Уличная мразота это интуитивно понимает. «Да ты не бойся», — вкрадчиво говорят они, и жертва начинает трястись от ужаса. Скажешь человеку: «Не споткнись» — и он споткнётся на ровном месте. Скажешь: «Не облажайся!» — и будь спокоен, все полимеры будут просраны без остатка. Скажешь: «Не смотри вниз», и он больше никуда смотреть не будет, кроме как вниз.
С утра небо затянули тучи. Сидя в автобусе, который вёз нас на кладбище, мы молчали. Я смотрел в окно, на серый мир, и вспоминал, сколько раз я вот так терял людей. Не всегда речь шла именно о смерти, хотя и похорон в моей жизни хватало. Иногда люди просто уходили, и это было даже хуже смерти. Когда ты точно знаешь, что этот человек жив, ходит по земле, но ты с ним уже никак не связан. Он изменился, ты изменился, и, наверное, кто-то невидимый всё-таки умер.
Жаль, не бывает «невидимых» похорон. Предать невидимой земле бывшего друга и забыть. Похоронить бывшую жену — и смириться.
Его безутешные товарищи бросались на решётку, трясли её в бессильной злобе и выкрикивали проклятия. В том, что, не разделяй нас железные прутья — перешли бы от слов к делу, я не сомневался. К критическому мышлению эти парни были категорически не способны. О том, что Вэньмин сам затеял драку, спровоцировав тем самым появление полиции, никто из них уже не помнил. А если бы и вспомнил, вряд ли счёл бы, что Вэньмин в чём-то виноват. В глазах товарищей Вэньмин однозначно погиб, как герой, и эта гибель, несомненно, оправдывала всё, что он когда-либо совершал. Будь Вэньмин сейчас жив — вполне вероятно, что свои же навешали бы, сорвали бы злость за то, что встряли, коль уж не дотягивались до Джиана. Смерть же мгновенно сделала вожака героем, а все его поступки — единственно правильными. И зло уличные пытались сорвать на нас.