Глава 2. Ни подозреваемого(-ых), ни орудия(-й)

Тот, кто застрелил Хосе и Китти Менендес, оставил мало улик. Однако Мо Энджел, патрульный, которому было поручено наблюдать за Эриком и Лайлом сразу после убийств, не думал, что братья «абсолютно честны»: он полагал, что они могли знать убийц. В то время безумная истерика братьев казалась «несколько избыточной». Когда Энджел неприкрыто наблюдал за ними, они были вне себя от горя, но, как только он отворачивался, они успокаивались и начинали перешептываться. За годы работы в полиции он видел много страданий, однако такая реакция казалась ему неестественной.

Энджел заинтересовался несоответствиями в показаниях братьев о том, где они были ранее тем же вечером. Повторяя свой рассказ несколько раз, Лайл менял время, места и порядок событий.

Лайл сказал, что они пошли на дегустацию вин возле конференц-центра Санта-Моники, но человек, с которым они должны были там встретиться, не пришел. Затем он сказал, что они пошли смотреть фильм в Century City. Поскольку ворота дома были открыты, Энджел спросил, почему они припарковались на улице. «Мы планировали снова уехать», – ответили братья.

Через час после звонка в 911 Эрика и Лайла попросили поговорить с детективами в полицейском участке Беверли-Хиллз, и Энджел предложил их подвезти. Несмотря на то что братья хотели поехать туда сами, Энджел все же отвез их на патрульном автомобиле. Он почувствовал, что они были «взволнованы и напуганы». Они постоянно спрашивали: «Что происходит?» и «Когда нас отпустят?»

Сержанта Тома Эдмондса, детектива-супервайзера отдела по расследованию грабежей и убийств полиции Беверли-Хиллз, сразу после полуночи разбудил телефонный звонок: ему сообщили, что произошла «стрельба с двумя жертвами». Эдмондс приехал в участок сразу после часа ночи. Высокий и стройный, с небольшой сединой, в своей куртке в стиле вестерн и ковбойских сапогах он напоминал актера Денниса Уивера.

Энджел представил братьев Эдмондсу как сыновей жертв. Эдмондс попросил у них удостоверения личности. Лайл воспринял это не так болезненно, как Эрик, и Эдмондс попытался успокоить младшего брата. Прежде чем согласиться на разговор с полицейскими, братья кратко переговорили со своим тренером по теннису Марком Хеффернаном – Эрик связался с ним, пока Лайл звонил в полицию. Он хотел, чтобы либо Хеффернан, либо Лайл был с ним на допросе. Эдмондс отказал.

В 01:20 Эдмондс достал небольшой аудиомагнитофон «Панасоник» и начал с того, что осторожно спросил Эрика, во сколько он вышел из дома ранее тем же вечером, чтобы отправиться в город.

– Мы не собирались выходить… Мы решили уйти из дома и вышли в восемь, э-э, да, в восемь. Мы поехали в кино, чтобы посмотреть… в итоге мы смотрели «Бэтмена», – сказал он. Это было в кинотеатре торгового центра Century City.

– Мы хотели быстро заехать домой, поэтому подъехали спереди, на подъездную дорожку. Мы подъехали сбоку и… и ворота были открыты. Мы вошли в дом, и я почувствовал запах дыма. После этого мы увидели их, и я сразу закричал, и… и я пошел наверх, а Лайл незамедлительно позвонил в полицию.

Ворота на заборе из черного кованого железа, окружавшего территорию дома, открывались с помощью пульта. Эдмондс спросил, были ли они закрыты, когда братья уезжали из дома. Эрик ответил, что они выезжали с задней дорожки рядом с гостевым домом.

– Они были закрыты?

– Я так не думаю.

– Вы использовали ключ, чтобы войти?

– Нет… По-моему, дверь была не заперта.

Эдмондс спросил Эрика, есть ли у него какие-либо предположения о том, кто мог совершить убийства.

– Э-э, не сейчас, я не знаю… Лучше бы мы просто остались дома.

Эрик плакал, поэтому допрос пришлось завершить. Эдмондсу удалось заставить его признать, что он звонил Хеффернану из своей спальни, которая находилась на втором этаже и имела свою телефонную линию. Эрик что-то пролепетал о своем пропавшем щенке, а затем спросил:

– Они мертвы?

– Да, – ответил Эдмондс.

Выходя из комнаты для допросов, Эрик прошептал брату:

«Все нормально, можешь с ним поговорить».

В 01:42 сержант начал с того, что спросил Лайла Менендеса о воскресном вечере. После того как Лайл своей историей подтвердил показания Эрика, Эдмондс спросил Лайла, как тот обнаружил тела.

– Я подумал, что все это странно, и, знаете, я повсюду чувствовал запах дыма. Я осмотрелся и… Я помню, что пробыл там только несколько минут, проверил свою мать и ушел, и, м-м, запах был неприятным, и я пошел… побежал обратно, не видя ничего. Затем я снова вбежал внутрь, и там стоял мой брат. Он был в комнате внизу. Он позвонил в полицию сразу же. Как только я встретился с братом, я рассказал ему обо всем и пошел на второй этаж, чтобы позвонить 911, и полиция… отреагировала довольно быстро.

– Зачем вы пошли на второй этаж, чтобы вызвать нас? Разве на первом этаже не было телефона?

– Да, но мой брат побежал наверх, и я побежал за ним. Он плакал, кричал, поэтому я просто вбежал в мамину комнату и позвонил, а затем вошел в его комнату – он говорил по телефону.

Эдмондс спросил Лайла, есть ли у него идеи, которые помогли бы полиции раскрыть преступления.

– Мы должны перейти на личности, если вы понимаете, о чем я. Если есть какие-то проблемы, которые мы должны решить…

– Ну, одна из вещей, которые меня беспокоят, – это негативные публикации прессы о моем отце в такое время.

Эдмондс заверил его, что они полицейские, а не журналисты, поэтому он должен им помочь.

Сначала Лайл, как и Марк Хеффернан, предположил, что это были грабители, хотя «на ограбление это не похоже. Нападавшие определенно хотели устроить беспорядок, и это очень, м-м, грустно». Вторая версия Лайла на случай, если полиция не обнаружит пропажи каких-либо вещей, заключалась «в моем отце». Лайл сказал, что Хосе работал в RCA Records, но затем перешел в компанию поменьше, где взаимодействовал с «группой людей, которая, судя по его историям, и тем, кого я встречал сам, действительно мутная».

– Мой отец осознавал это, но, понимаете, я не знаю, мог ли кто-нибудь действительно попытаться убить его. Мой отец довольно безжалостный бизнесмен, и он… он верит в результат.

– Знаете ли вы конкретных людей, с которыми у вашего отца были проблемы в бизнесе? Небольшие компании, которые подвергались его давлению? – спросил Эдмондс.

– Я понимаю, почему он многим наступал на ноги. Он очень резкий. Знаете, он относится к нам с братом очень хорошо, но твердо. Строгий приверженец дисциплины. Отец держит всю семью вместе и… всем заправляет. Понимаете, на работе он такой же. Он кричит на многих, он начальник, который держит все под контролем.

Лайл сказал, что его отец был великим человеком.

– Он делал все: полностью контролировал свою жизнь, поступал как хотел, и, э-э, это было большой трагедией для моей матери.

– О чем вы?

– Для меня это самое трудное. Я имею в виду ее смерть, потому что, понимаете, она никогда не могла распоряжаться своей жизнью. Она как бы служила моему отцу. Я считаю, что он не очень хорошо к ней относился. Когда все стало налаживаться, он начал чаще бывать дома, мы ездили на рыбалку и семья казалась более сплоченной. При этом мама казалась очень обеспокоенной, – добавил Лайл. – Не так давно она купила ружье. У нас и так было два ружья в доме, и мы думали, что она боится чего-то, потому что она просто пошла и купила еще одно, ничего не объяснив отцу, и это первое, о чем я подумал, зайдя в дом.

Братья сказали, что они почувствовали запах дыма, как только вошли.

– Только мы с братом знаем об этом, но она была на грани суицида. Она была очень… нервной и думала о самоубийстве несколько лет, но в последнее время казалась весьма стабильной. Отец был в порядке, так что мы… я… у меня не было возможности просто сесть и поговорить об этом.

Глава 3. Жизнь в страхе: Голливуд и мафия

Лес Целлер в понедельник проснулся уставшим после недолгого дневного сна. Всю ночь воскресенья он провел на месте преступления. Целлер, родившийся в Балтиморе, 14 лет назад оставил относительно тихие и рутинные преступления Гардены, Калифорния, ради карьеры детектива в богатейшем городе Америки. Он специализировался на убийствах, но в Беверли-Хиллз его навыки были не к месту.

Атлетично сложенный 37-летний детектив с внушительными усами и густыми каштановыми волосами, аккуратно подстриженными и разделенными на пробор посередине, в прошлом раскрывал громкие дела. Месяцы его тщательной детективной работы «от двери к двери» помогли раскрыть убийства в «Клубе миллиардеров» («Клуб миллиардеров» – финансовая пирамида, созданная для поддержки роскошного образа жизни ее состоятельных молодых членов. Когда схема перестала работать, один из основателей клуба убил двух человек в попытке снова собрать средства).

Когда Целлер прибыл на место убийства Менендесов сразу после двух часов ночи, братьев уже допрашивали в полицейском участке Беверли-Хиллз. Его первая встреча с Эриком и Лайлом состоялась в 05:30 в понедельник. Братья приехали на такси и сказали, что им нужно «забрать кое-какую экипировку для тенниса», но их не пустили в дом, полный криминалистов, изучавших место преступления. Целлер попросил Эрика и Лайла вернуться к половине девятого. Когда они приехали снова, детектив сказал им не заходить в семейную комнату. Хотя тела Хосе и Китти уже увезли, пропитанные кровью диван и ковер – ужасные доказательства жестокого нападения, оборвавшего их жизни, – еще не успели убрать.

Руководитель Целлера Том Эдмондс распорядился разбудить Перри Бермана в 04:30 и сказать ему незамедлительно приехать в участок. Эдмондс считал Бермана главным подозреваемым. Опытный детектив, держа свои мысли при себе, считал поведение Бермана подозрительным. «Он привлекал к себе внимание, как бельмо на глазу, – позднее сказал Эдмондс. – Он точно не был актером, достойным „Оскара”. Его скорбь была неубедительна». Эдмондс считал Перри Бермана фальшивкой. Допросив его, Эдмондс поехал на Элм-драйв, чтобы осмотреть место преступления. После проведенных ранее допросов травмированных сыновей жертв он все еще «чувствовал себя неважно».

Позднее он признал, что «облажался»: ему, вероятно, следовало заставить Эрика и Лайла пройти экспертизу остатков пороха. После того как Лес Целлер сказал ему, что в комнате, где убили Хосе и Китти, было разбито окно, Эдмондс вспомнил, что оба брата «видели дым и чувствовали его запах». По опыту он знал, что дым от выстрелов быстро выветривается при открытом окне. О том, что убийцы тщательно подобрали с пола все гильзы, Эдмондсу доложили только через сутки. «Пропажа гильз могла стать важной подсказкой – сказал он. – Плюс запах дыма. Жаль, что мне не стало об этом известно раньше».

* * *

На следующее утро после убийства Хосе и Китти голливудский инсайдер пошутил, что сто человек теперь проверяют свои алиби.

Если бы всех людей, которым Хосе Менендес перешел дорогу в своем агрессивном ведении бизнеса, собрали вместе, полиции пришлось бы арендовать концертный зал Голливуд-боул[2].

В конфликте из-за многомиллионного бюджета одного из фильмов «Рэмбо», спродюсированного студией Carolco, Хосе Менендес столкнулся даже с Сильвестром Сталлоне, главной звездой фильма. Вскоре после убийств сотрудник полиции сказал Los Angeles Times: «Все выглядит как организованное дело. Убийцы пошли на это, чтобы позаботиться о бизнесе и донести свою позицию».

После жестоких убийств и предположений СМИ о причастности мафии LIVE Entertainment бросилась защищать корпоративную репутацию. Компания так стремилась отдалиться от обвинений в причастности своего убитого лидера к организованной преступности, что наняла звездного публициста Уоррена Коуэна в качестве организатора поминальной службы для голливудского сообщества, неотъемлемой частью которого Хосе Менендес никогда не был. В пятницу, 25 августа, спустя пять дней после убийства 400 человек посетили мероприятие, которое в равной степени было корпоративным пиаром и данью памяти. Торжественные поминки прошли в одном из роскошных кинотеатров Гильдии режиссеров Америки недалеко от Сансет-стрип. Братья прибыли туда через час после запланированного начала на лимузине. Лайл и Эрик более часа вели церемонию, вызывая родственников и коллег их отца на сцену.

Для многих самым душераздирающим моментом собрания стала прощальная речь Лайла, в которой он рассказывал о жизненных ценностях отца. Один близкий друг семьи посчитал странным, что Лайл мог произнести настолько длинную речь и проявить так мало эмоций. «Дочь сказала мне после службы, что, если бы меня застрелили, она не смогла бы выйти на сцену и говорить час не прерываясь», – заметил он. Стюарт Бенджамин, кинопродюсер, который вел дела с LIVE Entertainment, решил, что поминальная служба была странной и братья выглядели «холодными как лед». Ближе к концу прозвучала песня группы «Милли Ванилли» Girl I'm Gonna Miss You.

По совету PR-агентства большинство членов семьи избегали СМИ, пользуясь подземным гаражом. Однако после службы Марта Кано, одна из сестер Хосе, обратилась к нетерпеливым съемочным группам. «Мы думаем, что он совершил ошибку, купив бизнес, который ранее вела мафия, и полагаем, что он пытался вести его честно», – заявила она.

Руководители LIVE Entertainment пришли в ярость, включив вечерние новости. PR-агентство Rogers & Cowan наняли с одной целью: держать прессу подальше от семьи Менендес. Большинство сотрудников компании не верили в наличие связи между убийствами и мафией, и тем не менее опасения были серьезными. «Мы определенно не хотели, чтобы кто-то высказывал предположения об участии мафии или разозлил кого-то с ней связанного, – сказал один из руководителей. – Это действительно пугает».

Официальные лица Carolco Pictures, материнской компании LIVE, опубликовали заявление. Они посчитали версию о том, что убийства были делом рук мафии, «странной и оскорбительной». Те, кто знал о том, что мафия изначально контролировала производство и распространение фильмов для взрослых, не были так уверены. Заголовок на первой странице выпуска The Wall Street Journal от 25 августа гласил: «Намеки на расправу руками мафии».

Глава 4. Скорбящая семья

Рано утром в понедельник, 21 августа 1989 года, Эрик и Лайл позвонили своим тете и дяде Терри и Карлосу Баральт, чтобы сообщить шокирующую новость об убийстве родителей. Оба брата плакали во время короткого разговора. Терри и Карлос, тоже будучи на эмоциях, задали несколько вопросов и незамедлительно направились в Калифорнию из своего дома в Нью-Джерси. Марта Кано, другая сестра Хосе Менендеса, вылетела в Лос-Анджелес из Уэст-Палм-Бич после звонка Марци Айзенберг, ассистентки Хосе.

Айзенберг встретила Кано на лимузине в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. «Жаль, что все произошло как раз тогда, когда их отношения начали налаживаться», – сказала Марта. «Нет, – призналась ей Марци, – это был лишь фасад». Незадолго до трагедии Китти Менендес угрожала, что сделает нечто ужасное, если Хосе попытается с ней развестись.

Пока шокированные и потерянные члены семьи собирались в отеле Bel Age в Западном Голливуде, Марта Кано решила, что кому-то необходимо незамедлительно разобраться в финансовых делах Хосе. Она провела понедельник, просматривая все файлы в офисе своего брата, и не видела племянников до утра вторника.

Тем временем детективы полиции Беверли-Хиллз Лес Целлер и Том Линехан встретились с Дэвидом Кэмпбеллом, топ-менеджером, работавшим с Хосе Менендесом с момента их встречи в Hertz в 1970-х годах. Кэмпбелл описал Хосе как «блестящего бизнесмена», который привел его в RCA и LIVE.

Детективы спросили, кто, по его мнению, мог быть виновен в смерти Хосе и Китти.

Кэмпбелл считал, что убийца (у него не было предположений на тему его личности) таким образом пытался оказать давление на кого-то в индустрии развлечений, а Менендесы были убиты в качестве примера.

Кэмпбелл не думал, что убийства были напрямую связаны с LIVE Entertainment.

Марци Айзенберг описала себя детективам как «офисную жену» Хосе. Она познакомилась с Менендесом, когда он нанял ее в Hertz в 1976 году, и последовала за ним в RCA и LIVE. Айзенберг сказала, что ее начальник был «очень честным, справедливым человеком» и «жестким бизнесменом, который любил поскандалить во время совещаний». Она признала, что он бывал груб и умел разоблачать недостатки людей. Когда детективы попросили назвать имена близких друзей Хосе, Айзенберг ответила, что не знает ни одного. По ее словам, деловые партнеры были его самыми близкими людьми.

Что касается личной жизни, по словам Айзенберг, у Хосе «не было проблем с азартными играми или алкоголем». Она описала Менендесов как «сплоченную семью» и сказала, что ее начальник «имел строгие порядки» как дома, так и на работе. Она упомянула, что Лайл и Эрик были вовлечены в «какую-то преступную деятельность». После переезда в Калифорнию ее босс стал спокойнее, однако Китти Менендес в последнее время вела себя «нестабильно» и страдала «приступами депрессии», после того как узнала о романе мужа на Восточном побережье.

* * *

Днем в понедельник, 21 августа, братья отвезли небольшой семейный сейф в дом Рэнди Райта, адвоката и отца одного из товарищей Эрика по теннисной команде средней школы Беверли-Хиллз. На следующий день они вызвали слесаря, который вскрыл сейф в гараже Райта. Внутри были драгоценности и личные документы, но завещания там не оказалось. В среду Карлос Баральт и брат Китти Брайан Андерсен пошли с Лайлом в ближайший банк, чтобы проверить депозитарную ячейку семьи. Поскольку у них не было ключа, ячейку вскрыли в присутствии одного Лайла. Кроме еще большего количества драгоценностей и бумаг, там ничего не было.

Во вторник Эрик проводил время со своими кузенами Генри и Марией Эленой Лланио, когда заметил подозрительный грузовик в переулке за домом Менендесов. «Мама и папа очень нервничали в последнее время», – сказал он им, упомянув, что родители недавно купили в дом ружья.

Спустя четыре дня после убийства в полицию Беверли-Хиллз позвонил Ричард Нокс – адвокат, представляющий мать подростка, с которым Эрик учился в средней школе Калабасаса. Адвокат передал слова клиентки, которая считала, что братья сами убили своих родителей, а также посоветовал детективам побеседовать с «лучшим другом» Эрика Крейгом. Крейг Чиньярелли испугался, увидев на следующий день полицейский автомобиль у своего дома. Он несколько минут ездил по району, прежде чем войти внутрь. Чиньярелли сказал, что не видел Эрика последние полгода. Детективы предупредили его, что еще никого не исключили из списка подозреваемых, включая самого Чиньярелли.

Эрик познакомился с Крейгом осенью 1987 года, когда начал второй год обучения в средней школе Калабасаса. Крейг был капитаном команды по теннису. «Я узнал, что он играет в теннис и собирается стать частью команды, – сказал он. – Поэтому подошел познакомиться, и мы практически сразу сдружились». Крейг, привлекательный и надменный, был на первом месте в парных играх, а Эрик вскоре стал номером один в одиночных.

Молодые люди стали неразлучны. «Мы чувствовали, что нас окружает аура превосходства, – хвастался Чиньярелли. – Люди замечали, что мы чем-то отличаемся». Иногда они приезжали в особое место недалеко от Малхолланд-драйв в холмах над Малибу с видом на Тихий океан, где, по словам Крейга, они могли «отвлечься от всего, что происходило в обществе, и помечтать о лучшей идеологии для будущего». Там они делились фантазиями о том, как заработать миллионы.

* * *

В четверг, 24 августа, братья отправились за покупками в элитный торговый центр Century City за одеждой для поминальной службы, назначенной на следующий день. Оба купили твидовые пиджаки в «Баллоксе» – у Эрика такого не было. Затем они зашли в ювелирный отдел Slavacs Jewelers, где Лайл присматривал часы «Ролекс». За пять минут он выбрал модель «Ролекс-Президент» из 18-каратного золота, которая стоила 11 259 долларов. Эрик по настоянию Лайла приобрел модель «Сабмаринер» из нержавеющей стали. После этого Лайл купил еще одни часы «Ролекс» из нержавеющей стали с бриллиантовым циферблатом и пару зажимов для денег. Общая сумма составила 16 938 долларов и 12 центов.

Продавец Мэри Эллен Махар привыкла продавать товар на крупные суммы, но ее покупателями редко были студенты. Для оплаты Лайл использовал отцовскую платиновую карту American Express с именем «Х. Э. Менендес». Махар узнала фамилию по новостным выпускам об убийствах. Она вернулась в офис и позвонила в банк. Продажа была одобрена. Братьям было разрешено снимать деньги до лимита карты в 250 тысяч долларов.

* * *

Перед ужином накануне поминальной службы Эрик и Лайл встретились с тетей Мартой в номере отеля Bel-Air, чтобы обсудить имущество. Семья переехала из отеля Bel Age в Западном Голливуде в не менее роскошный Bel-Air неподалеку от Беверли-Хиллз из соображений безопасности. В личных разговорах с обеспокоенными родственниками Эрик и Лайл сказали, что мафия хочет их убить. Номер братьев стоил 1300 долларов за ночь. Carolco Pictures оплачивала отель всей семье.

Лайл и Эрик были шокированы, узнав, что они являются наследниками всего имущества своих родителей. Их тетя оценила его стоимость суммой от 8 до 14 миллионов долларов.

«Поверить не могу, что отец заработал столько денег», – сказал Эрик. Братья считали, что они не должны были ничего унаследовать. Ранее отец объявил, что исключил их из завещания.

Весной 1989 года Марта Кано несколько раз разговаривала с братом о составлении нового завещания. Они договорились продолжить обсуждение осенью, когда Менендесы планировали посетить Флориду по пути на Кубу. За шесть недель до 20 августа Хосе и Китти попросили Карлоса и Терри Баральт стать исполнителями завещания. Хосе признался Карлосу, что «недоволен и разочарован сыновьями и планирует исключить их из своего нового завещания». «Он был холоден и сдержан, – вспоминал Баральт. – Он действительно хотел это сделать». Когда Баральт спросил, как он собирается сообщить эту новость сыновьям, Менендес ответил, что уже сказал им об этом.

– Вы уверены, что отец не изменил завещание? – спросил Лайл Марту. Она еще раз заверила его, что они с братом являются наследниками.

– Я не могу в это поверить! А ты можешь? – спросил он брата.

– Нет, этого не может быть, – ответил Эрик. – Должно быть, это какая-то ошибка. Вы что-то упускаете, тетя Марта.

В течение встречи Эрик неоднократно плакал. Несколько раз Лайл строго приказывал ему: «Прекрати! Тетя Марта пытается с нами поговорить!» Кано сказала братьям, что каждый из них незамедлительно получит по 250 тысяч долларов со страхового полиса отца.

* * *

В субботу, 26 августа, на следующий день после поминальной службы в Голливуде, двоюродный брат Хосе Карлос Менендес нашел завещание в ящике тумбы в ванной комнате, примыкающей к спальне хозяев дома. Документ был составлен в 1980 году – согласно ему, все наследовали Эрик и Лайл. Карлос Баральт после последнего разговора с Хосе считал, что могло существовать новое завещание, о чем сообщил остальным членам семьи. Он связался с дюжиной юристов по всей стране, которые вели дела с Хосе, но ничего не выяснил. Прошерстив персональный компьютер в спальне Хосе и Китти, Карлос наткнулся на файл с названием «ЗАВЕЩАНИЕ», но не смог получить к нему доступ. Карлос Баральт не верил, что без подписей возможный черновик нового завещания будет считаться юридическим документом. Тем не менее родственники заинтересовались. Карлос Менендес и Эйлин, дочь Марты Кано, работавшая в IBM, по отдельности договорились о встрече с компьютерными специалистами, которые должны были 1 сентября прийти и проверить жесткий диск.

Узнав об этом 30 августа, Лайл помчался обратно в Беверли-Хиллз из Нью-Йорка. На следующий день он пролистал телефонный справочник Беверли-Хиллз и позвонил в Leviathan Development, компьютерную фирму в западном Лос-Анджелесе. Он сказал, что ему нужно «стереть некоторые файлы». Говард Уиткин, получив в 13:30 информацию о новом клиенте из офиса, позвонил Лайлу из своей машины. Когда Уиткин сел перед устаревшей моделью персонального компьютера IBM XT в спальне хозяев дома, Лайл сказал, что ему нужно «восстановить серию файлов, в названии которых есть слова „ЭРИК“, „ЛАЙЛ“, „ЗАВЕЩАНИЕ“ и „МЕНЕНДЕС“». Уиткин обнаружил, что кто-то редактировал эти файлы. Он не мог понять, было это сделано случайно или намеренно. В четвертом файле под названием «ЗАВЕЩАНИЕ» было всего 54 символа.

По словам Уиткина, Лайл хотел убедиться в том, что никто не сможет восстановить ни один из этих файлов. В течение следующего получаса Уиткин пытался извлечь информацию, но безуспешно. Работа не была выполнена, однако заказчик, как ни странно, казался довольным. После неудачных попыток восстановить файлы Лайл сначала сказал, что продает компьютер и хочет очистить весь жесткий диск, а потом спросил, можно ли перезалить данные, за исключением тех четырех файлов, чтобы все выглядело так, будто никто не трогал компьютер. Это была странная просьба, но Уиткин ее выполнил.

* * *

В понедельник, 28 августа, члены семьи и близкие друзья собрались в Принстоне на похороны.

Терри и Карлос Баральт вернулись в Нью-Джерси в выходные. Вечером, на прощальной церемонии накануне похорон, кузину Труди Кокс и ее семью поразило «спокойствие» Лайла.

Братья опоздали на прощание. «Эрик был в ужасном состоянии, он не контролировал себя и плакал, в то время как Лайл был абсолютно спокоен», – вспоминал брат Труди Дэн Кокс. Несколько родственников посчитали странным, что братья даже не пришли на семейный ужин.

Ранним утром следующего дня в церкви Святого Павла, куда иногда ходили Менендесы, прошла католическая служба для ближайших членов семьи. За ней последовала короткая протестантская церемония в похоронном бюро The Mather-Hodge. Хосе вырос в католической семье, а Китти – в протестантской, поэтому родственники хотели провести две службы.

После молитв в похоронном бюро более 100 человек собрались в кампусе на службу в великолепной часовне Принстонского университета с высоким шпилем и просторным, тепло освещенным интерьером.

Лайл 20 минут красноречиво говорил об «экстраординарной жизни» своего отца, «его абсолютной приверженности успеху семьи и будущих поколений и желании сделать так, чтобы это продолжалось», и пообещал, что они с братом «постараются оправдать его ожидания».

Обратившись к скорбящим, он сказал, что его родители хотели бы, чтобы присутствующие «улыбнулись, оставили это позади и не горевали».

Члены семьи были тронуты глубиной его речи. «На похоронах всегда говорят от сердца, но это была действительно уникальная речь», – вспоминала Труди Кокс. Внутри Лайла бурлило беспокойство. «Я чувствовал, что мой отец хотел бы этого, что он гордился бы мной за то, что я поднялся туда и сделал это, хотя я сам этого не хотел», – сказал он позднее.

На следующее утро после похорон Лайл связался с D. B. Kelly Associates, частной охранной фирмой из Принстона. Он решил нанять телохранителей, следуя собственной теории о том, что за ним охотится мафия. Ричард Венсконски, бывший полицейский с восемнадцатилетним опытом работы в правоохранительных органах, и Джон Акваро объединились для защиты Лайла. Каждый был вооружен пистолетом «Браунинг».

Позднее Венсконски сказал, что Лайл «боялся за свою жизнь» и считал, что его родители «были убиты либо южноамериканским наркокартелем, либо [итальянской] мафией». Услышав это, телохранители купили бронежилеты. Однажды вечером водитель лимузина сказал Венсконски, что его офису стало известно о том, что ФБР следит за Лайлом.

Однако через несколько дней бывший полицейский заметил нечто странное. Лайл, похоже, больше ничего не боялся. Телохранителям приходилось несколько раз напоминать ему, что это они должны выходить из здания первыми. Однажды за обедом Лайл сказал Венсконски, что он напоминает ему отца. «Я хочу поблагодарить тебя, Рич, – сказал он. – Ты находишься рядом и очень мне помогаешь». В магазинах Лайл выстраивал в ряд обувь или пиджаки и спрашивал, «хорошо ли они смотрятся» на нем. Он начал воспринимать телохранителя как отцовскую фигуру.

* * *

Гленн Стивенс, сосед Лайла по комнате в общежитии Принстонского университета, очень расстроился, узнав об убийствах от друга, работавшего в RCA. Он посетил поминальную службу в Принстоне и увидел на Лайле золотые часы «Ролекс». Лайл сказал ему, что это часы его отца. Стивенс беспокоился о своем друге. «Лайл был человеком действий, и я боялся, что он попытается сделать шаг вперед и выяснить, кто это сделал, и совершит какую-нибудь глупость, – сказал он. – Я знал, что он идеализировал своего отца, поэтому после похорон, когда он, казалось, полностью отстранился от произошедшего, я не мог его понять».

Совершая покупки в Принстоне, Лайл и Стивенс часто смеялись и шутили. Венсконски не понимал, почему Лайл больше не переживает из-за смерти родителей. Через неделю Лайл сказал ему, что он больше не нуждается в защите, так как его дядя поговорил с «человеком из мафии» в Нью-Йорке. Братьям больше не угрожала опасность.

* * *

Людям со стороны казалось, что на Эрика смерть родителей повлияла сильнее. Он никогда не оставался с Терри и Карлосом Баральт более чем на сутки. Семейный врач пришел к выводу, что его жалобы на сильную боль в животе связаны со стрессом. В какой-то момент Эрик был настолько переполнен эмоциями, что обратился за помощью к одному из членов семьи. Допросы полиции, преследование со стороны СМИ, доброжелательные друзья – все это было для него слишком. Он нуждался в уединении и убежище.

Он нашел их в доме двоюродного брата в долине Сан-Фернандо, всего в нескольких километрах к северу от Беверли-Хиллз, хотя Эрику казалось, что он убрался от дома на несколько световых лет. Генри Лланио, племянник Марии Менендес, был на 20 лет старше Эрика. Он никогда не был близок с Хосе, Китти и братьями. С момента их переезда в Калифорнию три года назад они виделись только два или три раза. Жена Генри Мария Хелена и их сын-подросток Кико уехали в Техас, поэтому кузены проводили время вместе, и между ними установилась тесная связь.

Однажды вечером они отправились на двухчасовую прогулку, несмотря на медленное восстановление Лланио после травмы ноги. Когда они проходили мимо, казалось бы, бесконечных рядов домов, Эрик внезапно выпалил: «Если это сделал Лайл, я его убью!»

Эрик признался Генри, что его рассказ о событиях той ночи не был полностью правдив. Когда Генри спросил, действительно ли братья провели весь вечер 20 августа вместе, Эрик сказал, что они «разлучались минут на десять». Генри предположил, что эти слова полуправдивы: скорее всего, они разлучались на больший промежуток времени.

В течение следующей недели явно напуганный Эрик не мог спать в постели один. Он часто заходил в спальню Генри. Иногда он ложился на пол, иногда заползал в кровать Лланио, как ребенок после ночного кошмара. Однажды ночью Эрик заснул на диване в гостиной во время просмотра телевизора, и, когда Генри поднялся, чтобы пойти спать, Эрик резко вскочил и спросил его, куда он пошел.

Через несколько недель Эрик впервые вернулся домой после убийства родителей. Войдя в большую двухэтажную прихожую, он замер. Его взгляд остановился на семейной комнате в конце коридора. Следы кровавой бойни исчезли. Стены и пол были дочиста вымыты. Бежевый секционный диван и красивый восточный ковер уничтожены. Исторические книги, которые Хосе любил читать и цитировать, стояли на полках, а теннисные трофеи Эрика и Лайла украшали одну из стен.

Семейная комната притягивала Эрика, будто огромный магнит, но, приблизившись к двустворчатым дверям, он остановился и встал на цыпочки, словно боясь кого-то потревожить. Родственники с любопытством наблюдали, как он вытягивал шею в широкий дверной проем, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь в комнате. Войдя внутрь, он продолжал медленно ходить на цыпочках по комнате, а затем присел за большой деревянной барной стойкой в углу. Он дрожал.

Глава 5. Расследование начинается

Итак, 30 августа 1989 года, после девяти дней интенсивной круглосуточной работы детективов, Эрик и Лайл были признаны потенциальными подозреваемыми в убийстве своих родителей. Полиции Беверли-Хиллз одобрили два ордера: на обыск в особняке Менендесов и получение записей телефонных разговоров, которые велись из него. Полиция пыталась отследить звонки, которые Лайл, по его же словам, делал Перри Берману из Гражданского центра Санта-Моники.

Бывший близкий друг Лайла Донован Гудро, живший в Нью-Йорке, пытался дозвониться до Лайла, как только прочитал об убийствах, однако ему никто не ответил. Тогда он оставил несколько сообщений на автоответчике братьев, которые прослушала полиция Беверли-Хиллз.

Лес Целлер позвонил Доновану, когда тот был на смене в ресторане Boxers на Манхэттене. Гудро сказал детективу, что не говорил с Лайлом с тех пор, как его выгнали из комнаты общежития Принстонского университета в прошлом мае. Через несколько дней Целлер позвонил еще раз и предупредил, что едет в Нью-Йорк с Томом Линеханом. Они хотели поговорить с ним. Гудро был крайне взволнован.

В субботу, 16 сентября, два детектива направились в Boxers сразу из аэропорта имени Кеннеди. Гудро сказал, что ждал звонка от Лайла и не понимал, почему так и не получил от него известий. Детективы спросили о ссоре, в результате которой Гудро выселили из комнаты Лайла. «Им многое было известно, и я выложил все начистоту», – сказал мне Гудро, когда я брал у него интервью в июле 1990 года. Во время трехчасового разговора детективы затронули несколько тем; одна из них касалась отношений между Хосе и Лайлом. Гудро был напуган. Он стал подозреваемым? «Это обычное дело», – заверили его детективы.

На следующий день, 17 сентября, Целлер и Линехан поехали в Крэнбери, Нью-Джерси, чтобы допросить сестру Хосе Терри и ее мужа Карлоса. Они уже встречались с Баральтами в Беверли-Хиллз сразу после убийств, однако та встреча была короткой. Войдя в многоуровневый дом Баральтов в конце тупика, детективы неожиданно увидели там братьев.

Позднее Целлер сказал, что он с подозрением относился к братьям во время того сентябрьского визита, но не считал их главными подозреваемыми.

Он хотел больше узнать об этой «сплоченной» с виду семье. В гостиной они с Лайлом сели на полукруглый черный кожаный диван, над которым висели фотографии четырех дочерей Баральтов и снимок Хосе, с улыбкой обнимающего Китти. Детективы поставили диктофон на кофейный столик. Этот допрос, как и многие другие, начался с короткого непринужденного разговора.

Линехан заговорил о фильме, который, по словам братьев, они пошли смотреть, и спросил, во сколько они вышли из дома.

– Когда мы доехали до кинотеатра, было почти восемь вечера, – ответил Лайл.

– Вы смотрели «Бэтмена» раньше? – спросил Целлер.

– Да, мы смотрели его однажды. Э-э, изначально мы шли на «Лицензию на убийство», но билеты были распроданы. Поэтому мы решили посмотреть «Бэтмена», который начинался на десять минут позже.

Лайл сказал, что фильм закончился где-то в 22:15.

– Оттуда вы поехали в Санта-Монику?

– Прямо оттуда, да. Мы поехали сразу оттуда.

Целлер спросил, сохранились ли у него корешки билетов в кино.

– Я не знаю, возможно, они в машине. Наверное, они в машине. Не знаю.

Затем Целлер спросил, вернулись ли братья домой после того, как позвонили Перри Берману и, договорившись о встрече с ним в The Cheesecake Factory, уехали из Санта-Моники.

– Да, мы вернулись домой, чтобы кое-что забрать.

– Что вы хотели забрать?

– М-м, удостоверение личности моего брата, чтобы он мог купить выпивку.

– Вы знаете, на чье имя было удостоверение?

– Эрик знает.

Лайл сказал, что Эрик первым увидел тела, и Лайл услышал, как он закричал и заплакал.

Он сказал о моменте, когда вошел в гостиную:

– Я не мог их нормально разглядеть. Я просто пытался успокоить брата и боялся, что убийцы еще могли быть там. Мы вернулись, чтобы проверить, был ли кто-нибудь…

– Ваша тетя упоминала, что вы корили себя за то, что не проверили состояние матери, – перебил его Целлер. – Вы думали, что могли спасти ее.

– Да, определенно, – ответил Лайл.

– Ваша мать уже была мертва к тому времени. Так что, если у вас есть переживания по поводу того, что вы могли приехать на пять минут раньше и спасти ее, не корите себя, – сказал Целлер. – Они оба умерли мгновенно.

Целлер спросил, были ли у Лайла какие-либо конфликты с родителями в последнее время.

– Э-э, нет. У нас с мамой было что-то наподобие ссоры накануне.

– [Вы] не помните, в чем было дело?

– В том, что она заперла дверь. А я… забыл ключ и был вынужден разбудить ее, чтобы она открыла мне дверь. Я рассердился на нее, потому что мне пришлось будить ее, чтобы открыть дверь. Она ведь знала, что я часто забываю ключи.

Линехан спросил, была ли мать Лайла параноиком.

– Я считаю, что она всегда была нервной. Знаете, я имею в виду, действительно нервной, к сожалению. Она всегда плохо спала. Думаю, ей не очень нравился этот район. Они с отцом ругались.

Лайл пожаловался на сообщения о мафии в прессе.

– Слухи могут нанести серьезный ущерб, – сказал он.

– Серьезный ущерб для вас, очевидно, потому что они были вашими родителями, – ответил Линехан. – Но также для Carolco, признайте это. Они пытаются контролировать ущерб для своих акционеров. Мы тоже получаем от них звонки, поскольку они пытаются выяснить, правдиво ли то или иное утверждение.

– Я не поверю в участие мафии, пока не увижу какое-то подтверждение, понимаете? – сказал Лайл.

– Я тоже, – ответил Целлер. – И я пока ничего не заметил.

– И я, – добавил Линехан.

Затем Целлер спросил Лайла о нанятых им телохранителях.

– О, за нами следили.

– Кто? Вы знаете?

– Э-э, мы не знаем.

В конце часового допроса детективы спросили:

– Были ли вы вовлечены в какую-то подозрительную активность, которая могла привести к произошедшему?

– Нет, абсолютно ничего. Ничего, во что я был бы вовлечен… Я имею в виду, Эрик был связан с бандами, но я мало знаю о них.

– Похоже, это далеко в прошлом, – сказал Целлер.

– Это закрытая тема, – добавил Линехан.

* * *

Терри Баральт поднялась на второй этаж и разбудила Эрика.

– Давайте быстро пробежимся по произошедшему, – сказал Линехан. – Закончим с этим. В ту ночь вы оба вошли в дом через парадную дверь.

– Да, – ответил Эрик. – Она была открыта.

– Вы сразу пошли в гостиную?

– Да, как обычно. Вообще, я шел на кухню. По-моему, брат побежал наверх и спустился раньше меня. В комнате было много дыма, и я думаю, что… повсюду было много крови.

– Чем пах дым, когда вы пошли? Пах ли он, как дым от трубки вашего отца?

– Нет, нет. Я чувствую запах того дыма каждый день. На самом деле он напоминает мне запах перегревшегося автомобильного двигателя. Я каждый день вспоминаю тот запах и, наверное, буду вспоминать еще долго. Этот дым походил на медленно движущийся туман. Комната была как будто темно-желтой. Это было похоже на густой, скользкий туман, и, насколько я помню, я сразу подумал, что он пахнет как дым от выстрелов. Это стало очевидно, когда я увидел родителей.

– Вы знаете, как пахнет дым от выстрелов? – спросил Линехан.

– Ну, я никогда раньше не чувствовал этого запаха, но, знаете, я никогда по-настоящему… Я представлял, э-э, знаете, что он должен быть…

Эрик сказал, что пробыл в комнате «долго, кажется, прежде чем к нему вошел Лайл».

– У меня была возможность осмотреться. Меня не вырвало. Думаю, я был в таком шоке, что сначала даже не плакал. Я звал брата.

После того как Лайл спустился, они оба поднялись наверх: Лайл в комнату родителей, а Эрик – в свою спальню.

– Я позвонил тренеру из своей комнаты. Он был моим самым близким человеком, помимо брата. Он мне как лучший друг, ведь мы проводили вместе почти каждый день.

После звонка Лайл сказал ему, что им нужно выйти из дома, так как приехала полиция.

Позднее Эрик добавил:

– Ворота были открыты. Сигнализация была отключена, а дверь не заперта. Вы считаете, это сделал тот, кого они знали?

– Все указывает на то, что это был их знакомый, – сказал Целлер, – потому что не похоже, чтобы кто-то из ваших родителей боролся или был напуган.

– Борьбы не было?

– Нет.

– Мама была очень нервной последнее время. И я знаю, что, что она купила ружье.

– У нее уже было два ружья, – сказал Линехан.

– Да, именно так, поэтому это не имело никакого смысла. И когда я спросил ее об этом, она ничего не ответила. Она написала записку, которую мы нашли раньше.

– И что было в записке?

– В ней говорилось, что… что она… возможно, умрет, вот о чем в ней говорилось.

Эрик сказал, что Лайл показал записку брату Китти Брайану. В ней «в основном были признания в любви».

– Были ли у вас какие-либо проблемы с родителями в последнее время?

– Мы все лето провели вместе, играя в теннис. Я проводил с отцом каждую секунду дня. Мы были очень близки вплоть до дня их смерти.

Одна из ссор между ним и его отцом произошла в апреле или мае, когда Хосе подумал, что Эрик «не раскрывается в теннисе».

– Похоже, он вел себя как типичный отец, – заметил Целлер.

– Да, именно так. Мы очень хотели поступить в колледж. Мы отдалялись от него, понимаете.

Эрик спросил детективов, говорили ли они с Джерри Озиэлем.

– Кем? – переспросил Целлер.

– Джерри Озиэлем, психиатром.

Целлер и Линехан никогда ранее не слышали это имя.

– Возможно, об этом специально умалчивали, но эта информация просочилась в газеты.

– От нас ничего не ускользнет, – ответил Целлер.

– Озиэль. О-З-И-Э-Л-Ь, психиатр из Беверли-Хиллз. Родители заставили нас пойти к нему после Калабасаса. Он мой очень хороший друг. Он провел с нами много времени. Мы с родителями часто с ним встречались. Я не знаю, что он вам скажет, но он точно может вам помочь. Я, наверное, все равно продолжу к нему ходить.

– Думаю, это хорошая идея, – заметил Линехан.

Лес Целлер объяснил, что они не смогут поговорить с психиатром из-за «врачебной тайны», но, если Эрик даст разрешение, Озиэль сможет от нее отказаться. Эрик обещал позвонить.

Несколько дней спустя адвокат Джеральд Чалефф позвонил в полицию Беверли-Хиллз и попросил организовывать все последующие допросы Эрика и Лайла через его офис.

Глава 6. Сироты-миллионеры

Шли недели, и полицейские все больше сомневались в причастности мафии. Известно, что киллеры мафии обычно совершают убийства одним относительно точным выстрелом в голову. Они не убивают невинных жен и не вторгаются в дома своих жертв. Полицейских гораздо больше интересовало поведение Лайла и Эрика, а также их способ выражения горя. Лес Целлер и Том Линехан были раздражены тем, что братья игнорировали телефонные звонки. Обычно во время расследования убийства родственники стремятся оставаться в тесном контакте с полицией, желая получить любую крупицу информации, связанную с охотой на убийц. Братьям Менендес, похоже, было все равно.

Больше всего детективов поражали привычки сирот-миллионеров тратить деньги. Лайл останавливался в дорогих отелях, курсировал между Восточным и Западным побережьями на роскошных самолетах и никогда не выходил из дома без отцовской банковской карты American Express, с которой он быстро потратил 90 тысяч долларов. Оба брата всегда были транжирами.

Контролируя жизни сыновей, Хосе Менендес давал Эрику и Лайлу мало наличных, но предоставил им доступ к своим счетам, которые он мог отслеживать. Однако теперь контроль исчез.

Полиция подсчитала, что Эрик и Лайл потратили около миллиона долларов в первые три месяца после убийств. Даже по меркам Беверли-Хиллз это была жизнь на широкую ногу.

Завещание Хосе и Китти должно было вступить в силу только через несколько месяцев, но братья получили страховые выплаты в размере полумиллиона долларов. Покупки Лайла включали «Порше-911-Каррера» за 64 тысячи долларов, оборудованный компьютерной сигнализацией, которая голосом Робокопа говорила «отойти от машины», золотые часы «Ролекс» и товары на общую сумму 24 тысячи долларов, приобретенные за один день в магазине стереосистем и телевизоров. Мечты Эрика казались более скромными. Он купил рыже-коричневый «Джип-Рэнглер» за 17 тысяч долларов, но тоже останавливался в роскошных отелях и апартаментах.

Никто из родственников даже не думал попросить у братьев деньги их родителей. Карлос Баральт призвал Лайла «умерить траты» в рамках личного разговора. Члены семьи объясняли расточительность Лайла его способом справляться с горем. Подруга Китти, Карен Вайр, считала, что Лайл купил «Порше», просто чтобы покрасоваться. Сын Вайр, Стив, тоже занимался теннисом. Две семьи познакомились на турнире в Техасе, и Китти сказала Карен, что Менендесы, возможно, когда-нибудь переедут в Калифорнию. Когда это случилось, она сразу позвонила Вайр.

«Насколько мне известно, я была единственной подругой Китти, – сказала Вайр. – Мы проводили много времени вместе. Она была не особо общительной».

«Мы несколько раз говорили о том, что деньги не смогут смягчить удар, – размышлял Гленн Стивенс. – Думаю, вполне возможно, что траты были для него бегством от реальности».

Эпический масштаб покупок братьев и их кажущееся безразличие к поиску убийц навели полицейских и окружного прокурора на мысль, что дело скорее нужно возбуждать против братьев, а не какого-то члена семьи со слабыми корнями в Палермо или Медельине. Единственной проблемой было отсутствие доказательств, связывающих Лайла и Эрика со смертью их родителей.

Глава 7. Кто убил будущего сенатора от Флориды?

Моим заданием для The Miami Herald в сентябре 1989 года было не освещение расследования убийства Менендесов, а написание биографии из пяти тысяч слов об истории успеха американца кубинского происхождения, которая закончилась трагедией. Моя статья должна была выйти в Tropic, воскресном журнале газеты. Моим связующим звеном с семьей стала сестра Хосе, Марта Кано, жившая в Уэст-Палм-Бич, Флорида. Когда мы встретились примерно через две недели после убийств, я четыре часа просидел в ее гостиной, пока она делилась со мной историей семьи Менендес за последние сто лет. В каждом поколении этой семьи, от Испании до Кубы и Соединенных Штатов, прослеживалась борьба, за которой следовали великие достижения. В случае Хосе большая часть достижений осталась не реализована: у него был пятилетний план, согласно которому он должен был уйти из индустрии развлечений, переехать в Майами и баллотироваться в Сенат США.

Марта настаивала: чтобы по-настоящему понять, насколько сплоченной и любящей была их семья, я должен был встретиться с Эриком и Лайлом. Они должны были приехать на поминальную службу в Майами примерно через неделю. Однако братья не явились в Майами и не добрались до дома тети Марты. Вместо этого они отправились в Дейтона-Бич со своими девушками, сказав Марте, что они эмоционально не вынесут третью поминальную службу.

Я отправился в Калифорнию, рассчитывая встретиться с Эриком и Лайлом там. Мы назначили время, но вечером накануне встречи они ее отменили. Это произошло еще четыре или пять раз. Все это время я разговаривал с людьми, которые знали Хосе Менендеса по бизнесу: сотрудниками LIVE Entertainment и другими работниками индустрии проката, которые вели с ним дела. Неопределившихся не было: люди либо любили, либо ненавидели его грубый и жесткий, не терпящий возражений профессиональный стиль. В LIVE Entertainment все настаивали на том, что убийства не имели никакого отношения к их компании.

Прохладным и серым утром в начале октября я встретился с Лесом Целлером и Томом Линеханом, ответственными за расследование убийства Менендесов, в кофейне Eds Coffee Shop, месте сбора полиции Беверли-Хиллз. Во время часовой встречи мы обсудили разницу между убийствами итальянской и колумбийской мафии. Детективы не придавали значения сообщениям прессы о возможной связи Менендеса с наркобизнесом, предполагая, что они были спровоцированы латиноамериканским происхождением Хосе. Они считали его честным человеком, чья общественная жизнь была