, не откладывая в долгий ящик, Планетарное Правительство издало Универсал о начале подготовки экспедиций, которым предстояло вписать новую страницу в освоении космоса — колонизацию только что открытой планеты и установление не ней торжества человеческого разума и общежития.

Подготовка к массовому вторжению на К–1947 шла, как говориться, без сучка и задоринки. Но вдруг возникла проблема более сложная, чем строительство межпланетных кораблей. Оказалось, что мало кого из представителей земной расы прельщает роль космических колонистов. Желающих покинуть родные пенаты набралось намного меньше, чем ожидалось. Не более пяти тысяч человек. А нужны были десятки, сотни тысяч!

После долгих раздумий и колебаний Правительство приняло решение об отправке на К–1947 всех инакомыслящих, то есть самых отъявленных ниспровергателей социально — экономической и политической систем, торжествующих на Голубой планете. Благо, недостатка в этих «разумниках» не было. На Всепланетном референдуме это решение было поддержано большинством землян.

— Отправлять надо всех скопом, — сказал на закрытом совещании старейшин Президент Земного Шара. — Пусть они там строят свое общество равных возможностей. А когда, придет время, мы их прищучим, заставим работать как миленьких на достижение нашей главной цели — продвижения земной цивилизации в глубины космоса, — подчеркнул он…

 

По воспоминаниям очевидцев, в начале эпохи Великих космических открытий земляне поступали с инакомыслящими весьма жестоко. Самых упрямых из них, не поддающихся перевоспитанию или уклонявшихся от него, по решению суда подвергали лоботомии…

— Но в тот раз они слукавили, — сказал Мишель Агбунофф, обращаясь к Александру Гойко, когда приятели зашли в одну из бодег пропустить по стаканчику старого доброго тридулийского вина. — И поставили диссидентов перед роковым выбором.

— Пред каким именно? — спросил заинтригованный Гойко.

— Им предложили: или они лишаются права знать, помнить и понимать, или они добровольно отправляются осваивать только что открытый космический объект в галактической глуши на благо всех землян.

И те, за не именем третьего варианта, вынуждены были согласиться, получив в виде премиального бонуса, пусть и маленькую, эфемерную, но надежду на возвращение в будущем на Землю. Факт же их высылки был признан широкой общественностью как пример высшего гуманизма и занесен в анналы истории.

— Это пример крайней жестокости, а не гуманизма! — возмутился Гойко.

— И я такого же мнения, — согласился с приятелем Мишель, специалист по астрономической истории и исторической географии.

— Тем более что никто и никогда так и не вернулся на Землю! — сказал Гойко.

— Но тут возникает масса вопросов, на которые пока нет ответов, — сказал Агбунофф. — Во — первых, так ли все происходило, как свидетельствуют доступные нам источники? Во — вторых, почему после завершения столь поистине вселенской операции по колонизации К–1947, корабли землян никогда больше не появлялись на ее орбите? Забыли о ней, что маловероятно, или сама Земля прекратила свое существование?

— Похоже на какую — то фантасмагорию, — сказал Александр Гойко.

— Весьма вероятно! Потому что и сами сосланные диссиденты повели себя адекватно: сразу же по прибытию на К–1947 они учредили Институт Беспамятства. Перед его сотрудниками была поставлена задача по перепрограммированию мозга космических колонистов на новые насущные задачи. А само слово Земля было запрещено под страхом смерти употреблять как в устной, так и в письменной речи, — подчеркнул Мишель.

— Поэтому диссиденты и назвали колонизируемую планету Патрия, а самих себя патрианцами, что со временем трансформировалось в патриции, не так ли? — сказал Гойко.

— Видишь ли, даже глупость на идеологической закваске имеет свои пределы. И порой превращается в свою противоположность…

— Что ты имеешь в виду, Мишель?

— Ну, как ты знаешь, наши современники, наоборот, свое инопланетное происхождение подняли на щит. И с завидным постоянством и упорством изучают доступный космос, надеясь со временем обнаружить во Вселенной прародину предков — загадочную и манящую планету Земля.

— Я думаю, что никому еще не удавалось расстаться со своим прошлым или забыть о нем навсегда, даже отдалившись от него на сотню — другую световых лет, — сказал Гойко.

— Как бы там ни было, нам есть чем гордиться. За сравнительно небольшой срок мы, патрианские патриции, прошли замечательный исторический путь. Понадобилось всего каких — то две тысячи лет с небольшим, чтобы мы достигли в своем развитии уровня земной цивилизации 2015–2050 годов от Рождества Христова, — гордо заявил Агбунофф. пряча лукавую улыбку в роскошных свисавших ниже подбородка усах.

— Но как наши ученые объясняют этот феномен? — спросил Гойко.

— Этому есть, на мой взгляд, только одно объяснение — сказал Мишель. — Наши предки — диссиденты в большинстве своем были интеллектуалами: учеными, инженерами, философами, литераторами. Они воспользовались знаниями и технологиями, давно апробированными на планете Земля, и успешно применили их здесь, на К–1947. И добились невероятного успеха.

— Говорят, что такой быстрый цивилизационный скачок не мог произойти без вмешательства Высшего разума или Бога? — сказал Александр.

— Да, некоторые из моих коллег убеждены, что Всевышний, устав от разнообразия созданных им миров, был рад внедрению во Вселенной однотипной модели существования разумных существ — это значительно упрощало его задачу.

— А что именно указывает на вмешательство в дела диссидентов — колонистов Высшего Разума? — спросил Гойко.

— Как свидетельствуют наши источники, на планете Земля это имело место. Землянам даже посчастливилось видеть живого Бога, представляешь?! Правда, после близкого знакомства с ним, они его почему — то распяли на кресте. В нашей системе координат следы его вмешательства не так заметны. Впрочем, адепты этого учения уверены, что разумная жизнь на просторах Вселенной возникла и развивается исключительно в том виде и в тех формах, какие мы наблюдаем на К–1947. Отличаться она может только в мелочах: местом расположения, временем зарождения, расцветом, агонией упадка и гибелью, — сказал Мишель.

— Другими словами, если жизнь на планете зародилась, у нее есть свое начало, но будет и свой конец?

— Таков, вероятно, алгоритм существования живой материи. И он полностью зависит от планов Высшего Разума, конечная цель которых никому, кроме него, не известна. Но, как мне кажется, и сам он не знает, куда приведут его эксперименты…

— Но если так, не удивительно, что такие качества человека как агрессия, гордыня, властолюбие, тщеславие, жадность, лень и другие, присущие землянам, со временем ярко проявились и в характере первых космических колонистов и сохранились в каждом из нас как у генетически родственных им существ, — предположил Александр Гойко.

— Вот именно! Это и стало тем пусковым крючком, нажатие на который спровоцировало распад единой демократической общности диссидентов и привело к образованию отдельных разобщенных сообществ, члены которых затем объединились по национальному или языковому признаку, — констатировал Агбунофф.

— Так вот почему в древние времена на Патрии возникли обособленные государства — полисы, — сказал Александр, относившийся к истории как науке с большой долей скептицизма.

— Да, да! Их возникновение было продиктовано исключительно интересами защиты от внешних угроз. Но, окрепнув, города стали вести междоусобные войны ради завладения всей или части территории соседа, взятия под свой контроль человеческие, интеллектуальные, энергетические и другие ресурсы, — поддержал мысль приятеля Мишель. — И всегда, подобно тому, как это происходило в свое время на планете Земля, находился предлог или удобный повод для конфликта: как то расширение границ цивилизованного мира, расширение жизненного пространства, принуждение слабых, но непокорных, к демократии или защита соотечественников, проживающих на территории сопредельных государств, от притеснения. Так, в общих чертах, создавались великие империи, а затем погибали, и на их обломках возникали новые независимые государства. То есть все шло и продолжает идти по кругу или по спирали.

— И это напрямую относится к нашему Архипелагу Тридули?

— Совершенно верно. Только тридулийцы опоздали с утверждением своей государственности как минимум на триста — четыреста лет. И в этом наша беда.

— Почему сразу беда?

— Да потому что в условиях патрианской цивилизации нет ничего хуже, чем приходить к столу раздачи после тех, кто раньше встал и оказался проворнее — они то и расхватали самые лучшие жирные куски! — сказал Мишель Агбунофф…

— И установили свое верховенство над всеми опоздавшими, так? — выпалил неожиданно для самого себя Гойко…

Тридулийский разлом

До недавних пор территория Архипелага Тридули была полуостровом и входила в состав империи, называемой для благозвучия Союзом Равноправных — СРНР[4]. Однако в результате тектонических сдвигов патрианской планетарной коры, эта часть суши отошла от материка и раскололась на несколько островов, омываемых водами Южного океана.

Воспользовавшись счастливым случаем, островитяне добились для себя сначала статуса автономии в составе СРНР, а позже — полной независимости от Метрополии. Так появилось новое независимое островное государство Архипелаг Тридули, о чем давно мечтали местные патриоты.

Умеренный климат, плодородная почва, богатые растительный и животный мир вселяли в них надежду на райскую жизнь. Только одна беда подстерегала островитян: по причине движения литосферы острова Архипелага продолжали дрейфовать, а некоторые медленно погружались в воды океана…

Александр Гойко или Сандро, как называют его сослуживцы, обосновался в Бичестоуне — административном центре южного острова Авалон, — в 2063 году по патрианскому летосчислению. И вот уже лет двадцать он служит главным механиком на фирме «Вiо — Food», поставляющей свою продукцию десяткам, а, может быть, сотням местных и зарубежных торговых сетей. Среди коллег Гойко пользуется заслуженным авторитетом как обязательный человек, отличный специалист и акционер фирмы.

По утрам, убедившись, что все системы, агрегаты и механизмы работают как высокоточный хронометр, Сандро заходит в офис главного агронома фирмы Переца Шарона. Обсудив некоторые нюансы, касающиеся производственной деятельности — оптимальный температурный режим в теплицах и оранжереях, интенсивность капельного орошения, сроки сбора урожая выращиваемых культур, и т. д. и т. п., и дав соответствующие распоряжения подчиненным, Шарон обычно говорил:

— А не пора ли нам, дорогой Сандро, навестить наших подопечных?

Переглянувшись как заговорщики, приятели направлялись к большому панорамному окну. Расположившись в удобных креслах, они с удовольствием наблюдали за жизнью оранжереи, где на гидропонной системе выращивали широкую гамму овощей, фруктов, ягод, а когда есть спрос, и декоративных диковинных цветов, перед красотой и ароматом которых не могла устоять ни одна женщина. Но главным увлечением приятелей были полосатые оранжево — черные шмели особой породы.

Сандро и Перец могли часами смотреть на этих удивительных насекомых, барражирующих над густым покровом растительности оранжереи. Они восхищались тем, как эти полосатые увальни, похожие на летающие бочоночки, совершив облет своей территории, входят в пике и садятся с характерным гудением на зеленые, красные, сине — желтые или перламутровые цветы.

После этого начинается самое интересное. Сложив за спиной свои прозрачные крылышки, шмели принимаются за дело. Просто удивительно, как они деликатно, изящно перебираются на своих тонких кривых лапках, покрытых тончайшими, как лебяжий пух ворсинками, по лепесткам внутри чашечек в поисках нектара. Касаясь своими тельцами нежнейших тычинок, они содействуют опылению и оплодотворению растений…

— Что ни делай, а природу не обманешь, — говорил в таких случаях торжественно Перец. И его крупный мясистый нос с завивающимся колечком рыжим волоском на самом кончике покрывался испариной, а голубые глаза навыкате загорались огнем библейского мудреца.

— Вот убери ты этих шмелей, и никакого урожая не будет, — философски изрекал он. — Да и вообще без насекомых человеческая цивилизация прекратит свое существование! А ты мне уши прожужжал своим бозоном Химера[5]. Насекомые, в частности эти шмели, — они и есть, как я понимаю, частицы Бога!

— А я разве спорю, насекомые — двигатель прогресса, — соглашался обычно Сандро, поддерживая своего приятеля, находя в его высказываниях неоспоримый резон.

— Зато взяточники и коррупционеры его тормоз, — неожиданно менял тему разговора Перец. — В любом учреждении даже самая паршивая конторская «шавка», сидящая за канцелярским столом, смотрит тебе в руки и не моргнет даже глазом.

— А ты не давай, — убеждал его Сандро.

— А я и не даю, — отвечал с серьезным видом Перец…

По пятницам, закончив дела, приятели отправлялись гулять центральными улицами Бичестоуна или бульваром Диониса, где по обе стороны пешеходной аллеи росли высокие кокосовые пальмы и у каждого дерева под густой перистой кроной висели шарообразные орехи, словно гроздья больших страусовых яиц.

Оказавшись в центре бульвара, приятели по заведенной ими же традиции церемонно кланялись командору Самюэлю Биче — конкистадору и основателю города, — памятник которому был установлен на скалистом выступе.

В тылу памятника Биче, на просторной площади Звезды возвышался, устремленный к небу, монумент первым тридулийским астронавтам. И приятели отвешивали поклон и им, смелым покорителям космоса.

В боковых улочках, тянущихся параллельно бульвару, группами по двое — по трое порхали в цветастых платьицах «ночные бабочки». Оттуда долетали странные звуки «птс», напоминавшие стрекот цикад. Этим междометием девушки приманивали клиентов — язык плотской любви понятен и без переводчика!

Внизу, на втором ярусе бульвара, в Пионерском парке, допоздна работают несколько увеселительных заведений. Самым популярным из них был и остается бар «Маргаритка». Там проводят время и веселятся геи и лесбиянки.

Мода на однополою любовь распространилась в Бичестоуне на волне Третьей Великой тридулийской революции. И, как эпидемия, охватила весь Архипелаг.

— Они просто с жиру бесятся, — комментировал Перец последствия сексуальной свободы, — и не знают, вероятно, библейскую притчу о Содоме и Гоморре.

— Ты забыл, патрианская цивилизация развивалась обособлено, без оглядки на Старый и Новый Завет. Распятие и воскресение Иисуса Христа, рабство, крепостное право, фашизм и коммунизм — все это для потомков землян — диссидентов из области преданий «старины глубокой», — напоминал приятелю Гойко.

— Но у меня Тора, хоть это и запрещено, — настольная книга! — протестовал Перец. — И одна из ее главных заповедей гласит: плодитесь и размножайтесь…

 

Как только солнце садилось за вершины Приморских гор, порт, грузовые и пассажирские суда, стоявшие у причалов и на рейде, вспыхивали электрическими огнями. Прекрасная Селена — естественный спутник Патри, — в этот час плывущая по небу с запада на восток, в лучах искусственного сияния выглядела как заурядное небесное тело.

Такая ежевечерняя иллюминация устраивалась преднамеренно. Власти стремились таким образом выработать у горожан иллюзию вечного праздника как условный рефлекс. И мэрии, кажется, это удалось. Как только вспыхивали огни — по уголкам ртов обывателей начинали струиться слюнки счастья…

Побродив по бульвару среди счастливых горожан, перекинувшись парой — тройкой ничего не значащих слов с теми из старых знакомых, кто еще не иммигрировал и не обосновался за границей, Сандро и Перец поднимались на восемнадцатый этаж гостиницы «Конкордия» в кафе «Стойло Козерога». Там они пили прекрасный сухой херес, восхищались искусством обнаженных девиц, насилующих в акробатическом танце металлический шест, любовались висячими садами на крышах окрестных домов, откуда доносилось мелодичное пение ночных птиц.

— Ты заметил, тридулийцы, особенно молодые, предпочитают книгам зрелища и танцы? — сказал как — то Перец, потягивая из бокала ароматный херес с привкусом миндаля — непревзойденное произведение виноделов Галатских предгорий с острова Солар.

— Я не обращал на это внимания, — ответил Сандро.

— А зря! — продолжал развивать свою мысль Перец. — Читающие, образованные люди, как правило, самые плохие покупатели на планете. Они, по сути, подрывают устои общества потребления. А это не нравится тем, кто дуван дуванят.[6]

— Но кроме книг есть масса других источников, откуда можно черпать информацию: телевизор, компьютер, другие гаджеты. Я, например, без компьютера как без рук, — возражал Сандро.

— Вот — вот! Это и есть главная уловка современного мира, — заявлял тогда Перец. — Эти устройства изобретены не только для того, чтобы контролировать нас, но, в первую очередь, для того, чтобы разучить нас самостоятельно думать, навязывать нам чужое мнение, делать нас послушными и управляемыми.

— И кому это надо? — сыронизировал Сандро

— «Смотри в корень!» — говорили мои предки. А тебе, безродному, я поясню: это выгодно тем, кто стоит за кулисами, кто является автором и постановщиком того спектакля, в котором нам с тобой отведены незавидные роли. В том числе тем ста богатым семействам Архипелага Тридули, сумма чистых активов которых перевалила за триста миллиардов вошек[7] или более ста пятидесяти миллиардов кенди[8]. А это всего лишь на два миллиарда меньше расходной части государственного бюджета за прошлый год, — говорил Шарон.

— Да, но именно они создают рабочие места, платят заработную плату.

— Ой, не смеши меня! Они делают это, потому что преследуют личную выгоду.

— Тогда что же ты предлагаешь, раз такой умный?

— Если не в твоих силах изменить что — либо кардинально, сопротивляйся. Но без фанатизма, в меру своих сил и возможностей. Наконец, вступи во Всемирное общество «Антишоп», — настаивал Шарон, ударяя рукой по столу, словно рубил капусту для соления…

 

Сандро Гойко был не тем, кем хотел быть или кем мог стать. Все его амбициозные устремления разбились о непреодолимые преграды. В том числе, о череду обстоятельств, оказавшихся сильнее его, об идеологию государства, в котором он жил, наконец, о равнодушие окружающей среды.

Он понимал и любил изобразительное искусство, но не стал художником, ему нравились женщины, и он пользовался у них успехом, но так и не сумел создать семью. И если не считать Шарона и еще нескольких друзей — приятелей, у него не было никого близких.

Во время очередного отпуска он с легким сердцем покидал Бичестоун и улетал на материк отдыхать в окрестностях Скалистых гор. В небольшом городке Челеста он уже несколько лет к ряду останавливается в доме у одной и той же хозяйки Саломии. Золотоволосая, смуглая, с карими глазами под изогнутыми как два крыла сойки бровями, небольшим курносым носиком и в меру полными розовыми губами, женщина нравилась ему. Она была интересным собеседником и хорошей хозяйкой с легким покладистым характером. Ради нее он и приезжал в эти предгорья, надеясь соединить с этой женщиной свою судьбу.

В Челесте Сандро помогал Саломии управиться с работой в ее небольшом фруктовом саду, посещал местный зверинец, где она работала научным сотрудником, бродил по окрестностям, наслаждаясь девственным ландшафтом предгорий и альпийских лугов, читал книги, привезенные с собой, иногда ходил на рыбалку.

— Буду в полдень или к обеду, — сказал Сандро и в тот раз, собирая рыболовные снасти. Уходя, он был уверен, что его любимая женщина будет скучать по нему и ждать его возвращения.

Саломии нравился этот невысокого роста мужчина со скуластым загорелым лицом и серыми улыбчивыми глазами. От него исходила какая — то необъяснимая энергия, заставлявшая ее сердце биться чаще обычного. Она ждала от него первого шага к сближению, но он почему — то медлил. И женщина, уставшая от одиночества и неопределенности, потеряла терпение. «Я сама сделаю первый шаг, — решила она. — Главное, не показаться смешной и навязчивой». Благоразумие покинуло ее. Но она была даже рада этому…

— Сандро, вы удачливый рыболов, — сказала радушно Саломия, когда Сандро вернулся с рыбалки с десятком форелей, уже выпотрошенных и аккуратно переложенных листьями дикого горного хрена и папоротника, издававших острый аромат.

— Эта страсть у меня с юности, — сказал он смущенно, расценив ее слова как приглашение к действию. И не ошибся.

Саломия запекла в духовке форель под шубой, так, как она делала это давно, в прошлой жизни, когда готовила еду для любимого мужа, погибшего несколько лет назад в местных горах. Накрыв стол в саду под раскидистой грушей, она пошла к себе в комнату и долго не выходила, примеряя наряды. Наконец, решившись, надела красное праздничное платье с вырезами на груди и спине, уделила больше обычного времени прическе, подвела тушью брови и ресницы, и вышла к Сандро во всеоружии. Пока она шла по двору, он не сводил с нее восхищенных глаз. Она ощущала физически на себе этот взгляд, говоривший ей больше чем самые распрекрасные слова.

«Сегодня, наконец, свершиться то, чего я так ждала и желала!» — думала она, когда Сандро наполнял бокалы белым вином, готовясь сказать тост.

— За вас, Саломия! Вы прекрасная удивительная женщина. Мы знакомы всего несколько лет, а мне кажется, что я знаю вас всю свою жизнь, — произнес он одним духом, попав этим своим спичем в «десятку».

После таких слов обыкновенный ужин превратился в торжество для двоих. Форель была необыкновенно вкусной, а в меру хмельное вино располагало к непринужденной беседе.

— Как вы жили все это время, Сандро? — спросила Саломия мягким голосом и с такой интонацией, которая отражала всю ее нежность к нему.

— Вы же знаете, — сказал он, смущаясь. — Большую часть времени я провожу на работе, а по вечерам, обычно, читаю, иногда инопланетных авторов.

— Инопланетных? — удивилась притворно женщина.

— Да, у меня сохранилось несколько книг, вернее, «фолиантов», привезенных моими пра — пра — пра — предками с нашей далекой прародины и доставшихся мне по наследству.

— О чем эти книги?

— О том, что происходит с людьми, когда они попадают в непредвиденные обстоятельства, — ответил Сандро. И пересказал Саломии сюжет новеллы Уильяма Фолкнера «Красные листья».

Тему он выбрал неподходящую для данного случая. Однако женщина понимающе кивала головой, поощряя его продолжать рассказ. Ей нравилось не то, о чем он рассказывает, а то, как он говорит, все больше увлекаясь.

— Да, они так и сделали, следуя нравам североамериканских индейцев планеты Земля, — продолжал он. — Вместе с умершим вождем племени Иссетиббехом закопали в одну могилу с ним живыми принадлежавших ему лошадь, собаку и раба — негра. Тот, правда, несколько дней скрывался в лесах и болотах, но так и не избежал своей печальной участи…

— Это ужасно, то о чем вы говорите — сказала Саломия. — Разве можно такое читать, Сандро?

— Если хочешь узнать и понять мир и людей, даже нужно.

— Дорогого же стоят эти знания, — сказала женщина. — А о любви ваши авторы ничего не писали? — спросила она, не глядя на Сандро, словно стеснялась своего вопроса.

— Почему же? — сказал он. — Вот послушайте, как любили земляне: «Мое желанье проще и нежнее, / Поцеловать (наивная мечта!) / Весь милый женский род в одни уста!» — процитировал он строки Джорджа Байрона из поэмы «Дон Жуан».

— По — моему, это не выражение любви, это, скорее, диагноз, — сказала Саломия.

— Диагноз чего? — спросил он, растерявшись.

— Крайнего эгоизма и эгоцентризма, — сказала Саломия и глаза ее затуманились.

Патрианское солнце закатилось за ближайшую гору. Сиреневое небо приобрело бордовый насыщенный цвет и на него как из лукошка в женский подол просыпались первые крупные звезды. Над горизонтом вальяжно всплыла Селена. Подняв глаза к небу, Сандро отыскал двойную звезду Альджеди зодиакального созвездия Козерог, под знаком которого был рожден, и, улыбнувшись, загадал желание.

Саломия, ничего не сказав, собрала посуду и легкой девичьей походкой направилась к дому. Сандро провожал ее взглядом, полным желания, отмечая про себя волнующую гибкость стана, легкую пружинистую походку, стройность ног.

Какое — то время спустя он вошел в ее комнату. Саломия стояла у окна и смотрела в сад, утопавший в серебристом сиянии ночного светила. Он решительно приблизился к ней и обнял за плечи. Женщина повернулась к нему лицом и спросила негромким, хрипловатым от волнения голосом:

— Ты меня любишь, Сандро?

— До тихого помешательства, — сказал он почему — то шепотом, вероятно, боясь нарушить очарование этой минуты.

Потом, не включая электричества, они провели остаток вечера у камина, лакомясь жареными бананами и каштанами, запивая их черным кофе.

 

Продолжавшийся на Патрии всемирный финансово — экономический и энергетический кризисы не вызывали ни у кого оптимизма. Во многих странах локальные военные конфликты из разряда временных, перешли в разряд постоянных. Череда революций, прокатившаяся Северном полушарием, не повлияла благотворно на экономику стран, где они происходили, и не улучшили ни жизненных условий, ни нравов населения.

На Архипелаге Тридули, представлявшем до недавних пор тихое политическое болото, назревало нечто подобное. Чтобы меньше думать о происходящем в мире, и в стране, Сандро ушел в работу, как говориться, с головой. Затеял внеплановый ремонт кондиционерного и холодильного оборудования, провел регламентные работы на оросительных системах. Одним словом, сам не скучал и другим не давал расслабиться.

По вечерам с помощью видеофона он выходил на связь с Саломией. Они подолгу разговаривали, часто вспоминали тот вечер, когда все так счастливо закончилось для них двоих, строили планы на будущее, или просто смотрели в глаза друг другу, не замечая разделявших их расстояний и плазменных экранов мониторов.

— Как ваши дела? — спросил его Перец, когда приятели по давней традиции наблюдали за своими любимцами шмелями.

— Дела у наших хозяев, а у нас отношения, — сказал, стараясь быть ироничным, Сандро. И, помолчав минуту, продолжил:

— Вот жду ее не дождусь. В конце декабря обещала приехать в гости — отдохнуть, покупаться в море.

— Не волнуйся, все у вас пойдет как по маслу, — сказал старый ловелас Перец. — Чтобы терять голову от любви, ее надо еще иметь. А она у тебя, кажется, есть.

— Не суди по себе о других, — парировал Сандро. Ему не давали покоя события, происходящие Сигдее.

В столице бузила студенческая молодежь, требуя немедленной интеграции с остальным демократическим миром, бо́льших свобод и увеличения стипендий. Протестующие настаивали на люстрации коррумпированной профессуры и чиновников всех мастей…

— Ну, шлемазлы, я вам говорил, что молодежь себя покажет! — торжествовал главный маркетолог фирмы Николас Малис.

На сороковой день студентов разогнала полиция, применив дубинки, слезоточивый газ и водометы. И тут произошло то, чего не могли предвидеть ни правительство, ни высокопоставленные чиновники силовых ведомств. Вместо трехсот активистов на столичную площадь Республики вышли триста тысяч, затем пятьсот, а несколько дней спустя миллион тридулийцев. И это были уже не только студенты, но и представители других слоев общества, все те, кому осточертел правящий режим.

Противостояние сторон приобрело регулярный, жесткий, и даже жестокий характер. Во время столкновений с полицией и жандармами восставшие тридулийцы умело применяли стратегию и тактику уличного боя. Самые непримиримые занимали одно за другим государственные учреждения, требуя отставки правительства и суда над легатом[9] Круцом и его окружением. Центр Сигдея был в огне и дыму.

Сандро и Перец в знак поддержки революции отказались от своей давней привычки гулять по пятницам бульваром Диониса, пить сухой херес и наслаждаться искусством обнаженных танцовщиц в кафе «Стойло Козерога».

Приникнув к экранам телевизоров, они с тревогой наблюдали за происходящим на улицах и столицы и других административных центров Архипелага. Даже им, технократам, людям далеким от политики, было ясно, что так называемая «партия власти» теряет контроль над ситуацией на островах. Об этом можно было судить по тому, как взбунтовавшийся и осознавший свою силу народ, вооруженный только камнями и палками, отчаянно брал с боем полицейские кордоны. Не обошлось, как всегда в таких случаях, без провокаций. Появились первые жертвы. С каждым днем их число росло как со стороны восставших, так со стороны силовиков, продолжавших по инерции и привычке выполнять приказы вышестоящего начальства.

— Не имеющий надежды, не знает страха, — сказал, задумчиво, Перец. — Но как бы не развивались события в дальнейшем, неизменной останется фундаментальная структура общества.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Сандро.

— А то, что в итоге к власти придут не те, кто стоял на баррикадах, и проливал кровь, — сказал Перец. — А еще более алчные и беспринципные, чем те, что были прежде — такова, к сожалению, закономерность всех революций.

«Слава Тридули! Тридули для тридулийцев!» — скандировала возбужденная толпа на площади Республики. Глаза людей в отблесках факелов горели верой в свою победу.

— Флэшбэк[10]! — сказал Шарон. — Я это уже видел. И тогда все закончилось как всегда, одним и тем же…

— Что ты чушь несешь, где ты мог такое видеть? — возмутился Сандро.

— В Манде — на — Горе[11], когда рушилась и едва не рухнула в преисподнюю империя мандайцев, — сказал невозмутимо Перец.

— Тем не менее, она устояла, хоть и в усеченном виде, — сказал Сандро.

— О, да! Там так грамотно развели народ на элиту и быдло, что большинство не осознало, а, может, и не могло или не хотело осознавать, что произошло, — сказал Шарон. — Но хуже всего то, что это «забитое большинство» продолжает заходиться в патриотическом экстазе — отвратительное свойство незрелого общества! — завершил он свое умозаключение.

Десять дней спустя, когда Сандро и Перец наблюдали за своими любимцами — оранжево — черными шмелями, — сидя у панорамного окна, в комнату ворвался взъерошенный Николас.

— Легат Круц застрелился! — выпалил он восторженно с порога, словно всю жизнь ждал этого момента.

— Когда, как?! — в один голос воскликнули приятели, оторвавшись от своего любимого занятия. — Этого не может быть…

— Вероятно, вчера ночью, — сказал маркетолог. — Его нашли утром в резиденции с двумя пулевыми отверстиями в левом виске.

Шарон и Гойко переглянулись.

— Это лучший из возможных вариантов как для самого Круца, так и для Архипелага Тридули в цело, — сказал один и них, упустив из виду, одновременно придя к выводу, что легат был правшой…

Вечером приятели снова были на бульваре. Зашли в кафе «Стойло Козерога». По обыкновению пили сухой херес, оживленно беседовали. Им казалось, что с уходом опротивевшего всем легата жизнь, наконец, наладится и войдет в нормальное русло.

Однако несколько дней спустя, когда они отдавали дань своему увлечению, милым шмелям, у которых начались брачные игры, проходивший мимо Николас Малис — в последнее время он с завидным постоянством приносил исключительно плохие новости, — сказал упавшим голосом:

— Поздравляю! На островах Перлшез и Тындым начались серьезные беспорядки.

— Какие еще беспорядки? — спросил недоверчиво Перец.

— Острова провозгласи себя независимыми республиками! — последовал ответ. — Попахивает гражданской войной.

— Это конец, Прощай, Архипелаг Тридули! — сказал упавшим голосом Сандро.

— Страна и народ достойны той участи, в которой находятся, — заметил Шарон. — Это банальная, но проверенная веками истина!

— А ты тут не философствуй! — огрызнулся Гойко. — Если хочешь знать, у Тридули было славное прошлое.

— Да знаю! — сказал с досадой Перец. — Но я надеюсь, что будущее будет еще лучше…

 

Саломия прилетела в четверг вечером. В аэропорту встречали ее оба приятеля.

— Салочка! Как мы вас ждали! — сказал, кинувшись навстречу женщине, Перец, улыбаясь своим щербатым ртом. И выхватил предупредительно из ее рук дорожную сумку. Сандро в это время стоял как неприкаянный, переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал огромный букет молочая многоцветного.

Минут через сорок троица сидела за столом в небольшой квартирке Сандро на Приморской улице и весело общалась. В роли гостеприимного хозяина выступал почему — то Шарон. Он угощал Саломию разными вкусностями, подливал в ее бокал игристого вина.

— Перец, а как это вы меня назвали в аэропорту? — спросила, освоившись, она.

— Салочка! Это нежно — ласкательное от имени Саломия. Разве вы не знали? — соврал, не моргнув глазом, он, потому что сам на ходу придумал это уменьшительное имя.

В пятницу вечером Сандро, Перец и Саломия вышли под парусом в море. Яхту приятели строили сами, потратив на нее уйму денег и несколько лет жизни, назвав ее гордым именем «Удача». И очень кстати: у судна оказались прекрасные ходовые качества, позволявшие совершать длительные морские прогулки.

Держа курс на юго — восток, к вечеру мореплаватели достигли небольшого таинственно притихшего острова. В неярком свете Селены угадывалась субтропическая растительность острова — вечнозеленый кустарник, самшит, лавровишня, рододендрон, дикая хурма с мелкими плодами фиолетового цвета, едва различаемые в густой листве при таком слабом освещении, — росшая на нем.

— Вы ставьте палатку, разводите костер, а я займусь рыбалкой, — сказал Перец, оставляя Сандро и Саломию на острове одних.

— Я его знаю, он вернется лишь на рассвете, — сказал Сандро, обнимая Саломию.

— Называй меня просто Салочка, — шепнула она, отвечая на его ласки.

— Когда поженимся, будем жить у меня, в Бичестоуне, — сказал уверено Сандро.

— Я предлагаю ничейный вариант, — сказала Саломия. — Осенью и зимой будем жить здесь, а весной и летом у меня, в Челесте. Там в это время года прохладнее.

— Лучшего и не придумаешь, — согласился он.

По возвращению в город Сандро взял трехдневный отпуск. И они с Саломией целыми днями осматривали достопримечательности Бичестоуна и его окрестностей, купались на лучших пляжах. Вечером встречали Переца и втроем шли гулять на бульвар Диониса.

— Замечательное место, — сказала Саломия, когда они поднялись в «Стойло Козерога» послушать музыку, расслабиться и развлечься. — Вы часто сюда заходите?

— Нет, только в день получки, — ответил осторожный Шарон. Он не хотел, чтобы Саломия подумала о них как о неисправимых гуляках и бабниках.

Но расслабиться не удалось. Как только стихла музыка, и уставшие танцовщицы ушли за кулисы передохнуть, вспыхнул огромный на всю стену экран, и началась трансляция репортажа с мест боевых действий на западных островах Архипелага — Перлшез и Тындым, захваченных мятежниками при активной военной и финансовой поддержке Манды — на — Горе. После первых кадров хроники у Саломии случилась истерика. И приятели поспешил вывести ее на улицу.

Ночное небо над Бичестоуном искрилось от роя метеорных тел. К–1947 как раз проходила вблизи астероидного пояса, и каждый год в декабре здесь случалось такое светопреставление. Аборигены называли его «Слезами девственницы» или «Звёздным дождем очищения…»

— Какая красота! Просто дух захватывает, — сказала, немного успокоившись, Саломия. — Не понимаю, как человек, познавший такую красоту, может убивать себе подобных?

— К сожалению, обстоятельства бывают сильнее человека, — возразил Шарон. — И тогда он лишается чувства ответственности и от него можно ожидать всего, в том числе жестокости, которую не объяснить человеческим языком.

— Но даже животное, хищник, например, или волк, сражаясь за самку или за территорию никогда, ни при каких обстоятельствах не убивает соперника — особь одного с ним вида, — сказала взволновано Саломия.

— На войне если не ты убьешь врага, то он убьет тебя. И такая жизнь под ежесекундным страхом смерти меняет личность человека до неузнаваемости, — сказал Гойко.

— Но вы не забывайте, что там бойцы сражаются за свободу и целостность нашей родины. И я уверен, победа будет за нами! — сказал Шарон, подводя черту в споре.

 

25 декабря в Бичестоуне отмечают День города. Проходит он, как правило, с большой помпой. К празднику украшают улицы, на площадях устраивают театральные представления, концерты, спортивные соревнования. В этом году к знаменательному событию приурочили торжественное открытие нового торгово — развлекательного центра «Млечный Путь» на площади Чайных Роз. Узнав об этом, Саломия решила сходить туда, купить себе какую — то обновку, пока приятели будут заняты на фирме.

— Ладно, — сказал Сандро, согласившись отпустить Саломию одну. — Встретимся на бульваре, у памятника Биче.

В три часа пополудни, освободившись пораньше, Сандро и Перец были у памятника на бульваре Диониса. Но Саломии на месте не оказалось. На телефонные звонки она не отвечала. И друзья, что думать, поспешили на площадь Чайных Роз.

ТРЦ «Млечный Путь» встретил их закопченными разбитыми витринами, развороченными дверьми. Вокруг стояло несколько пожарных машин и карет скорой помощи. На асфальте валялись осколки стекла, деревянные колья, куски металлической арматуры, части разорванной одежды, кое — где попадались на глаза лужи подозрительного бордового цвета. Внутри здания ходили озабоченные люди в полицейской форме, вероятно, криминалисты.

— Что, что тут случилось?! — спрашивал прохожих Перец. Но никто не хотел остановиться, ответить.

— Беда, большая беда пришла в наш город, — сказала проходившая мимо пожилая женщина. — Вы не представляете, какую здесь устроили бойню, сколько безвинных людей погибло, — сокрушалась она…

Сандро, почувствовав неладное, достал дрожащей рукой мобильный телефон, набрал номер Саломии. Долго никто не отвечал. Но он ждал, нетерпеливо шагая взад — вперед, ответа. Наконец, послышался усталый женский голос:

— Алло, вас слушают…

— Саломия, это ты? — прокричал он в трубку, не владея собой.

— Нет, это не Саломия, — последовал ответ.

— А где она, скажите, пожалуйста? — спросил он, теряя самообладание.

— В больнице.

— В какой больнице?! — настаивал он.

— В первой градской, — сказала женщина и отключила телефон.

Саломия лежала без памяти на металлической больничной койке. Голова ее была забинтована, глаза закрыты, лицо в гематомах, губы — сухие, потрескавшиеся, вероятно, от высокого жара.

У Сандро подкашивались ноги. Но он сумел подойти к кровати, опустился на колени. Саломия или догадалась, или почувствовала, как это бывает с людьми, находящимися между жизнью и смертью, что это он и он рядом. Веки ее дрогнули. Пальцы левой руки, лежавшей поверх простыни, шевельнулись. Он догадался о ее желании и осторожно положил свою руку поверх ее. Рука Саломии была холодна как ледышка. Губы ее слегка приоткрылись.

— Прости меня, — услышал Сандро, вернее, догадался о том, что она хотела сказать.

Он вскочил, наклонился к ней, поцеловал в забинтованный лоб. И к ужасу своему краем глаза увидел, как голова женщины безжизненно откинулась на подушке…

 

На то, чтобы уладить все формальности, кремировать тело Саломии, получить урну с ее прахом, у Сандро и Шарона ушло несколько дней. Выйти в море друзья смогли только первого января.

Когда яхта отошла достаточно далеко от берега, Сандро переместился на корму, достал из сумки керамическую урну, снял с нее крышку и, наклонившись к воде, стал медленно просевать сквозь пальцы прах Саломии. Море отказывалось принимать его. И за кормой яхты тянулся по поверхности воды млечный шлейф.

— Прощай, моя Салочка, рыбка, русалочка, — повторял он, не сознавая, о чем и что говорит.

Когда Шарон, не мешавший Сандро выполнять печальный обряд прощания с любимой, вернее, с тем, что от нее осталось, оглянулся, того уже не было на корме. Он резко развернул яхту и пошел обратным курсом. Пройдя метров сто, увидел качающуюся на волне соломенную шляпу друга и зачем — то выхватил ее из воды. Самого же Сандро нигде не было.

Перец около часа ходил кругами, бросая яхту то в одну, то в другую сторону — тщетно!

— Черт! Как в воду канул, — вырвалось непроизвольно из его уст. И он направил яхту к берегу, чтобы сообщить о случившемся в службу спасения на водах…

 

Стояла глупая январская ночь. Накрапывал мелкий холодный дождик. Наряд Тридулийской пограничной стражи, осуществляя контроль вверенного ему участка побережья, шел привычным маршрутом вдоль кромки моря. Впереди — рядовой Чип, в нескольких метрах позади него — старший наряда сержант Курт Кнут. Обогнув острый носок Зеленого мыса, они шли размеренным шагом по направлению поселка Рыбачий.

— Смотрите, сержант, в прошлое дежурство вода доходила до средины этого валуна, а сейчас видна только его верхушка, — сказал рядовой, освещая указанное место фонариком.

— Да, уходит наш остров под воду! За год океан не меньше метра оттяпал у суши, — сказал Кнут. — Если так пойдет и дальше, скоро это место придется переходить вброд.

Рядовой ничего не ответил, он молча подсчитывал в уме, сколько ему еще осталось тянуть солдатскую лямку.

— Впереди наблюдаю неопознанный объект! — снова послышался голос рядового Чипа.

— Какой к черту объект, ночь на дворе! — отозвался недовольно Кнут.

Подошли ближе, и в свете фонаря увидели фигуру человека в мокрой одежде, лежавшую в неудобной позе на прибрежном песке.

— Утопленник! — вырвалось у солдата.

— Погоди шуметь, — сказал раздраженно сержант, проверяя пульс «утопленника». — Живой! — Облегченно вздохнул он. И, не мешкая, вызвал по рации дежурную машину.

В санчасти погранзаставы «утопленника» привели в чувства. Им оказался Сандро Гойко — главный механик местной фирмы «Bio — food». Из его слов следовало, что он рыбачил неподалеку на надувной лодке. И его смыло неожиданно набежавшей волной.

Сколько времени он находился в море и как выбрался на берег, пострадавший не мог сказать. Военные медики, установив личность потерпевшего, отправили пострадавшего домой.

 

Два дня Перец Шарон не находил себе места. И было от чего! Получалось, что он утопил друга: вышли они в море вдвоем, а вернулся он один. Как объяснить случившееся? И кто ему поверит, что Сандро сам свалился в море, а он не заметил этого? А если уж такое случилось, то почему он, Шарон, ничего не предпринял для его спасения?

В понедельник утром, пока на антигравитационном скутере он добирался на работу, голова его шла кругом. В вестибюль административного здания фирмы он вошел, не обратив внимания на охранника, чего с ним никогда не бывало. И тот, выпучив от удивления глаза, покрутил многозначительно указательным пальцем у виска.

Приближаясь к своему рабочему кабинету, Шарон увидев сидящего в кресле человека и вздрогнул от неожиданности.

«Померещилось!» — подумал он. «Нет, это Сандро, — сказал он про себя, подходя ближе. — Точно, это Сандро!» И ни о чем не спрашивая, накинулся на того с упреками, материл его на чем свет стоит.

— Из — за тебя я едва не свихнулся! — кричал он. — А ты сидишь тут, развалившись, как ни в чем не бывало!

— Прости, друг, не виноват я. Так само собой получилось, — сказал Сандро бесцветным голосом.

И поведал старому другу обо всем, что с ним приключилось. Когда он «прощался с Саломией», рассказывал Сандро, у него вдруг пошла кругом голова, в глазах потемнело. И он, потеряв сознание, свалился в воду.

— А дальше все происходило как во сне, — продолжал он. — Меня затянуло в какой — то туннель. В дальнем конце туннеля горел, яркий ослепительный свет. И в этом сиянии я увидел ее — живую, невредимую. И услышал такой знакомый ласковый голос.

— Кого ты встретил, чей голос ты мог слышать под водой: русалки, морской нимфы?! — вскричал, не на шутку рассердившись, Перец, подумав, что друг его бредит.

— Это была она, Саломия! — продолжал тот. — Увидев меня, она обрадовалась и сказала: «Живи, Сандро, и помни обо мне…»

Шарон посмотрел на осунувшееся посеревшее лицо Сандро. И сердце его сжалось от жалости. «Врагу не пожелал бы пережить такое!» — подумал он.

Сандро Гойко долго приходил в себя. Внешне он оставался таким, каким был прежде. Но это уже был другой человек: трагическая нелепая гибель любимой в корне изменила его характер. Он замкнулся в себе, стал с осторожностью относиться к людям. Давно знавшие его сослуживцы и соседи по дому, заметили в нем еще одну странность. По субботам и воскресеньям Сандро выходил на берег океана и там целыми днями просиживал на отдельно стоящем валуне. Он смотрел вдаль. Губы его шевелились, словно он разговаривал с самим собой или с кем — то, кого видел только он один.

«Прошлое не отпускает нас, — подумал Шарон, глядя на одинокую фигуру Сандро. — Но отними у нас память, избавь нас от воспоминаний, и мы перестанем быть людьми».

 

— Представь себе, если бы цивилизация развивалась по другому сценарию — без насилия человека над человеком, без войн и революций, тогда человечество приобрело бы другое качество. Все люди жили бы в атмосфере взаимной любви друг к другу. А я не потерял бы Саломию, — сказал однажды Сандро.

— О чем это ты? — переспросил Перец.

— Да я вот думаю: прояви наши предки больше самосознания и меньше стремления к обособлению, мы бы сейчас жили с тобой в сильном, процветающем государстве. И никакой враг не посмел бы посягать на нашу территориальную целостность. А так мы опять оказались перед опасностью очередного вторжения, не в силах вырваться из петли времени, как муха из паутины, — сказал с горечью Сандро.

— Это, как мне кажется, отличительная особенность характера тридулийцев? — сказал Перец.

— Да, наши предки были горды, славолюбивы, личную честь и достоинство ставили превыше всего, — согласился Сандро.

— Вот именно. Из — за своей гипертрофированной гордыни они и профукали родину, — съязвил Перец. — А ты еще хуже, чем твои предки!

— А я — то тут причем?!

— А притом! Нет у тебя ни гордости, ни чувства собственного достоинства! Убили твою любимую женщину и твоего еще не родившегося сына. А ты тут философствуешь почем зря. Так настоящие мужчины не поступают!

Сандро обиделся и, сославшись на срочные дела, ушел. Но слова Шарона задели его за живое…

 

Каждый выходной Сандро Гойко приходил на берег океана и оставался там до позднего вечера. Его обычный путь лежал через Приморский парк, где в одной из боковых аллей стоит памятник Саре Вареник — первой женщине, появившейся на К–1947 много веков назад. Он сохранился практически в том же виде, каким его оставили астронавты — земляне, открывшие эту планету. Представляет он из себя отшлифованную временем и непогодой гранитную глыбу с небольшим гротом посредине. И там под хрустальным колпаком хранится слепок маленькой, тридцать пятого размера, женской стопы…

Культ Сары возник лет двести назад. Этому способствовали необычайные свойства, якобы присущие памятнику. Вернее, той самой стопе, изваянной из неизвестного материала. По утверждению приверженцев культа, прикосновение к ней способствует зачатию ребенка женщинами, страдающими бесплодием. Поэтому не удивительно, что с раннего утра и до поздней ночи к памятнику тянется вереница молодых и совсем юных представительниц прекрасного пола, жаждущих чуда.

Предприимчивые островитяне, спекулируя на женском горе, наладили здесь прибыльный бизнес. Плата с посетителей взимается не только за «прикосновение к стопе Сары», но и за вход на территорию, на которой установлен памятник. Кроме того, благодаря большому наплыву паломниц, здесь процветает торговля товарами широкого потребления и сувенирами. Самую большую прибыль приносят изделия, связанные с культом Сары. В десятке бутиков за умеренную плату можно приобрести гипсовый или пластиковый слепок ее стопы. Для зажиточных паломниц она изготавливается из чистого серебра или золота. В большом ходу также статуэтки Сары, мантильи с ее изображением, бикини голубого, любимого ею, цвета.

Не забыт и моллюск, в желудке которого нашла свою погибель первая патрианская женщина. Миниатюрные фигурки кальмара реализуют в виде кулонов, подвесок, брелоков. Их с удовольствие носят женщины, и мужчины.

— А вот мы с Салочкой обошлись без этой мишуры: я познал ее, и она зачала! — думал Сандро не без гордости, проходя мимо длинной очереди паломниц, приезжающих сюда едва ли не со всего света.

Пройдя мимо пантеона Сары, Сандро спускался узкой тропой, вьющейся змейкой в рододендроновых зарослях, с плато на пологий берег. Там, устроившись на отдельно стоящем камне, он подолгу смотрел на неспокойный, всегда волнующийся океан. Он олицетворял для него не только непокорную и непокоренную стихию, но и саму Саломию, чей прах растворился в его водах.

Оставаясь один на пустынном берегу, он предавался воспоминаниям. Снова и снова проживал дни, проведенные вместе с любимой. В этот раз он вспоминал, как Саломия учила его кататься на лыжах с гор.

По своей лености он сопротивлялся, предлагал Саломии отложить эту затею до следующего его приезда в Челесту. Но в один из ясных солнечных дней она настояла на своем. Собирались они недолго: бутерброды, большой термос с кофе, металлическая фляга с коньяком — все было заранее приготовлено и упаковано в большую дорожную сумку, ожидавшую у входной двери. Достаточно было только протянуть руку, взяться за лямки и закинуть ее за спину.

Выходя из дома, Сандро отметил про себя, что Соломия не искала, как это часто бывает с другими женщинами, ключи от входной двери, тюбик с помадой или затерявшиеся неизвестно куда перчатки. Такси оранжевого цвета поджидало их у ворот, чтобы отвезти на железнодорожный вокзал.

В электричке Сандро смотрел в окно. За стеклом как на экране телевизора мелькали пейзажи Голубых гор: заснеженные вершины, склоны, поросшие сосной и редким кустарником, незамерзающая горная река и металлические сварные мосты, перекинутые через нее.

На одной из скал он увидел молодого козерога, стоявшего на узком уступе с гордо поднятой головой. Рога его напоминали кинжалы, лезвия которых выходили из передней части черепа и едва не доставали своими остриями мощных лопаток. Животное поворачивало из стороны в сторону голову, озирая округу. Может быть, высматривая самку или самца — соперника, зашедшего на его территорию.

Сандро повернулся к Саломие. Он хотел показать ей этого прелестного скалолаза. Но она, устроившись удобно в кресле, дремала, улыбаясь во сне. Вероятно, ей снится нечто прекрасное, подумал он. И, не осмелившись будить любимую, продолжал смотреть на горные пейзажи, мелькавшие за окном вагона.

Наконец электропоезд остановился. Они вышли на заснеженный перрон, поеживаясь от холода. Их взорам предстал биллборд на сваях, с нарисованными белозубо улыбающимися молодыми мужчиной и женщиной. Они указывади на фосфоресцирующую надпись: «Хижина пилигрима» — лыжное снаряжение для профессионалов и любителей!»

Взяв напрокат лыжи и ботинки, Сандро и Саломия на канатном подъемнике поднялись на верхнюю площадку, откуда начинался спуск. Снег там был утоптан сотнями лыжников, желающих испытать острые ощущения. Было много молодых людей в дорогих лыжных костюмах с разноцветными шарфами, лихо обмотанными вокруг шеи.

Сандро обратил внимание на одну из девушек. Она стояла у самого начала спуска, опершись на палки, и переминаясь с ноги на ногу, не решалась сдвинуться с места. Глядя не нее, и ему стало страшновато от одной только мысли, что и ему предстоит совершить головоломный спуск с горы.

— Не бери пример с этой девицы, — сказала недовольно Саломия. — Если ее не подтолкнуть, она будет стоять так до вечера. Главное, во время спуска сохраняй равновесие, не давай лыжам разойтись веером.

И, оттолкнувшись палками, она полетела вниз, выдохнув напоследок с облачком пара:

— Делай, как я!..

Несколько замешкавшись, Сандро, бросился следом. Набирая скорость, он вспоминал, что в юности был неплохим лыжником. Но то были детские забавы, а это спуск по скоростной трассе.

Поджилки у него тряслись, лыжи, скользя по накатанной лыжне, так и норовили разойтись: одна влево, другая — вправо. Но он справлялся и с этим. Наклонившись вперед, помогая палками сохранять равновесие, он несся вниз, ощущая всем телом сопротивление воздуха. И, не свернув шею, и не сломав взятых напрокат лыж, подкатил, наконец, к подножию горы, где его уже дожидалась Саломия.

— Молодчина, справился с первого раза, — сказала она, не обращая внимания на его дрожащие руки, и одарила, как в награду за смелость, долгим поцелуем.

Недалеко от них остановилась пара лыжников в ярких спортивных желто — синих костюмах, плотно облегающих их фигуры. Один из них приподнял защитные очки и по мягким очертаниям лица Сандро определил, что это женщина.

— Терезия, ты — королева, — сказал второй лыжник. — Королева Скалистых гор!

Та смутилась, и, взглянув на Сандро своими темными, как перезрелая черешня глазами, сказала, вероятно, из озорства: «Привет!». И подняла руку в шерстяной вязаной рукавичке в знак приветствия.

— Привет! — ответил он, смутившись. Потому что никогда в жизни не встречал ни эту женщину, ни этого мужчину.

«Обозналась!» — подумал он.

— Кто эти люди? Ты их знаешь? — спросила ревниво Саломия.

— Да так. Гости из будущего! — пошутил он, не представляя, что слова его окажутся пророческими…

 

Вернувшись к действительности, Сандро посмотрел в сторону океана. И… ему показалось, что из очередной приливной волны выходит обнаженная Саломия, ничуть не стыдясь своей наготы. Она шла, мягко ступая по песку, поправляя мокрые золотистые волосы, закидывая их небрежным движением правой руки назад, к затылку, и улыбалась ему.

Сандро привстал с камня. Он никогда еще не видел Саломию такой бесстыдно обнаженной и обольстительной.

— Ну, ты готов постоять за такую женщину? — спросила она с вызовом.

Он сделал несколько шагов навстречу, чтобы обнять и расцеловать ее. Но она тут же растворилась в воздухе. Только порыв ветра коснулся его лица — такой легкий как ее дыхание в первый вечер их близости. И вдруг над его головой раздался чей — то клекочущий гортанный и, как ему показалось, издевательский смех. Вскинув голову, он увидел пролетающих пеликанов, очертаниями крыл напоминавших птеродактилей…

«А — a — a — a — a!» — закричал надрывно во весь свой голос Сандро. И этот протяжный нечеловеческий возглас огласил тихий вечерний берег Южного океана.

«А — a — a — a — a!» — сотрясал этот крик воздух, пугая морских птиц и мелкое прибрежное зверье. Со временем крик этот перешел в бормотание. И если бы кто-то оказался рядом, мог бы разобрать членораздельное и понятное: «Азз — возз — дамм — ммм!..»

Так, наверное, кричал первобытный землянин, далекий предок Сандро Гойко, потерявший любимую женщину, а вместе с ней и надежду на будущее…

Дезинтегрировать Клина

Пассажирский океанский лайнер «Trееdooly star», покинув под вечер Бичестоунский порт, взял курс на восток, к острову Рокайль[12]. Идет он на полных парах, поэтому возникает ложное впечатление, что капитан судна пытается догнать и перегнать дневное светило. Увы, скорость электрохода несравнима со скоростью вращения планеты вокруг своей оси. Еще одна — две минуты и кроваво — огненный диск, как Око Рока, мигнет напоследок, обдав зловещим пурпуром перистые облака, и погрузится в океан, чтобы на рассвете следующего дня вынырнуть из его глубин на западе.

Сандро Гойко сидит в лонгшезе на верхней прогулочной палубе, созерцая экзистенциональную картину угасающего вечера. С наступлением темноты уже не различить, где бесконечность космоса, а где — океана? Свет давно умершей звезды, скользнув по роговице его глаз, попадает на зрачки, отозвавшись в его мозгу нервными импульсами.

«Насколько коротка человеческая жизнь по сравнению с электромагнитным излучением этих звезд, — думает он. — Однако на просторах вселенной есть только одно существо, которому дано право свободы выбора, и это существо — человек. Только он способен осознанно поставить перед собой цель и достичь ее, во чтобы это ни стало. В противном случае факт его рождения и присутствия в этом мире не имеет смысла и оправдания».

С первых часов пребывания на судне Сандро изучил расположение спортивных площадок, плавательных бассейнов, баров, салонов — казино, ресторанов и апартаментов для VIP — персон, — все это может пригодиться ему в его деле.

Переходя с палубы на палубу, он присматривается к пассажирам. На судне их сотни. А ему нужен один единственный. У него с ним свои счеты. И компромисс в данном случае неуместен. В своем воображении он многажды проигрывал детали их встречи. Она не займет много времени. Может быть, минуту — две. И все будет кончено.

Однако сейчас, когда он так близок к реализации тщательно продуманного плана, его уверенность в себе начала давать сбой. Такое нередко случается с людьми. В самый ответственный момент человек может кардинально изменить свое решение, найдя тому веские оправдания. Однако он, Сандро Гойко, не имеет права на такую слабость. Поступить так, значит предать того, кого ты любил и не уберег. И он гонит от себя это чудовище — навязчивый страх. Ибо, если поддаться ему, он облепит твою душу и тело как щупальцами спрут.

«Это твой мозг сопротивляется тому, что ты намереваешься совершить, он ищет варианты, как остановить тебя, поэтому выкинь все из головы и, не оглядываясь, иди к своей цели!», — думает Сандро, спускаясь палубой ниже.

Из ресторана, занимавшего большую часть корабельной надстройки, доносится приятная мелодия блюза Иона Дона[13] «Ты сегодня со мной, крошка…». Стеклянная дверь автоматически открывается и Сандро входит внутрь. Лучи лазерных установок многократно отраженные диамантами, которыми усыпана с ног до головы едва ли не каждая из женщин, находящихся в ресторане, ослепляют его. Он останавливается в нерешительности. К нему подскакивает метрдотель, всем своим видом выказывая готовность услужить.

— Вы сегодня без дамы? — спрашивает он, сотворив на лице подобие улыбки.

Хрустящая банкнота в пять кенди, вложенная в потную ладонь метрдотеля, действует безотказно. Не задавая лишних вопросов, он препровождает Сандро к свободному столику, стоящему в ряду других на небольшом возвышении. Отсюда хорошо видна добрая половина зала, эстрада — подиум и площадка для танцев.

Заказав официанту черный кофе и минеральную воду, Сандро осматривается. Глаза его привыкают к световым эффектам, и он медленно сканирует взглядом пространство, заполненное человеческой копошащейся массой, удовлетворяющей потребности в еде, питье и общении. Наконец в поле его зрения попадает тот, ради кого он отправился в этот круиз. Это — мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Одет он с иголочки, у него правильные черты лица, хищный хрящеватый нос с горбинкой, гладко причесанные волосы блестят от бриолина. За столом у самой эстрады, кроме него, сидят две крашеные блондинки и лысеющий субъект внушительной комплекции с зеленым в белый горошек галстуком — бабочкой под тройным подбородком.

Набриолиненного красавчика зовут Эдуард Каллин. Лет пятнадцать назад он одевался не так тщательно, как сегодня. Кроссовки, спортивной костюм с тройными лампасами и традиционная кожаная куртка болотного цвета — вот его одежда того периода. Впрочем, тогда так одевались все местные бандюганы. Это был своего рода шик и блеск. По этой «униформе» они безошибочно узнавали своих.

Занимался он тем, что с такой же, как сам, шелупонью терроризировал мелких торговцев, выбивая из них дань, сражался не на жизнь, а на смерть с другими конкурирующими бандформированиями за сферы влияния на столичных рынках. Позже он и те, кому посчастливилось уцелеть в этой борьбе двуногих хищников, легализовались, влившись в ряды частной охранной фирмы «Беркут», зарегистрированной полковником полиции Заряном Вислюковски. И не удивительно, что высокопоставленный коп, выйдя на пенсию, стал доверенным лицом кандидата в сенаторы Каллина и сидит сейчас с ним за одним столом.

Эти и другие сведения Сандро почерпнул из криминальной хроники, роясь в таблоидах тех лет, и рассказов очевидцев. Приватным путем он узнал также, что охранная фирма служит для Каллина, которого в узких кругах зовут Клином, только ширмой. Под ее крышей нашли прибежище так называемые «Братья носороги». Эта нелегальная организация объединяет отъявленных уголовников и не уступающих им в жестокости бывших полицейских, уволенных из органов «за неблаговидные поступки». Так или иначе «носороги» состоят неофициально на службе у сильных мира сего, осуществляя рейдерские захваты предприятий, устраивая погромы в офисах несговорчивых фирм — конкурентов, оказывают силовую поддержку нечистым на руку бизнесменам и политиканам, в том числе во время избирательных кампаний. Одним словом, действуют по известному принципу: «Кто платит, тот и заказывает музыку».

В этой среде нередки случаи неожиданного падения одних авторитетов и возвышения других. Несколько лет назад в результате взрыва в столичном кафе «У скалы» погибает криминальный авторитет Карл Водичка, а его хорошо поставленный бизнес нефтепродуктов каким — то образом перешел в руки Эда Каллина. Это вызвало немало кривотолков. Поговаривали, что взрыв в кафе устроил преемник Водички, возглавлявший до этого его личную охрану. Но полгода спустя все разговоры на эту тему стихли, а дело за недостаточностью доказательств отправили в архив. Такой расклад был выгоден кому — то из влиятельных лиц, а кому конкретно, история умалчивает.

На Каллина обратил внимание Перец Шарон, когда они вместе с Сандро смотрели телевизионные репортажи с места кровавых событий, произошедших 25 января в бичестоунском торгово — развлекательном центре «Млечный путь» и где была смертельно травмирована Саломия.

— Посмотри на того типа в камуфляже и черном пластиковом шлеме — сфере, — сказал Перец.

— Какого из них ты имеешь в виду?

— Того, который стоит справа от начальника криминальной полиции Вислюковски. Видишь, полицейский делает вид, что все шито крыто, никаких проблем нет. А этот тип периодически дает указания подбегающим к нему молодчикам.

На экране было хорошо видно, как нагло действовали боевики, как они стреляли и бросали бутылки с зажигательной смесью в окна торгового центра, где, якобы засели сепаратисты, планировавшие как будто, воспользовавшись революционной ситуацией, объявить остров Авалон независимой республикой. На самом же деле это было глупое со стороны бичестоунцев проявление партикуляризма, не более того. Но кто в этом хотел разбираться!

Боевики делали свое дело, прячась за спины блюстителей общественного порядка. А те стояли как вкопанные, не препятствуя им, вероятно, выполняя приказ начальства.

— Он, конечно, не главный стратег и вдохновитель этого чудовищного террористического акта, — заключил Перец, характеризуя субъекта в пластиковом шлеме — сфере. — Но его вина не меньше, чем тех, кто остался за кадром…

Шарон, внимательно отслеживавший новости текущей трудулийской политической жизни, узнал, что Каллина можно будет встретить на «Treedooly star». И не замедлил сообщить об этом своему другу. Оказалось, что Клин, этот зарвавшийся прохвост серьезно занялся политикой и планирует совершить на электроходе предвыборный тур по островам Архипелага как кандидат в сенаторы от партии «Чистые руки». И вот Сандро исподтишка наблюдает за будущим сенатором. Изучает, как тот одет, как ест и пьет, как ведет себя с соседом напротив, как небрежно обнимает девушку, сидящую рядом, как с форсом, двумя пальцами, держит небрежно сигару и пускает колечками табачный дым, пропуская его между тонких, подобных изголодавшимся пиявкам — кровососам, губ.

Поднаторевший в наблюдениях за шмелями, Сандро пытается перенести накопленный опыт на Каллина, чтобы, изучив мотивацию его поступков, составить для себя хотя бы приблизительное представление о его характере. Наивный! Он ошибся в методологии. Невозможно знания о безобидных насекомых применить к человеку, являющемуся по определению двуногим хищником!

Клин, как и следовало ожидать, ведет себя вызывающе: на окружающих смотрит свысока, говорит, жестикулируя, перебивая собеседника, решившегося противоречить ему. Он пытается казаться значительнее, чем есть на самом деле. Неожиданное обогащение вскружило ему голову. Он, как говорит Перец, провонял деньгами и трупным смрадом своих жертв, и становится с каждым днем все наглее и опаснее.

И вот этот нувориш вознамерился выйти на новую социальную орбиту: баллотируется в сенат, что, в случае победы на выборах, гарантирует ему беспрепятственный вход в «клуб тридулийской политической элиты» — он явно учуял там своих! А стать членом этого «клуба», значит получить прямой доступ к бюджетным и другим государственным ресурсам…

— Вы не против, если девушка сядет за ваш стол, — прерывает рассуждения Сандро вездесущий метрдотель. — Мест свободных не осталось, а вы все равно скучаете в одиночестве, — сказал он, склабясь, и, усадив девушку, уходит, гордо неся впереди себя свой белый «накрахмаленный живот», с не сходящимися на нем бортами служебного смокинга.

Сандро смотрит украдкой на незнакомку. Все в ней — от аккуратно уложенных смоляных волос, высокомерного взгляда, оливкового цвета лица и до загорелой стройной шеи и мускулистых плеч, — выражает гордую неприступность и полное, как ему показалось, безразличие к нему, сидящему напротив.

«Интересно, кто она и чем занимается: студентка, преподаватель колледжа, бизнес — леди? — прикидывает он. — Судя по внешнему виду, она может быть кем угодно. Но почему она здесь и одна?».

Он привстает с места, представляется. «Терезия», — неохотно отвечает гордячка, бросив на него мимолетный взгляд из — под длинных ресниц — такой быстрый, что он не успевает определить цвет ее глаз.

«Впрочем, какое это имеет значение? У меня есть дела поважнее», — думает он, уязвленный равнодушием девушки. И отводит взгляд в сторону, туда, где за столиком у эстрады сидит с компанией объект его наблюдения. Но тот куда — то исчез, словно растворился в табачном дыму.

«Я не могу, не имею права сидеть, ничего не делая, — решает про себя Сандро. — Сейчас я совершу то, к чему готовился последние месяцы, и ради чего отправился в этот круиз!»

Предупредив соседку, что вернется через несколько минут, он встает из — за стола и выходит из ресторана. Он почему — то уверен, что Клин, воспользовавшись служебным помещением, вышел «черным ходом» на палубу подышать свежим морским воздухом или размяться после долгого сидения в душном помещении.

Собрав в кулак всю свою волю, и пересилив не отпускающий его страх, он, как закаленный в драках «кошак», бросается отчаянно на корму судна — никого! Теряя самообладание, он возвращается по левому борту на бак — пусто! Клина нигде не нет. Прямого контакта не получилось.

Расстроенный, вспотевший от нервного перевозбуждения, Сандро склоняется над бортом, вдыхает полной грудью влажный морской воздух. Небольшая килевая качка, шуршание волн, пробегающих вдоль корпуса судна, действуют на него успокаивающе. Прежде чем вернуться за свой стол, он заходит в туалетную комнату, освежает лицо под струей холодной воды, брезгливо, словно прикасался к чему — то грязному, моет с мылом руки.

 

За время его отсутствия в ресторане ничего не изменилось. Участники круиза по — прежнему предаются под музыку упоительному обжорству. Музыка, вероятно, стимулирует их пищеварение. В это время со сцены сходит знаменитая в прошлом «примадонна» Белла. Певица в длинном плате, со сбитыми как кудель рыжими волосами, ниспадающими на ее покатые плечи и скрывающими немолодое уже лицо. Она только что исполнила популярный шлягер «А ты такой горячий, как камушек в пустыне…», но получила в благодарность только несколько разрозненных хлопков своих бывших почитателей.

«Шла бы ты, бабушка, внукам сказки рассказывать!» — мелькнула в его голове крамольная мысль и тут же молниеносно скукожилась при виде юной агрессивной соперницы «примадонны», лишенной каких — либо одежд. Только легкая газовая шаль обвивает ее гибкий стан.

«Я дура, дура, дура я!..» — поет Zara «под фанеру», гарцуя по сцене необъезженной кобылицей. И вдруг срывает с себя тонкую повязку, заменявшую ей бюстгальтер, топчет ее ногами, бросает в беснующийся зал и, покачивая кокетливо филейными частями, удаляется за кулисы. Зрители отвечают на эту выходку бешеными аплодисментами. «Браво! Брависсимо!» — неистовствует молодежь, требуя исполнительницу хита на бис.

Терезия, наблюдает за происходящим на сцене и, кажется, не замечает его возвращения.

— Сегодня прекрасная программа, артисты превзошли самих себя, — говорит Сандро, надеясь привлечь внимание девушки, и присаживается на свое место.

— Вы это серьезно? — говорит она, не отрывая взгляда от сцены. — Сказали бы лучше, что вам скучно, и вы решили от нечего делать приударить за одинокой соседкой, — продолжает она. И, повернувшись к нему лицом, смотрит на него долгим оценивающим взглядом. И ему, наконец, удается рассмотреть цвет ее глаз: темно коричневых с золотым отблеском как перезрелая черешня.

— Слово «приударить» звучит грубовато, мне больше нравится «поухаживать», — говорит он примирительно. — Главное, диалог между нами начался, и он может привести к неожиданным результатам.

«А он не так прост, как кажется! — думает Терезия, рассматривая его, смежив длинные ресницы. — Ни чем не примечательное лицо, черный деловой костюм, голубая сорочка, темно — синий галстук — стандартный набор из магазина готовой одежды».

Она обращает внимание на высокий лоб Сандро с волнистыми параллельными морщинками, на его светлые серо — зеленые глаза с «грустинкой». «Наверняка предприниматель средней руки», — выносит она вердикт, взяв себе за правило оценивать людей с первого взгляда по их внешнему виду.

Клин еще не вернулся. И Сандро, увлекшись, пытается ухаживать за девушкой в вечернем сиреневом платье с небольшим пуританским декольте.

«Сексуальное влечение здесь ни при чем, все это ради дела, — убеждает он себя. — В компании красивой женщины мужчина остается незамеченным. И это лучше, чем быть одному на виду у всех».

Но это полуправда, если не полная ложь. Надо быть неотесанным чурбаном, чтобы, видя перед собой красивую молодую женщину, которая ведет себя так вызывающе скромно в расчете на богатое воображение мужчин, и не возжелать ее.

— У меня отпуск и я подумала, почему бы не провести его в круизе? Море, воздух, хорошая кухня и никаких обязательств! — говорит Терезия.

«Она читает мои мысли?» — настораживается Сандро, памятуя, что женщины на самом деле умнее, чем о них высокомерно думают мужчины.

— И мне, как сказал поэт, захотелось бросить сушу, сесть на корабль и плыть, и плыть, — поддерживает он беззаботный тон, заданный девушкой. — Если вы не возражаете, давайте отметим это счастливое совпадение наших желаний.

Получив молчаливое согласие девушки, Сандро заказывает белое полусухое игристое вино «Солнечная долина» из Карачинских винных погребов — лучших на Архипелаге Тридули — и сладости.

Терезия настаивает, чтобы вместо сладостей к вину принесли фрукты.

— Фрукты, пожалуйста! — говорит он официанту.

— Если можно, лучше груши, — уточняет она.

Они чокаются фужерами с игристым белым вином уже как старые знакомые. Сандро, представившись энтомологом, рассказывает девушке забавные истории из жизни насекомых.

— Представьте, шмели, эти крылатые увальни, способны на шалости с противоположным полом, — говорит он, смущенно улыбаясь.

— Каким это образом? — спрашивает она.

— Не поверите, но они время от времени посылают своим потенциальным партнершам любовные послания! — говорит он.

— Вы шутите! — смеется девушка.

— Нет, серьезно, — говорит Сандро. — Перелетая с места на место, шмели оставляют на стеблях, листьях, цветах ароматные метки. И самки, уловив исходящий от них волнующий запах, кидаются на него и… попадают прямо в лапы своих соблазнителей.

— Так и кидаются? — переспрашивает недоверчиво Терезия.

— Да, да! Но если случится непоправимое, и все эти шмели, пчелы, бабочки, стрекозы вымрут, человеческая цивилизация будет обречена! — подчеркивает он.

— Наоборот, человечество погибнет, если перестанет следовать моде, — возражает с девичьей непосредственностью Терезия.

— Мода — это только одно из выражений человеческой суетности, не более того, — противоречит Сандро.

— О, Нет! Ты ошибаешься, — настаивает она, переходя на «ты». — Я говорю о моде в широком смысле слова, как о направлении или тренде, то есть о том новом в культуре, науке, литературе, в жизни общества в целом что, в конечном итоге, дает толчок движению цивилизации вперед.

— Мне кажется, в тебе говорит модельер. Ты работаешь в этом бизнесе! Не так ли?

— И да, и нет. Это давняя история и я не хотела бы ее ворошить.

— И все — таки, — настаивает он.

— Однажды на званой вечеринке я познакомилась с крупным предпринимателем. Разговорились. И я по наивности призналась, что с детства мечтаю приобщиться к высокой моде. А он тут же предложил мне для начала работу администратором в одном из его бутиков брендовой одежды.

— И ты согласилась? — спрашивает Сандро, ревнуя девушку к тому предпринимателю.

— В моем положении было глупо отказываться от такого лестного предложения. Правда, я и представить не могла, чем это все закончится, — говорит неохотно Терезия, вспомнив, как увлеклась этим предпринимателем, стала его любовницей. Он баловал ее дорогими подарками, называл «Моя королева Терезия», предлагал стать женой. А закончилось все самым банальным образом. Однажды, когда она в компании выпила лишнего, «мужчина ее мечты» попытался подложить ее как дешевую шлюху под своего приятеля, этого жирного скота Вислюковски. И девушка поморщилась, отгоняя от себя эти грустные воспоминания.

— Что — то случилось? Ты себя плохо чувствуешь? — обращает он внимание на то, как изменилось выражение ее лица.

— Нет, все хорошо, но, когда вспоминаешь о прошлом, становится грустно, — продолжает она. — Понимаешь, поначалу все шло лучше некуда. Но год спустя в бутике провели ревизию, и обнаружилась крупная недостача. В результате Каллин…

— Каин!? — переспрашивает Сандро, нарочно перевирая фамилию.

— Нет, Каллин, Эдуард Каллин, владелец торговой сети «ARA». Да вот он сидит в той компании за столиком! — Терезия, кивнув головой в сторону эстрады. — Он поставил меня перед выбором: или я сяду за решетку, или он погасит недостающую сумму. А потом я верну ему деньги с небольшими процентами, продолжая, конечно, работать администратором в его бутике.

— Большая была сумма?

— Более двадцати пяти тысяч кенди.

— А ты не думала, что эту недостачу подстроил он сам? — говорит Сандро.

— У меня возникло такое подозрение, но я ничего не смогла бы доказать. А если бы и попыталась, было бы еще хуже. Ты не знаешь, какой это страшный человек, какие у него связи!

— Могу только догадываться, что это за тип! — соглашается он, не признаваясь Терезии, что и он кое — что знает о Клине.

Когда началась дискотека, и танцевальную площадку в ресторане оккупировали бесноватые из числа «золотой молодежи», Сандро и Терезия поднялись на верхнюю прогулочную палубу, сдвинули шезлонги, сели рядом. Высоко в просветленном Селеной ночном небе горячечно светятся звезды. Среди них, завалившись набок, плывет, качаясь в такт судну, созвездие Южный Крест. Сандро на мгновение прикрывает глаза, и ему кажется, что, оторвавшись от палубы электрохода, они в обнимку с Терезией парят над мерно раскачивающимся в ночи океаном…

— Тебе удалось уладить свои дела? — спрашивает он, возвратившись к действительности.

— Останься работать в том бутике, он повернул бы дела так, что я бы не смогла расплатиться. И по совету одной из моих подруг я устроилась в эскорт — агентство. Так что надеюсь скоро рассчитаться со всеми моими долгами, — говорит уверено Терезия.

— Увы, услуги девушек из эскорта мне не по карману.

— Я же тебе говорила, что я в отпуске.

— А вообще ты довольна своей работой?

— А ты угадай, что больше всего ненавидят девушки из эскорта?

— Сопровождать клиента зануду?

— Знаешь, ты мне тоже поначалу не понравился, — говорит она, повернувшись к нему запрокинутым вверх лицом. И он целует ее.

— А сейчас? — спрашивает он, улыбаясь.

— А сейчас мне кажется, что ты парень что надо, — говорит она.

— Кажется или что надо?

— Не придирайся к словам…

 

Сандро еще раз прокручивает в памяти события прошедшего дня. И приходит к убеждению, что он делал все, что было в его силах. Но обстоятельства складывались так, что ему не удалось совершить задуманное.

«В запасе у меня еще три недели круиза, и я успею сделать то, что должен», — успокаивает он себя. Терезия спит рядом, свернувшись калачиком, как это делают обычно дети. Ее темные волосы беспорядочно разметались по подушке. Глядя на нее, он испытывает одновременно чувство нежности и раскаяния. Все произошедшее между ними кажется ему неправдоподобным и… подозрительным.

«Кто может поручиться, что эта девушка до сих пор не работает на Каллина — Клина? История знает немало примеров, когда женщины оказывались изощренными провокаторами и приводили доверчивых мужчин к полному краху и гибели…»

Он смотрит на Терезию: тонкие черты лица, прямой нос, четко очерченная линия губ, слегка выдающийся вперед подбородок, изящная ушная раковина с проколотой мочкой.

«У девушки с таким лицом не может быть дурных мыслей, — думает он. — И крепкий безмятежный сон говорит в ее пользу. Как жертва Каллина, она, скорее, союзница мне, нежели враг. К тому же, не она меня, а я использую ее для прикрытия. Хотя, кто знает, все может быть. Не успеешь оглянуться, как из охотника сам превратишься в дичь!»

Не разобравшись до конца в своих чувствах, Сандро выключает настольную лампу, пытается уснуть. Время для него прекращает свое прямолинейное течение, превращается в туго закрученную спираль, в круг, в точку. Происходит синкретизация души умершей Саломии и его души — души живого Сандро.

…— Милый, — говорит она, обнимая и целуя его. И они растворяются друг в друге, под действием ночной магии, не замечая ни времени, ни пространства. Только страсть, нежность и вечность владеют ими…

— Саломия! — шепчет он, целуя глаза, лицо, горячие губы, не сознавая, что обнимает и целует Терезию.

«Твой час настал, — слышит он настойчивый женский голос, доносящийся откуда — то издалека, может быть, из глубин океана, водам которого он предал прах Саломии. — Ты отомстишь за меня. Ты не имеешь права отступать…»

Услышав этот призыв или приказ, он вскакивает с постели, впопыхах как сомнамбула одевается, выбегает из каюты, поднимается по трапу на корму судна. В небе над мерно раскачивающимся океаном тускло светит среди редких облаков полная Селена, окруженная двойным радужным кольцом. Все вокруг кажется нереальным, призрачным как в романтическом сне.

Он осматривается. По левому борту, недалеко от него кто — то сидит в шезлонге, курит. Видно, как вспыхивает и гаснет огонек на конце его сигары. Сандро подходит ближе, вглядывается в профиль сидящего в шезлонге человека.

«Это — Клин!» — едва не вскрикивает он.

Тот, погруженный в свои мысли, прикладывается к горлышку бутылки, делает небольшой глоток, и снова затягивается сигарой, не замечая никого и ничего вокруг.

«Вот он, счастливый случай. Другого такого не будет!» — проносится в голове Сандро. И он во весь дух бросается назад, в каюту. Не включая свет, достает из сумки какой — то продолговатый предмет и снова — на корму. Вокруг ни души.

— Вот мы и встретились с тобой, Клин, ни дна тебе, ни покрышки! — говорит Сандро дрожащим хриплым от волнения голосом.

Каллин удивленно смотрит на незнакомого мужчину, идущего прямо на него. Почувствовав опасность, он вскакивает, становится в бойцовскую позу, вскидывает руки перед собой, бросается вперед, наносит удар по лицу Сандро, но промахивается. И в тот же миг, потеряв равновесие, натыкается грудью на электрошокер, зажатый у того в правой руке.

Получив сильнейший электрический разряд в область сердца, Клин теряет сознание. Сандро подхватывает обмякшее тело. Кряхтя под его тяжестью, он подходит к борту и одним движением корпуса избавляется от груза. Несколько секунд спустя внизу слышится всплеск воды и все смолкает. Сандро оглядывается по сторонам. Убедившись, что свидетелей произошедшего инцидента нет, он возвращается в каюту…

 

— Я все — таки сделал это, я дезинтегрировал Клина! — вырывается из его груди победный возглас, когда он, проснувшись, открывает глаза. Сквозь толстое стекло иллюминатора в каюту проникает свет позднего утра. В кровати он один.

«Но недавно здесь была женщина, — вспоминает он, улавливая тонкий цветочный аромат духов, исходящий от подушек и простынь. — Куда и зачем она ушла?» Сандро инстинктивно шарит рукой под подушкой, и натыкается на электрошокер. «От него надо избавиться, и как можно быстрее!» — решает он.

Одевшись, он выходит из каюты и снова оказывается на корме судна. На том самом месте, где несколькими часами ранее произошла его смертельная схватка с Клином. Патрианское солнце уже высоко поднялось над океаном, изливая на проснувшийся мир свою радиацию. Сандро еще раз внимательно осматривается — никаких улик! Если не считать той, что находится при нем. По пути в бар он достает из заднего кармана брюк черный продолговатый предмет воронового цвета и незаметно опускает его за борт.

— Доброе утро, Сандро! Что будете на завтрак? — встречает его, по — дружески улыбаясь, бармен — авалонец Джордж. (Бармена зовут Юрий, но все почему — то обращаются к нему по именам Георгий или Джордж).

Сандро садится за стол, заказывает яичницу из двух яиц с охотничьими колбасками, сок киви и черный кофе.

— Джордж, почему так мало посетителей сегодня? Что — то случилось? — спрашивает он, справедливо полагая, что исчезновение кандидата в сенаторы Каллина должно было вызвать на судне большой переполох.

— Через час швартуемся в Тарасбурге[14], народ готовится сойти на берег, — говорит бармен, равнодушно протирая салфеткой стакан.

Неожиданно хлопает входная дверь. И вместе со сквозняком в бар вваливается шумная компания: впереди — Каллин — Клин, как всегда подтянутый и набриолиненный, за ним — тучный розовощекий, страдающий одышкой, Вислюковски, и две длинноногих крашеных блондинки.

— Джордж, шампанского! — бросает на ходу по — барски толстяк.

Увидев Клина живым и невредимым, Сандро меняется в лице. Отложив вилку и нож, он, прикрывая рот рукой, направляется в туалет. Подбежав к унитазу, склоняется над ним. Приступы мучительной рвоты длятся несколько минут, выворачивая наизнанку желудок и выбрасывая наружу только что съеденный завтрак, сгустки тягучей слизи и желто — зеленой желчи.

— Я, кажется, схожу с ума, — думает Сандро, посмотрев на себя в зеркале: измученное небритое лицо, покрасневшие глаза. Освежившись под краном холодной водой, он возвращается, пошатываясь, в бар.

— Что с вами, вам плохо? — спрашивает участливо бармен.

— Не обращай внимания, Джордж, это после вчерашнего, — говорит небрежно Сандро. Платит по счету и покидает бар, мельком взглянув на стол, за которым расположилась только что вошедшая компания во главе с Клином.

На верхней прогулочной палубе никого. Можно в одиночестве проанализировать недавние события. Сандро садится на первый попавшийся шезлонг, достает пачку сигарет, закуривает.

«Если прошлой ночью я дезинтегрировал Клина, то кто тогда сейчас сидит в баре с Вислюковски и барышнями?» — задается он вопросом. И, поразмыслив, находит, как ему кажется, весьма разумный ответ: «Все произошедшее прошлой ночью на корме мне только приснилось…»

Как бы там ни было, его проблема осталась нерешенной. Он вспоминает судебный процесс по делу «25 декабря», длившийся более трех лет, и закончившийся фарсом. Незначительные наказания понесли третьестепенные участники трагедии в бичестоунском торгово — развлекательном центре «Млечный путь». Истинные же ее виновники и вдохновители, в том числе Клин, выскользнули из рук правосудия.

— Тридулийская Фемида окривела на оба глаза! — сокрушался Сандро, когда после оглашения приговора они с Шароном зашли в «Стойло Козерога» заглушить горечь досады чем — нибудь крепким.

— Ей не только глаза завязали, но и заткнули рот, — сказал Перец после доброго глотка обжигающей небо и гортань настойки «Mandragora old». — И заранее подсказали, какая из двух чаш весов правосудия должна потянуть книзу, а какая — подняться вверх.

— Кому? — не понял Сандро.

— Да твоей Фемиде! — сказал Перец.

— Это отвратительно! Подло! — только и смог сказать Сандро. После чего наступила долгая пауза.

Каждый из приятелей думал о своем. Сандро вспоминал Саломию, без которой не представлял себе дальнейшей жизни; Перец — о том, что пора сваливать из этой страны, где политическая целесообразность ставится выше закона и человеческой жизни? «Дело не во мне, — размышлял он, — а в детях. Какое будущее их ждет, и будет ли оно у них вообще?»

— Саломия была для меня тем единственным, ради чего стоило жить, — сказал Сандро после паузы и посмотрел растеряно на приятеля.

— Судилище закончилось — но суд продолжается! — сказал Шарон.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Перец? — спросил Сандро.

— А тут и понимать нечего! Убили твою жену, Саломию, беременную твоим ребенком. И они требуют отмщения, — сказал Шарон с металлом в голосе. — В одной мудрой книге, почитаемой евреями всего мира, сказано: «Не берите искупительный дар за душу убийцы, смерти он будет предан…»[15].

— Но я же не еврей, я — тридулиец!

— Тем хуже для тебя! — сказал, иронично улыбнувшись, Перец.

— А как же быть с шестой заповедью!? — Сандро был уверен, что нашел отличную отговорку.

— Не путай божий дар с настойкой мандрагоры! Тридулийцы только начали строить свое государство, вырабатывать правовую систему, общественные отношения, так что позаимствовать лучшее у предшественников не зазорно. Кстати, на планете Земля, откуда, как ты знаешь, мы все происходим, был в ходу принцип Талиона, подразумевающий равное возмездие за совершенное преступление, более известное как «око за око, зуб за зуб», — сказал Шарон и посмотрел осоловело на приятеля.

— Это прерогатива государства, а не моя, — ответил неуверенно Сандро.

— Дезинтегрировать отъявленного негодяя — это святая обязанность и долг честного человека. И возмездие должно быть неотвратимым! — сказал тогда Перец Шарон…

«Неотвратимое возмездие — вот в чем вопрос!» — произносит про себя Сандро, сожалея, что поспешил выбросить электрошокер в океан. «Но у меня же остался еще МПМ–7[16]!» — восклицает он с облегчением, вспомнив о пистолете. Но тут же впадает в уныние: «Я же не умею им пользоваться!..»

— Привет! — говорит девушка в золотистой трикотажной футболке, синих шортах и белых кроссовках, поднимаясь по трапу на верхнюю прогулочную палубу.

— Привет! — отвечает Сандро, отмечая про себя, что в спортивной одежде Терезия выглядит моложе, чем была на самом деле.

— Что с тобой? У тебя такой вид, словно ты с утра проглотил ядовитую жабу! — улыбается девушка, пытаясь превратить все в шутку. — А я тебя обыскалась! Хорошо, Джордж подсказал, что ты можешь быть здесь.

Она берет лонгшез, пододвигает его ближе к нему, садится. Сандро, уловив знакомый аромат духов, облегченно вздыхает. Он вспомнил, кто была та женщина, которая ушла, не дождавшись, когда он проснется. Терезия, улыбаясь, гипнотизирует его взглядом своих темно коричневых цвета перезрелой черешни глаз.

— Пойдем, я хочу посмотреть, как швартуются корабли, — говорит она, взяв его за руку. Сандро подчиняется, он готов идти за этой девушкой, куда ей ни заблагорассудится.

Они покидают прогулочную палубу, направляясь в носовую часть судна. Толпа нетерпеливых пассажиров, устремившихся к выходу в город, подхватывает их, несет по узкостям корабельных коридоров. В образовавшейся давке они неожиданно теряют друг друга.

— Терезия! Терезия! — кричит Сандро, оглядываясь по сторонам. Но Терезия не видит и не слышит его…

Проходит не менее часа, пока самые нетерпеливые пассажиры не сошли на берег. Наконец на трапе появляется кандидат в сенаторы Эдуард Каллин. За ним следом идут его доверенное лицо Зарян Вислюковски и две крашеных длинноногих блондинки.

Внизу, на причале, их ожидают мэр Тарасбурга Коста Чахлик с хлебом — солью и человек пятьдесят местных жителей. В руках у них цветы и плакаты с красноречивыми надписями: «Каллин — наш сенатор!», «Эдуард, мы вас любим!», «Горячий привет от жителей Тарасбурга!»

Журналисты ведут съемку, что-то записывают в блокноты. Сюжет о вояже кандидата в тридулийский сенат уже сегодня появится на всех национальных и региональных телеканалах — время трансляции давно оговорено, счета оплачены. А завтра репортажами с места события запестрят на первых полосах всех тридулийских таблоидов.

Будущий сенатор Каллин доволен происходящим. Эмоции переполняют его. Ему явно льстит такая встреча. Он улыбается, машет собравшимся на причале островитянам рукой. Вот он дошел уже до средины трапа, занес ногу для следующего шага…

В этот момент голова его неестественно откидывается назад, как вилок белокочанной капусты, обмякшее тело медленно оседает. Вислюковски, несмотря на свою тучность, молниеносно бросается вперед с намерением поддержать патрона. Но сам хватается рукой за шею, сгибается в поясе, бьет Клина головой ниже спины и два бездыханных тела кубарем катятся по трапу вниз.

«Убили, убили!» — раздаются истошные крики. Встречавший будущего сенатора электорат, побросав плакаты и цветы, разбегается трусцой в разные стороны.

Мэр Тарасбурга, непотопляемый Коста Чахлик, хватается руками за лысую голову.

— Вот, пришел мой конец, — шепчет он.

Только журналисты — народ ко всему привычный — не поддаются всеобщей панике. Телеоператоры и фотокоры снимают опустевший трап, лужу крови на причале и два трупа в ней. Сенсация! Убили, убили кандидата в сенаторы!..

Проходит несколько долгих часов. Ни о чем не подозревавшие участники круиза возвращаются из города на «Treеdoolу star». Они привычно разбредаются по своим каютам, принимают душ или ванну, переодеваются. Произошедшая трагедия их не касается. Да кто и такой для них этот Эдуард Каллин? Неудавшийся сенатор, застреленный на пике своей славы?

На остров Рокайль опускается вечер, над океаном пылает равнодушный к человеческой суете и тщете закат. Команда электрохода готовится к отходу, взяв на борт несколько криминалистов, которые будут продолжать расследование убийства неудавшегося сенатора, рассчитывая изобличить и арестовать киллера. Круиз продолжается, впереди пассажиров «Treedooly star» ожидают новые острова и города.

 

После того, как они с Терезией потеряли друг друга, Сандро пошел к себе в каюту, не сомневаясь, что девушка догадается, где его найти. Он хорошо выспался и сейчас лежит одетым на кровати, курит, несмотря на предупреждающую табличку «No smoking», висящую на стене напротив.

Раздается стук в дверь. В каюту входит Терезия. Она одета в какой — то странный безвкусный сарафан, вызывающего цвета. Волосы ее растрепаны, глаза красные от слез. Или это ему только показалось, когда он увидел ее, входящую?

— Убили Каллина, — говорит девушка упавшим голосом и садится устало в кресло, стоящее напротив кровати.

Сандро продолжает молча курить, глядя равнодушно в потолок. Он обижен на Терезию — где она была так долго?!

— Сандро, Каллина застрелили! — повторяет она, повысив голос.

— Убили? Клина убили?! Не может быть! — говорит, вскакивая с кровати Сандро.

— Может, — твердо говорит она. — Я сама видела, как его труп увозила «скорая».

— Но так нечестно! — непроизвольно вырывается у Сандро.

— Что значит не честно? — спрашивает озадаченная Терезия.

— Я хотел сказать: «Вот так несчастье!» — поправляется он. — Мне представлялось, что все произойдет иначе.

— Как иначе? — настаивает Терезия.

— Ну, не так прозаично. Впрочем, тем хуже для него. Теперь тебе не надо возвращать ему долг, — говорит Сандро, ловя себя на мысли, что не хочет расставаться с этой милой Терезией.

— Сумасшедший, — говорит девушка, и отворачивается…

 

Терезия, оставив Сандро, вернулась к себе и принимает ванну, смывая с себя следы, оставшиеся после учиненного ею маскарада. Из мыльной пены, напоминающей белое пушистое облако, выглядывает только оливковое лицо девушки. Глаза закрыты, длинные ресницы подрагивают как крылышки какого — то прекрасного насекомого, может быть, самки шмеля.

Прошедший день для девушки был долгим, насыщенным волнениями, смертельной игрой в прятки с судьбой. Остались усталость и неотступная тревога. Окунувшись с головой в горячую воду, девушка наслаждается успокаивающей истомой. Она растекается по всему телу — от затылка до самых кончиков пальцев на ногах, принося облегчение.

…Когда они с Сандро потерялись в давке пассажиров, Терезия не вернулась, чтобы отыскать его. Услышав, его голос, она ускорила шаг. Она шла, не оглядываясь, вперед, к какой — то только ей одной ведомой цели.

«Милый сентиментальный энтомолог, ты так и не догадался, что тебя используют как прикрытие, — думала она о Сандро. — Я выбрала тебя не случайно, не случайно оказалась за одним столом с тобой, отблагодарив метрдотеля за эту услугу щедрыми чаевыми. Как мне показалось, человек, сидевший в одиночестве за ресторанным столиком, вполне подходит на роль «громоотвода». Мне нужен был кто — то, с кем, находясь рядом, я бы чувствовала себя пусть и в относительной, но безопасности. Ибо женщина в обществе мужчины выглядит более защищенной, меньше обращает на себя внимание и не вызывает подозрений, чем если бы она оставалась одна — рассуждала Терезия, не подозревая, что точно такие же мысли посещали и Сандро, когда он решался ухаживать за нею. — Одинокие мужчины глуповатые создания. Они глупеют еще больше, когда попадают под чары женщины. Главное, не переусердствовать, придерживая их на коротком поводке, и не упустить момента, когда этот поводок нужно ослабить. В противном случае можно опростоволоситься. Мне, кажется, удалось справиться с этой задачей, и ты, милый, попался на эту старую как мир уловку, — удовлетворенно констатировала девушка, вспоминая их романтическое знакомство, откровенные разговоры на прогулочной палубе и ночь, проведенную вместе. — Ты поступил, как мужчина. Пригласил меня в свою каюту, и нам было хорошо вдвоем. — На верхней прогулочной палубе и позже, в постели, Терезия была убеждена, что «приручила» Сандро. Однако ночью, когда в порыве страсти он назвал ее Саломией, и потом, когда он, вскочив с кровати, куда — то убежал, она засомневалась в своей власти над ним. — Неужели, оставив меня, он бегал к той женщине, Саломии?!» — возмущалась она, испытывая безотчетное чувство ревности…

 

…Спустившись на палубу, где размещались каюты членов экипажа судна, Терезия достала из кармана шорт схему расположения корабельных служб. Определив свое местоположение, она направилась в машинное отделение. Там, как и обещал во время последнего инструктажа начальник контрразведки добровольческого корпуса легионеров полковник Макс Холмский, в это время никого из механиков не было.

Отыскав шкафчик с рабочей одеждой, Терезия сняла с вешалки темно — синий комбинезон и влезла в него, застегнув «молнию». На голову она водрузила защитную пластиковую каску, спрятав под нее собранные в узел волосы.

Изменив, таким образом, внешность, она прошла на другой конец машинного отделения, где была решетчатая лестница, и поднялась по ней на восьмой этаж. Осторожно приоткрыв тяжелую металлическую дверь, выглянула наружу. Убедившись, что она у цели, перешагнула высокий комингс и оказалась на шлюпочной палубе. Здесь тоже не было ни души.

Остановившись у шлюпки № 6, она натянула на руки тонкие резиновые перчатки и с обезьяньей ловкостью забралась в нее, плотно задернув за собой брезент. Включив карманный электрический фонарик, осмотрелась. На деревянном настиле шлюпки, завернутая в белую простыню, ее дожидалась старая знакомая — снайперская винтовка СВ–5,6 с лазерным прицелом, глушителем и обоймой патронов. Кто принес оружие на судно и оставил его здесь, она не знает, да и знать этого не должна. Понятно, это дело рук кого — то из своих. Она не сомневалась также в том, что среди членов команды или пассажиров есть несколько человек, которые на расстоянии контролируют ее действия. Один из них пошлет ей на пейджер условный сигнал, который будет означать, что цель входит в зону поражения. Все остальное она сделает сама. И уходя, не оставит после себя никаких следов.

Проверив готовность оружия к стрельбе, наличие патронов в обойме, Терезия, приподняв брезент, выглянула наружу: метрах в семидесяти впереди пассажиры судна сходили по трапу на причал. «Позиция выбрана неудачно, — подумала она. — Но менять ее поздно, да и работать приходилось в гораздо худших условиях».

В ожидании условного сигнала, она мысленно вернулась на несколько недель назад…

 

— Сержант, не буду долго объяснять, какая обстановка сложилась в стране, ты и сама знаешь, — сказал полковник Холмский, когда Терезия прибыла в его кабинет. — А если нет, то знай: Архипелаг Тридули в опасности! Враг оказывает сопротивление не только на островах, охваченных мятежом. Замаскировавшиеся под патриотов олигархи и высокопоставленные чиновники всевозможных ведомств, не исключая военного, во всем способствуют врагу. Нескольких таких двурушников, наши ребята вычислили, собрали исчерпывающие и неопровержимые доказательства их причастности к финансированию мятежников и предательства. Мало того, эти «тыловые крысы», кроме всего прочего, сообщают противнику секретные данные, в том числе о местах и времени проведения боевых операций. Конечно, этот компромат следовало бы передать Службе безопасности, но так мы лишь затянет время. Нужно принимать экстренные меры, не откладывая в долгий ящик.

Произнося эту сумбурную речь, полковник выложил на стол несколько фотографий. На одной из них кружком было обведено лицо человека с гладко причесанными волосами и дерзким вызывающим взглядом. И спросил, глядя в упор на девушку:

— Ты знаешь этого типа?

Взглянув на фотографии, Терезия сразу же узнала того, на кого указывал Холмский.

— Это — Эдуард Каллин, предприниматель. Я работала у него по найму в бутике брендовой одежды. Правда, это было давно, в другой жизни, — сказала она, и посмотрела в покрасневшие от недосыпа глаза Холмскому, как бы говоря, что ей нечего от него скрывать.

— Знаю, военная разведка должна знать все и обо всех, в противном случае грош нам цена, — сказал он. — Но не в этом дело, Терезия. Этот так называемый предприниматель смекнул, что на государственно — политическом уровне, «распиливая» госбюджетные средства, можно урвать значительно больше, чем участвуя в разбоях или в традиционной борьбе за контроль над промтоварными рынками, и с головой ринулся в политику. Сейчас он, к твоему сведению, баллотируется в сенат. Так вот, этот Клин, как его называют ближайшие соратники, оказался настоящей подонком! Когда началась кампания по принуждению мятежников к миру, используя фирмы — однодневки, он поставлял нам кроме всего прочего и никуда не годные бронежилеты — пуля пробивает их как фанеру. Ты помнишь неудавшуюся высадку воздушно — морского десанта на остров Ты́ндым, когда 73–й и 74–й батальоны потеряли убитыми, раненными и пропавшими без вести едва ли не половину личного состава? Тогда ребята были исключительно в бронежилетах, поставленных нам каллинской фирмой.

— Я была там. Мы с группой снайперов прикрывали десант, находясь на катерах огневой поддержки, так что многое видела своими глазами, — сказала Терезия.

— Это — предательство! — повысил голос полковник. И помолчав, продолжил:

— Ты, Терезия, лучший снайпер добровольческого корпуса… (девушка при этих словах встала по стойке «смирно»). Сиди, сиди, не до формальностей. Так вот, ты у нас лучший снайпер, человек, проверенный в бою, поэтому решено поручить тебе дело исключительной важности. И секретности! — сказал Холмский, сделав ударение на последнем слове, и, замолчав, уставился в зарешеченное окно.

На улице шел дождь. Было слышно, как дождевые капли мелкой шрапнелью бьют, по зеленой листве деревьев, подступивших вплотную к зданию. Терезия, искоса наблюдая за полковником, попыталась угадать, о чем он думает. «Сомневается, смогу ли я выполнить это задание?» — решила она. Но ошиблась. Холмский, которого вернули на службу в контрразведку из запаса, думал о том, как хорошо в такой дождь бродить по лесу, собирать грибы, наслаждаясь первородной тишиной — на гражданке он слыл заядлым любителем «тихой охоты»!

— Сержант, я не могу тебе приказать, да и никто не отдаст тебе такой приказ, — сказал после долгой паузы Холмский. — Но этот подлый двурушник Каллин, из — за которого погибли наши ребята, должен получить свое. И лучше тебя с этим никто не справится. Ты понимаешь, о чем речь?

— Полковник, не будем тянуть резину, — сказала спокойно девушка, уже принявшая окончательное решение. — Перейдем к делу.

— Вот и отлично! — сказал Холмский. И в подробностях объяснил детали предстоящей операции.

— Но ты запомни, сержант, ни я, ни командующий корпусом Кубрик к данной операции никаким краем не касаемся, — подчеркнул он. — Если что, ты это сделала на почве ревности. Поняла?

— Так точно! — отрезала она.

— Вот здесь все необходимое, — продолжил полковник мягче, протягивая Терезии конверт из плотной бумаги. — Отпускное удостоверение, билет на круизный электроход «Treedooly star», схема расположения судовых служб, кредитная карта «Bank of see». — И выйдя из — за стола, обнял девушку, сказав по — будничному:

— Ну, прощай, сержант, жду от тебя хороших вестей.

 

…Наконец, на пейджере высветились цифры — три единицы, означавшие, что настало время действовать. Терезия приподняла брезент, приняла удобное положение для стрельбы. В прицел снайперской винтовки она увидела, как на трап бодрой походкой вышел Эдуард Каллин, за ним — Вислюковски, а следом две крашеных длинноногих блондинки. Когда тоненький луч лазера, скользнув по плечу Каллина, замер на его виске, она, задержав на секунду дыхание, плавно нажала на спусковой крючок.

Один за другим прозвучали два хлопка — настолько невыразительных, что даже пугливые вороны, облюбовавшие для своих разборок крышу ближнего портового пакгауза, не обратили на них внимания.

«Ничего личного!» — сказала вполголоса Терезия, отложив винтовку. И, не мешкая, выбравшись из — под брезента, в мановение ока оказалась на палубе. А минут десять спустя она уже принимала душ в своей каюте, пытаясь уничтожить следы сгорания ружейного пороха, если таковые случайно остались на ее теле. С этой же целью она умастила тело каким — то дешевым дурно пахнущим кремом, опрыскала себя с ног до головы солдатским одеколоном, от запаха которого мухи дохнут, после чего стала благоухать так, что самой стало противно.

Затем накрасила яркой красной помадой губы, одела цветастый сарафан, подчеркивающий ее аппетитные выпуклости, и посмотрела на себя в зеркало. Вид у нее был ужасно вульгарным, но он вполне подходил для роли, которую ей предстояло сыграть. Выйдя из каюты, она направилась к трапу, где уже собралось немало зевак. «Чем больше людей обратят на меня внимание, тем лучше!» — думала она, проталкиваясь сквозь толпу, и слыша не лестные замечания по своему адресу.

Между тем прибывшие на место ЧП полицейские занялись рутинным делом. Осмотрев тела погибших, криминалисты, не дожидаясь баллистической экспертизы, прикидывали, откуда мог вестись огонь. Один из них, вероятно, старший по званию, указал на корму «Treedooly star», предположив, что стреляли, скорее всего, оттуда. Впрочем, это нетрудно было вычислить, осмотрев входные отверстия пуль на телах жертв.

Несколько офицеров, инструктор — кинолог и служебная собака поднялись на борт судна. Впереди, принюхиваясь, шел сухопарый кобель рыжей масти. За годы службы в полиции пес до такой степени «очеловечился», что стал интерпретировать привычки и повадки кинолога. Проходя возле Терезии и, учуяв тяжелый приторный запах, исходивший от нее, кобель начал с пристрастием ее обнюхивать, тыча холодным мокрым носом в промежность девушки. Та, сконфузившись, замерла в ожидании худшего. Но пес, оскалив пасть, пренебрежительно фыркнул и, поджав хвост, проследовал дальше.

Вскоре полицейские вернулись. Один из них нес под мышкой какой — то предмет, завернутый в белую простыню: старший по званию оказался прав — стреляли действительно с кормы судна, вернее, из кормовой шлюпки № 6. Подтверждение тому — вещественные доказательства: снайперская винтовка с лазерным прицелом и неполная обойма патронов. Кобель Рекс, оказавшись снова на том самом месте, где до этого стояла Терезия, остановился, повел носом по воздуху, принюхиваясь. Но девушки и след простыл…

 

Растянувшись в ванной, Терезия наслаждается успокаивающей истомой, которая растекается по всему телу — от затылка до самых кончиков пальцев на ногах, принося облегчение. Глаза девушки как два жука — плавунца синхронно двигаются один за другим, когда она переводит задумчивый взгляд с одного предмета на другой. Ее левая рука ласкает грудь, правая — ниже плоского живота. Издав протяжный звериный стон, она окунается с головой в зеленоватую воду с радужными пузырьками шампуня на поверхности. Проходит минута, пока она не встает во весь свой рост, окропив брызгами стены и пол ванной комнаты. Мокрые черные как смоль волосы ниспадают вдоль спины, заканчиваясь ниже упругих ягодиц. Ополоснувшись под душем и просушив волосы махровым полотенцем, она, накидывает на себя халат, выходит из ванной.

После продолжительного купания у Терезии кружится голова. Однако это не та причина, которая помешает девушке заняться собой. Она садится за туалетный столик, смотрит на свое отражение в зеркале, проводит ладонью по холодной гладкой поверхности, трет по стеклу ноготком указательного пальца, словно пытается удалить мимические морщинки, разошедшиеся веером вокруг ее глаз.

Сквозь туман внезапно набежавших слез, она замечает, как с обратной стороны зеркала кто — то точь — в — точь повторяет ее движения. Амальгама отслаивается и опадает как шелуха. В глубине зеркала появляются сначала два глаза цвета перезрелой черешни, затем — лоб, нос, рот и, наконец, все лицо девочки — подростка, усыпанное мелкими веснушками.

— Я — Коза — Тереза, — говорит девочка, внимательно наблюдая за Терезией.

— О, да, я узнала тебя! — отвечает Терезия.

— Ты мечтала в детстве стать модельером. Тебе удалось добиться своего? — спрашивает Коза — Тереза.

— Цель была близка, но возникли непредвиденные обстоятельства, — оправдывается Терезия. — Началась революция, потом вспыхнул контрреволюционный мятеж, и мне пришлось заняться другими делами.

— Какими другими делами? — не унимается та.

— Я выучилась на снайпера, служу в добровольческом корпусе легионеров.

— Тебе приходится стрелять в людей?

— Такая у снайпера работа.

— А им не больно? — спрашивает девочка.

— Кому не больно? — удивляется Терезия.

— Тем, в кого ты стреляешь!

— Я стараюсь делать это так, чтобы они не почувствовали боли, — говорит Терезия, вспомнив, как кувыркались кубарем по трапу бездыханные тела Каллина и Вислюковски…

— Что это я раскисла, разволновалась, впала в детство, даже вспомнила свое прозвище. В восемь должен прийти Сандро, а я еще не готова, — разговаривает сама с собой Терезия, нанося на лицо питательный крем.

К счастью, в стесненных условиях легионерской службы она научилась делать макияж быстро и профессионально, обходясь минимумом косметических инструментов и средств. Когда постучали в дверь, ей оставалось только подвести глаза.

— Кто там? — спрашивает она. И, не получив ответа, подходит к двери, открывает ее. В коридоре стоит молодой человек в форме младшего морского офицера.

— Вам радиограмма! — говорит он и протягивает вдвое сложенный лист бумаги. Развернув его, она читает: «Терезии Корж — от Анастасии. Мама заболела. Срочно приезжай…»

«Странно! Никто, кроме полковника Холмского, не знает, где я нахожусь. И кто такая эта Анастасия?» — думает Терезия, теребя в руках радиограмму. И снова садится за туалетный столик, берет фломастер и аккуратно проводит им темно — синюю черту вдоль линии роста ресниц — от внутреннего к наружному уголку глаза, сделав ее конец немного толще, приподняв слегка хвостик. То же самое она проделала и со вторым глазом.

— Вот так! — говорит удовлетворенно она, подмигнув своему отражению в зеркале.

Снова раздается стук в дверь. «Это Сандро!» — вскакивает Терезия. И взявшись за ручку замка, замечает под дверью сложенный вчетверо лист бумаги.

— Что за черт! — ругается она про себя и распахивает дверь. В коридоре никого.

Терезия поднимает листок, разворачивает его. И читает записку, написанную быстрым неровным нервным почерком: «Полковник Холмский взят под стражу. В ближайшем порту покинь судно, в расположение корпуса пока не возвращайся, попытайся залечь «на дно…»

— Час от часу не легче! — говорит Терезия, почувствовав, как учащенно забилось ее сердце. Посмотрев на часы, она включает телевизор, чтобы посмотреть восьмичасовую новостную программу. И слышит то, что хотела и боялась услышать: «Вчера в расположении добровольческого корпуса легионеров сотрудниками СБАТ и Военной прокуратуры взяты под стражу командир корпуса Арсен Кубрик, начальник разведки Макс Холмский и ряд других офицеров. Им инкриминируется организация преступной группы для подготовки убийств высокопоставленных лиц: сенаторов, членов правительства, и бизнесменов. В настоящее время проводятся обыски в местах дислокации подразделений, в которых служили подозреваемые и по месту их жительства…» — сообщает ведущая программы, подтвердив, таким образом, то, о чем говорилось в подброшенной кем — то записке…

Внутренне Терезия была готова к такому повороту дел. Вступив в военно — патриотическую организацию «Свобода или Смерть», а затем в добровольческий корпус тридулийских легионеров, она поклялась бороться с врагами родины, где бы ни находилась. Соглашаясь на предложение Холмского, она сознавала, что ее действия подпадают под статью уголовного кодекса. Но из чувства справедливости решилась на это. Женщины, как правило, став патриотками, доходят в своих патриотических поступках до фанатизма. Но Терезия была уравновешенным трезвомыслящим человеком. Она была убеждена, что полковник не выдаст ее, потому что это ему самому не выгодно. А сам он, не сомневалась девушка, как — то выпутается из передряги, в которую попал. И, взяв себя в руки, успокоилась, насколько это было возможно в данной ситуации.

Ожидая Сандро, Терезия пересматривает свой небогатый гардероб. Не найдя ничего лучшего, надевает вечернее сиреневое платье, в котором была в тот вчера, когда они познакомилась с Сандро. «Кажется, оно понравилось ему», — решает она, смотрясь в зеркало.

 

— Из вас получилась хорошая пара, — сказал бармен Джордж, встретив Сандро и Терезию доброжелательной улыбкой.

— Что он имеет в виду? — спрашивает, притворившись наивной, она.

— Он говорит так всем, кто ему нравится, — отвечает Сандро.

— Зачем?

— Он думает, что мы влюблены и нам будет приятно услышать такой комплимент.

— Сегодня я тебя угощаю, — говорит Терезия, когда они садятся за стол. — Я закажу водку, если ты не возражаешь?

— Почему ты?

— Потому что я за гендерное равенство, — говорит она, словно кто — то ущемляет ее права.

Когда официант подошел к ним, Сандро попросил принести самой лучшей водки.

— «Солоха» вас устроит? — поинтересовался тот.

— Водка местного производства? — спрашивает Терезия.

— Нет. Импортная, из Украины, — говорит официант. — Клиенты хвалят.

— «Солоха», так «Солоха»! — соглашается Терезия.

— Вам подать водку в графине или в бутылке? — спрашивает официант.

— Да, в бутылке, — говорит Сандро.

Рассматривая граненую стеклянную бутыль, Сандро читает на этикетке: «Made in Ukraine». Откупорив ее, он наливает немного водки в свою рюмку, дегустирует. Напиток отдает неповторимым хлебным, словно буханку только что вынули из печи, ароматом.

— Я такой еще не пробовал, — говорит он, удовлетворенно пожевав губами. И наливает водку в обе рюмки — Терезии и себе. Когда они, выпив, стали закусывать, он продолжает:

— Кстати, я вспомнил. Мне об этом рассказывал мой друг Мишель Агбунофф, а ему — знакомый патрианский украинец. Оказывается, украинцам на планете Земля катастрофически не везло. Из — за недружественных происков многочисленных соседей, им столетиями не удавалось утвердить свою государственность.

— Что значит многочисленных врагов? — По словам Мишеля, их было не менее десятка: татаро — монголы, литовцы, поляки, московиты, турки, шведы, немцы, румыны, китайцы…

— Ого! — удивляется девушка.

— И вот, представь, когда всех инакомыслящих украинцев отправили на К–1947, произошло невероятное! Объединившись, они на голом энтузиазме создали, выстроили, выпестовали мощное демократическое государство, граничащее на западе с Китаем, а на востоке — с Турецко — Скандинавским Союзом.

— Китайцы им не досаждают? — интересуется Терезия.

— Почему китайцы должны им досаждать?

— Да так, вырвалось, — говорит она.

— О нет, по словам Мишеля, украинцы отгородились от китайцев Великой украинской стеной. Но главное в другом. В настоящее время Украина — Нова — это одна из самых процветающих и стабильных демократических стран Северного полушария. К слову, ты знаешь, что украинцы были первыми на Патрии, кто решился на такой шаг?

— Так — таки первыми! — иронизирует Терезия.

— Представь себе! Даже евреи, проявлявшие большее инакомыслие и строптивость, и пострадавшие на Земле не меньше украинцев, оказались вторыми. Так, во всяком случае, утверждает Мишель Агбунофф. А он в исторической географии — дока!

Разливая водку, Сандро с удивлением наблюдает, как Терезия по — мужски, не смакуя, одним глотком опорожняет рюмку за рюмкой. «Она задалась целью напиться, — думает он. — Зачем ей это нужно?»

— Прошлой ночью ты называл меня Саломией. Интересно, кто эта девушка? — наконец спрашивает она, пытаясь за непринужденной улыбкой и равнодушной интонацией скрыть ревность и обиду.

Сандро, захмелев, разоткровенничался и поведал Терезии всю свою историю. Она слушала и не могла поверить, что этот скромный с виду, ничем не выдающийся человек в память о любимой женщине решился на отчаянный поступок. И таки совершил его. Думая об этом, она, вдруг увидела в Сандро сообщника, связанного с ней одним делом, несмотря на то, что руководствовались они в своих действиях различными мотивами.

Утром, встав раньше, чем Сандро, Терезия приняла душ, оделась. Накладывая макияж, она узнавала и не узнавала себя. Из мистической глубины зеркала на нее смотрела женщина с горящим взором темных цвета перезрелой черешни глаз.

«Как мало и как много женщине надо, чтобы почувствовать себя счастливой!» — думает она, и с нежностью смотрит Сандро.

Тихонько открыв дверь, она выходит из каюты, поднимается на палубу, наблюдает, как, обогнув маяк, судно, маневрируя, входит в акваторию лимана. В девять «Trеedoolу star» должна ошвартоваться у причала Голой Пристани[17].

Терезия возвращается в каюту к Сандро.

— Мне пора, — говорит она.

— Что значит «мне пора»? — спрашивает Сандро, протирая глаза.

— Мне надо уходить, Сандро!

— А как же я!?

— Я найду тебя.

— Где ты меня найдешь? — моргает он, ничего не понимая в происходящем.

— Как где? — улыбается Терезия. — В Бичестоуне, дорогой! — И увидев, что он ищет брюки и рубашку, говорит:

— Не провожай меня, так будет лучше для нас двоих.

Когда Сандро оделся и выбежал на палубу, Терезия уже села в такси. Мотор чихнул выхлопными газами, взревел, и машина понеслась по направлению к городу.

«Вот такие дела, — думает растеряно, Сандро, провожая взглядом такси. — Одну женщину я не уберег, другая ушла от меня сама…»

 

В небе, задрапированном бархатом субтропических сумерек, перемигиваются звезды, сообщения друг другу о постигшей их катастрофе. Вынырнув как воздушный шар из — за кромки океана, над горизонтом всплывает Селена. Пассажирский лайнер «Treedoolу star», рассекая форштевнем фосфоресцирующую воду, идет курсом на восток. Из ресторана доносится негромкая музыка — корабельный оркестр исполняет под сурдинку романтический блюз Ионы Дона «Ты сегодня со мной, крошка…»

Сандро Гойко сидит в лонгшезе на верхней прогулочной палубе. В лучах ночного светила его серо — зеленые глаза приобрели красноватый оттенок. На душе у него неспокойно. Он чувствует себя как шахматист, потерпевший поражение в выигрышной во всех отношениях партии.

После всего, что произошло с ним в эти дни, продолжать круиз не имело смысла. Решив так, Сандро спускается палубой ниже, заходит в бар выпить и заодно попрощаться с земляком Юрием — Джорджем.

— Как вам это убийство? — спросил тот, привычно протирая белоснежной салфеткой стакан.

— Что тут скажешь? Сенатора завалили грамотно, комар носа не подточит, — говорит Сандро.

— Вы его знали? Чем он занимался до этого?

— Бандитизмом!

— А параллельно и политикой, да?

— Как видишь…

— Тогда понятно, кто его завалил.

— Джордж, ты знаешь, кто это сделал? — не поверил своим ушам Сандро.

— Корпорация! Там не терпят, когда ее члены начинают свою игру в обход общих правил, — заявляет бармен.

— Да, возможно, — соглашается Сандро, подумав, что Клин зарвался, возомнив себя великим магнатом и политиком.

— Вот и получил пулю в лоб! — констатирует Джордж.

Казалось бы, ликвидация Эдуарда И. Каллина освободила Сандро от взятых на себя обязательств: Саломия и его, не рожденный сын отомщены…

Но он даже думать об этом не смеет. Дезинтегрировать Клина должен был он сам. Однако, увлекшись Терезией, он упустил такую возможность. И теперь груз неосуществленного отмщения он вынужден будет нести в себе до конца своих дней…

Утром следующего дня, как только «Treаdoolу star» ошвартовалась в порту столицы Архипелага Тридули — Сигдее, Сандро сходит на берег.

Столица не вдохновляет его, не вызывает в нем ничего, кроме чувства разочарования. Нарочитая роскошь жилых домов и административных зданий, аляповатые монументы, посвященные сомнительным победам тридулийцев, давят на него своей массой. Он лишний раз убеждается, что величие нации не зависит от размеров памятников.

«Что я делаю в этом чужом непонятном мне городе, что я ищу в нем, на что надеюсь? Скорее домой, в Бичестоун!» — думает он, оказавшись в центре столицы среди сигдейцев, озабоченных переоценкой ценностей вчерашнего дня и строящих иллюзии на день завтрашний.

В такси он оглядывается, смотрит в зеркало заднего вида, смущая своим поведением водителя, вероятно, заподозрившего в нем террориста. Ему же всю дорогу до аэропорта кажется, что за ним кто — то гонится. Это прошлое преследует его по пятам. Но от него не убежишь. Даже на таксомоторе.

В кассе аэровокзала Сандро покупает билет на ближайший транзитный рейс до Бичестоуна. Посадка на воздушное судно начнется только через час. И он успевает перекусить и выпить несколько рюмок коньяку в аэропортовском ресторане, после чего настроение его улучшается.

Самолет авиакомпании «Тридулийские авиалинии», принадлежащей олигарху Лейбе Коломенскому, стремительно набрает высоту. Сидя в мягком удобном кресле, Сандро смотрит в иллюминатор. Под фюзеляжем самолета распростерлись бесконечные воды Южного океана, в легкой дымке проплывают зеленые острова Архипелага Тридули. Достав из сумки газету, купленную в аэропорту перед вылетом, Сандро перелистывает страницы таблоида. Иногда останавливается на привлекших его внимание заголовках статей: «За три года рейтинг легата Фишмана снизился с 45 до 10 процентов», «Тридулийский сенат принял очередной закон против бедных!», «Премьер Кучмэн запутался в лабиринтах реформ», «Куда дрейфует Архипелаг Тридули?..»

— Флэшбэк! — вырывается невольно у Сандро. И он переходит к рубрике «Криминальная хроника». Его внимание привлекает заметка с интригующим заголовком: «Полиция в замешательстве!»

Вот что он в ней вычитал: «В прошлом номере «Сигдейской панорамы» мы сообщали о том, что в порту города Тарасбурга неизвестным киллером убиты кандидат в сенаторы Эдуард И. Каллин и его доверенное лицо Зарян Вислюковски. Сегодня утром в редакцию пришло еще одно сенсационное сообщение. В акватории острова Рокайль рыбаки вместе с уловом окуня подняли на борт сейнера утопленника, попавшего в их сети. Капитан вызвал патруль Береговой охраны. Во время осмотра тела утопленника, были обнаружены документы на имя Эдуарда И. Каллина. Полиция в замешательстве: в ее распоряжении оказались два трупа с документами на одно и то же имя. Кто из них кто? Следствие по этому крайне запутанному делу продолжается…» — читая заметку, Сандро сразу догадывается, кто этот неизвестный «утопленник».

«Значит, то был не сон!» — констатирует он, и поворачивается к иллюминатору. Но вместо океана и островов под крылом самолета видит темную зияющую пустоту и несколько звезд, мерцающих как оранжерейные шмели, когда они попадают под лучи люминесцентных ламп.

— Уважаемые пассажиры! — донесся из динамика голос стюардессы. Сандро отводит взгляд от иллюминатора и видит парящую под потолком стюардессу с микрофоном в левой руке. Правой она держится за какой — то выступ, чтобы оставаться на месте. Глядя на нее, и он ощущает, что его тело в одночасье потеряло вес.

— Прошу внимания, — говорит не своим голосом девушка, вероятно, смущаясь оттого, что оказалась в таком положении, под потолком. — Сейчас с вами будет говорить командир корабля Бэл Себуб[18]!

— Дамы и господа! — пророкотал бас первого пилота. — Мы попали в непредвиденную ситуацию. Несколько минут назад злоумышленники увели нашу планету. Она удаляется от нас со скоростью более ста тысяч километров в час. И нам ее уже не догнать…

Услышав эту новость, пассажиры застывают в своих креслах с открытыми ртами, что всегда случается в минуты потрясения.

— Прошу вас, не волнуйтесь, оставайтесь на своих местах, — рокотал зычный голос Себуба с нотками оптимизма. — У нас есть запасной вариант. Мы взяли курс на звезду Альджеди[19], что в созвездии Козерога. На ее орбите вращается обитаемая планета А–2017. На нее мы и посадим наш корабль…

В салоне начался форменный переполох. Женщины в истерике бьются головой об обшивку самолета, плачут; мужчины, ругаясь матом, пытаются освободиться от ремней безопасности, чтобы пойти к первому пилоту и выяснить с ним отношения. Но в невесомости сделать это оказалось весьма затруднительно и они, потеряв уверенность в себе, успокаиваются.

Трудно, почти невозможно передать состояние людей, потерявших сразу и окончательно все: планету, родину, семью, любимое дело и, главное, сбережения в банке. Одни уже смирилось с судьбой, другие прикидывают, насколько они готовы раскошелиться, если появится возможность вернуться назад, на похищенную планету.

Сандро сидит в своем кресле, равнодушно наблюдая за происходящим. Он единственный в этом самолете, кому нечего терять. А человеку, ничем не обремененному, кроме воспоминаний, легко сорваться с места, улететь на другую планету или, наконец, свести счеты с жизнью.

Подумав об этом, он улыбается, вспоминая чьи-то стихи:

Но не надо плакать и боятся:

Там, где будем, сны такие снятся,

Как во чреве материнском снились,

А потом по глупости забылись.

Пусть же обещает нам челеста,

Что и нам найдется где-то мест.

Ну а мне привиделась дорога

По наклонной, в область Козерога…

Об авторе

Анатолий Михайленко живет в Одессе (Украина). Он выпускник Одесского государственного университета. До и после учебы поменял несколько профессий. Около тридцати лет работал журналистом. Удостоен Золотой медали Национального союза журналистов Украины.

В настоящее время — свободный художник. Его вещи публиковались в периодической печати, в коллективных сборниках, в альманахе «Меценат и Мир» (Москва), в литературно — художественных журналах «Радуга» (Киев), «Южное сияние» и «Фаворит» (Одесса).

В разные года свет увидели его поэтические книги: «Волчья ягода», «Amor fati», «Спроба втечi» (На украинском языке), «По слогу, по слову, по строчке», книга прозы «Любая столица провинция…»

А. Михайленко лауреат литературной премии имени Константина Паустовского. Он также лауреат Международного литературного конкурса «Одесские рассказы», посвященного памяти Исаака Бабеля (Первая премия) и других.

Примечания

1

Английский физик-теоретик.

(<< back)