автордың кітабын онлайн тегін оқу Пробуди в себе художника. Методика интуитивной живописи для развития творческих способностей
Андрей Лоза, Ольга Лоза
Пробуди в себе художника. Методика интуитивной живописи для развития творческих способностей
Серия «Умный тренинг, меняющий жизнь»
© Лоза А., 2025
© Лоза О., 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
У человека есть лишь одно призвание – творчество
Why does my heart feel so bad?
Why does my soul feel so bad?
These open doors…
Почему мне так тяжело на сердце?
Почему мне так тяжело на душе?
О, эти открытые двери…
Ричард Мелвилл Холл (Moby)
Подлинное искусство – это умение задавать вопросы.
Строки из песни Моби, которые мы вынесли в эпиграф, – сумма всех вопросов человека к мирозданию и к самому себе. Это то, о чем люди спрашивают себя осознанно или неосознанно, вслух или мысленно. В поисках ответа они посещают психоаналитиков, смотрят фильмы и читают романы, отправляются на край света или уходят в себя, ищут утешения в религии и расширяют сознание самыми разными способами.
Третья строка песни говорит прямо: то, что человек ищет, находится за открытой дверью. Чтобы ответить на «главный вопрос жизни, вселенной и вообще»[1], не нужно искать потайную дверцу за нарисованным очагом. Ответ лежит на расстоянии одного шага. Проблема в том, что открытых дверей – тысячи. Какая из них – та, что предназначена вам? Спойлер: это знание уже есть в душе, оно прорывается в снах, оговорках и случайных фантазиях. Это – голос души, и его надо расслышать. И когда вы наконец-то услышите собственную душу, понадобится смелость: войти, не оглядываясь назад.
Что же ждет вас за порогом? Три сокровища, о которых мечтает каждый человек.
Счастье
Сила
Свобода
Обнаружив эти сокровища, будьте готовы их присвоить. И вот это, пожалуй, самое трудное. Потому что быть счастливым, сильным и свободным значит идти своим собственным путем, без оглядки на чужие оценки и мнения. Как следствие, стать крайне неудобным для окружающих – ведь они уже привыкли к вашей социальной роли, уютной и предсказуемой.
Не секрет, что большую часть отпущенного ему времени человек не живет, а выживает, пытаясь вписаться в предлагаемые обстоятельства. Он забыл о своем подлинном предназначении. О призвании к творчеству. И в этом нет его вины. Мы с самого рождения «подсажены» на механизм внешнего одобрения. Все, кто нас окружает: родители, воспитатели, учителя, начальники, – стремятся сделать нас удобными для существующей системы. Удобного человека легко использовать, он безопасен и предсказуем; при этом он даже может быть эффективным и «успешным». Но при этом он явно или подспудно недоволен своей жизнью. И в конечном счете глубоко несчастен. Он разделен с самим собой – истинным, глубинным, неповторимым созданием, подобного которому не было и не будет.
Сейчас из каждого «утюга» звучат призывы стать самим собой. Но что это значит?
На наш взгляд, быть собой означает быть вдохновленным и уметь использовать энергию вдохновения для преображения мира – хотя бы той его части, до которой мы можем дотянуться. И речь не о том разовом, случайном, трудноуловимом вдохновении, которое озаряет разум на короткое время, а затем исчезает без следа, оставив флер недоумения. Вдохновение должно входить в душу, как воздух входит в легкие, и стать таким же необходимым компонентом для души, как кислород – для нашего тела.
Такое вдохновенное состояние мы и называем Внутренним Художником, нашим творческим «Я». Оно живо в каждом человеческом существе. Но в процессе взросления его завалило «мусором» из разного рода установок, правил, предписаний и табу. Если разгрести этот мусор и позволить творческому «Я» действовать свободно, то и другие аспекты личности начнут освобождаться от всего наносного. Человек станет осознавать свои действительные (а не навязанные извне) потребности, развивать и реализовывать природную одаренность, видеть красоту мира и чувствовать счастье в каждую минуту своего бытия. Просто от того, что он живет и дышит.
Путь к творческому «Я» начинается в глубинах бессознательного
Как достучаться до своего творческого «Я», этого Внутреннего Художника, созданного по образу и подобию Творца? Философия, психотерапия, медитация, духовно-религиозные практики – молитва, таинства, обряды – так или иначе помогают человеку обратиться внутрь себя. Все эти стратегии приносят свои плоды, но требуют значительных душевных усилий. Очень часто, чтобы пробиться сквозь толстую «корку» ложных установок, нужно в буквальном смысле проливать пот и слезы. Не каждому человеку это под силу.
Но дорога к самому себе необязательно должна пролегать сквозь темный, пугающий лес детских травм и непрожитых потерь. Есть иная тропа, и по ней вас поведет волшебный клубок вашего бессознательного.
Подход, который мы предлагаем в этой книге, – творчество, но особого рода. В отличие от вышеперечисленных способов, творческие занятия, основанные на методе юнгианского анализа, – очень мягкий и радостный путь, который подходит всем без исключения. Этот вид творчества мы назвали интуитивной, или юнгианской живописью.
Юнгианское творчество: душа, отраженная в красках
Карл Густав Юнг – швейцарский психиатр, оказавший, наряду с Зигмундом Фрейдом, колоссальное влияние не только на психологическую науку, но и на всю мировую культуру XX и начала XXI веков. Благодаря Юнгу на карте человеческой души появилась терра инкогнита, неведомая земля. Юнг назвал ее «коллективным бессознательным». Зигмунд Фрейд, первым предложивший термин «бессознательное», полагал, что это всего лишь неосознаваемая область разума, своего рода «склад» для подавленных желаний и вытесненных потребностей. Юнг показал, что область бессознательного безгранично шире и богаче. Это не просто мертвое хранилище, а целый космос, населенный живыми образами и многомерными символами. На языке символов бессознательное говорит с нами: они проявляются в снах, свободных, неконтролируемых фантазиях, а еще – в творчестве.
Именно Юнга можно считать «отцом» современной арт-терапии. Он сам использовал творчество в качестве инструмента психологической помощи. В дни глубинных личностных кризисов Юнг много времени посвящал изобразительному искусству, в особенности лепке из глины. Таким образом он «вытаскивал» из души все то, что отравляло его существование и незримо разрушало его психику. (Эту цель преследуют все арт-терапевтические техники, которые предлагаются большинством психологов.)
Но Юнг не рассматривал творчество исключительно как терапию, а свои творения – как видимое воплощение болезни, от которой нужно избавиться. Символические образы, выходившие из-под его руки, он считал полноправными «обитателями» подсознания. И эти «обитатели» несли свое послание, благую весть о пути, на котором душа может вырасти и пережить подлинное преображение. Что важно: творения-образы не подлежали оценке с точки зрения эстетизма или художественного ремесла. Они были самодостаточны, закончены и совершенны – в своем роде.
И это положение нам кажется ключевым.
Творческие люди часто страдают.
От неудовлетворенности, перфекционизма, сравнения себя с другими. В Сети можно найти тысячи сообществ, где начинающие художники выкладывают свои произведения для «критики». И сетевые «искусствоведы» с готовностью набрасываются на эти пробы кисти, сравнивая их с некими эталонными образцами. Но если вдуматься, такая ситуация абсурдна! Ведь творческое произведение всегда индивидуально. Даже будучи неумелым, непропорциональным, нестандартным, оно несет на себе печать своего творца. Именно эта печать индивидуальности и есть самое ценное в любом рисунке, картине, фотографии, стихотворении или песне.
Юнг полагал целью человеческой жизни индивидуацию, то есть обнаружение собственной аутентичности, неповторимости. И соединения всех частей сознания с этой аутентичностью, нашим истинным «Я». Его можно отыскать в глубинах бессознательного и позволить ему обрести плоть в произведениях искусства. И надо сказать, эта плоть проявляется в самых разных формах: иногда прекрасных, иногда пугающих. Но они всегда такие, какие есть, неподдельные, настоящие. Возьмите нашу планету: на ней есть захватывающие дух горные пейзажи и манящая синь океана. Но есть и сероводородные грязевые источники, пахнущие, как тухлое яйцо. И искалеченные ураганом деревья – поваленные, расколотые в щепки. Есть бесплодные, сожженные солнцем степи и унылые вулканические острова, где круглый год идут дожди. Все это – и прекрасное, и дурно пахнущее, и унылое – составляет целостную картину мира. Так же и душа человека: она состоит из самых разных проявлений. И все они материализуются на холсте, обретают цвет, форму и линию.
Вот почему роковой ошибкой всех начинающих художников являются подражание каким-либо образцам и сравнение своих работ с этими образцами.
Сравнение и перфекционизм – две злые разрушительные силы, которые превращают занятие, призванное доставлять радость, в источник страдания и неудовлетворенности.
В этой книге мы предлагаем вам заняться юнгианской живописью. Ее особенность в том, что она учит творить свободно. Буквально, как ведет рука – помимо сознания, напичканного оценками, представлениями «как правильно», мысленной болтовней и тем, что на народно-психологическом сленге называется «загонами».
Образы, выходящие из-под кисти или матрицы, не имеют четкой формы: в этот момент к творчеству подключается активное воображение. Это юнгианский термин. Но если великий психиатр под этим термином имел в виду словесный диалог с фигурами бессознательного, то мы предлагаем вести с ними разговор на языке красок. Это просто, вдохновляюще, это дает мощный творческий импульс, а кроме того это … безопасно. (Вопросов безопасности мы коснемся, когда приступим к практике.)
В результате у вас получается не просто оригинальное произведение искусства. Вы вступаете в контакт со своей душой, Самостью (понятие из юнгианского анализа), начинаете «собирать» собственные разрозненные части, достигаете целостности и обретаете душевное спокойствие.
Прежде всего наши практики обращены к людям, которые только вступают на стезю изобразительного искусства. Но даже если вы давно и с успехом творите, не пренебрегайте этими простыми практиками. Да, вам придется переступить через собственную оценочность и стереотипы, приобретенные в процессе учебы и общения с преподавателями, соратниками и сетевыми «критиками». Но если вы сможете сломать корку предубеждения и почувствовать себя неофитом, вступающим на неизведанный путь (хотя бы приняв это как условие игры), то вам доведется испить чистой воды из полноводной реки творчества. Наполниться ее созидательной энергией, которая по сути есть энергия самой жизни.
Отсылка к роману Дугласа Адамса «Автостопом по галактике». Ответ на «главный вопрос жизни, вселенной и вообще» должен был решить все проблемы мироздания. Этого ответа с нетерпением ждали все разумные расы обитаемого космоса.
Художником может стать каждый!
Это подтверждено опытом участников наших художественных практикумов и воркшопов по интуитивной/юнгианской живописи. Мы всякий раз с трепетом и удивлением рассматривали работы людей, многие из которых считали, что вообще не умеют рисовать. Все их картины и рисунки были неординарными, а отдельные – просто блестящими! И вы тоже сможете убедиться в этом на страницах нашей книги. Мы будем показывать и разбирать работы наших практикантов с художественной и юнгианской точек зрения.
Практикумы по юнгианской живописи показали: все предлагаемые нами техники действительно работают, причем сразу, без какой-либо подготовки. Эти техники – не наше изобретение. Они основаны на стратегиях, которые были открыты художниками XX века и легли в основу всего современного искусства. Какие-то методы мы взяли непосредственно у их изобретателей, какие-то были разработаны нами в процессе преподавания интуитивной живописи. Но все они одинаково рабочие и позволяют получить без преувеличения потрясающие результаты. Это наполняет нас энтузиазмом и желанием делиться нашими знаниями и открытиями. С каждым новым практикумом мы все больше убеждаемся в том, что неталантливых людей – нет.
Кто мы?
Брат и сестра, Андрей и Ольга Лоза. В этой книге мы ведем рассказ на два голоса, поэтому не удивляйтесь, что повествование наше будет идти то от женского, то от мужского лица. Художник-искусствовед и юнгианский аналитик-писатель, мы объединились для того, чтобы с помощью простых, доступных каждому приемов дать вам доступ к многомерной вселенной, имя которой – Творчество.
Наша книга – результат нашего собственного творческого опыта: художественного, писательского, исследовательского и преподавательского. Это прикладная методика, у которой одна цель: помочь людям раскрыть в себе художественный дар, обрести радость созидания, научиться выражать свои чувства посредством живописи. Здесь нет искусствоведческой зауми, жонглирования терминологией и претензий на научность. Мы говорим с нормальными людьми на нормальном языке.
И всерьез считаем, что художником может стать каждый.
Существует стереотип, что искусство – это нечто для избранных. Но мы знаем, что он порожден законами арт-рынка. Покупка произведений искусства относится к сфере элитарного потребления, в которую входят лишь избранные: богатые, утонченные, «сливки общества». Такой флер исключительности распространяется и на создание произведений искусства. Многие талантливые люди, способные реализовать себя в творчестве, просто не решаются начать творить, потому что считают себя слишком далекими от этих «элитарных» сфер.
Для этих людей у нас есть хорошая новость. Творчество – вовсе не удел «счастливцев праздных… единого прекрасного жрецов», как писал Александр Сергеевич.
Это метод познания себя и мира.
Это способ улучшить жизнь, сделать ее счастливой и плодотворной.
И научиться творить может каждый человек, вне зависимости от личных качеств и обстоятельств судьбы.
Наше образование и опыт дают нам право так считать. Мы прошли официальную дорогу искусства: у каждого из нас есть профессиональное творческое образование. Мы зарабатываем творчеством на жизнь, и наша работа востребована. Но мы не замыкаемся в рамках профессии, а развиваемся, открываем собственные пути, исследуем, ищем и изобретаем свои стратегии. И эти стратегии испытаны не только нами, но и другими людьми.
Так что мы знаем, о чем говорим в этой книге.
Кое-что о личном опыте авторов
«Дядька такой».
Как становятся художниками
Андрей Лоза
Этот рисунок называется «Дядька такой». Я нарисовал его в три с половиной года. Так я изобразил соседа, зашедшего к нам за солью, – мрачного дядьку с уголовным прошлым. В поселке городского типа, где мы жили в годы золотого застоя, было много подобных персонажей. В отличие от станиц с коренным населением, наш рабоче-крестьянский поселок заселялся самой разной публикой. Ссыльные немцы, получившие возможность вернуться из Сибири и Казахстана; молодые дембеля; выпускники ПТУ и техникумов, а также бывшие сидельцы – словом, все, кому нужно было как-то закрепиться в этой жизни. Построенный в конце 1950-х завод ЖБИ (железобетонных изделий) давал жилье приезжим всех мастей – так и образовался населенный пункт.
«Дядька такой». Андрей Лоза, 1970 г.
Наш сосед тоже работал на ЖБИ и был типичным жителем тех мест, так что не особо выделялся на фоне прочих поселян. Но при виде него меня обуял такой ужас, что я не мог держать это чувство в себе. И нарисовал на бумаге «дядьку такого». Так, в три с половиной года я открыл то, что сейчас называется арт-терапией. С тех пор все свои впечатления, как радостные, так и тяжелые, я выражал в виде красок и линий.
Мы часто ездили к бабушке и дедушке в Ленинград, и частью обязательной программы было посещение Эрмитажа и Русского Музея. Для меня это были счастливейшие моменты детства. Художники виделись магами, которые обладают особой властью и привилегией – творить собственные миры. Надо ли говорить, что я мечтал о живописи? Первая ступень к этой магии, художественная школа, находилась в соседнем городке. Но мама поставила условие: сначала я должен закончить музыкалку.
Видите ли, в нашем маленьком ПГТ существовали свои «касты». Полки книг, ковры и пианино в доме говорили о том, что семья принадлежит к поселковому «бомонду». А маме очень хотелось входить в этот «бомонд». Впрочем, вместо пианино в доме появилась домра: ни на какой другой инструмент меня не взяли. И долгие пять лет я ездил в райцентр в музыкальную школу – ради того, чтобы однажды стать настоящим художником.
Занятия музыкой, мягко говоря, не вызывали у меня энтузиазма. Не только потому, что я хотел рисовать, а не играть на домре. Мамино стремление к культуре – в моем лице – вызывало неоднозначную реакцию у моих ровесников, которые охотно впитывали ценности своих отсидевших отцов и с младых ногтей учились жить «по понятиям». По их мнению, ходить с домрой, или, как они говорили, бандурой, было «не по-пацански». Не то что я сильно скорбел о своей незавидной роли в этом пацанском «социуме». Но определенный дискомфорт мне это, конечно, доставляло. К счастью, я рано понял, что у меня мало общего с моими сверстниками. После музыкалки я приходил домой, доставал бумагу, карандаши, краски или тушь. И рисовал своих любимых персонажей. Это были герои Дюма или фантастических книг – сильные, смелые, свободные. Их-то никто не заставлял заниматься на ненавистной домре, и они никогда не оставались в долгу перед обидчиками!
Сейчас я понимаю: именно это и помогло мне избежать множества детских и подростковых проблем. Любому подростку важно быть принятым в среде себе подобных. Будь я типичным «ботаником», то, наверное, так и остался бы объектом насмешек для взрослеющих сверстников. Но я считал себя художником и мог создавать собственные миры, отстраняясь таким образом от незавидных реалий рабочего поселка. Живопись дала мне свободу мышления. И это тоже была привилегия, недоступная обычному дворовому пацану, во всем зависевшему от мнения своих товарищей.
Не знаю, как сейчас, но в годы моей юности армию называли «школой жизни». Я считаю это абсолютно верным утверждением: подобно школе, армия многому учила и была самым четким, самым безжалостным срезом жизни.
Именно в армии я открыл для себя тот поразительный факт, что художники – это люди с высоким социальным статусом. Я ушел в ряды вооруженных сил со второго курса художественного училища и сразу попал в армейский клуб. Художники на срочной службе были своего рода солдатской элитой. Их практически не касалась дедовщина и прочие «прелести» службы. Напротив, «деды» благоволили художнику: ведь именно он рисовал их дембельские альбомы. А чтобы эти альбомы были исполнены талантливо и с юмором, художника надо было к себе расположить добрым отношением и защитой. Офицеры тоже нуждались в человеке, умеющем рисовать. Ему заказывали наглядную агитацию: красиво оформленные стенды, плакаты, стенгазеты. Для этой работы художника освобождали от обычных солдатских повинностей.
После армии, как казалось, меня ждало вполне определенное будущее. В Советском Союзе выпускник художественного училища (а тем более – Академии художеств) мог вступить в Союз художников, получать заказы, участвовать в выставках. То есть заниматься любимым делом, жить и реализовываться. Но грянули 90-е, и все творческие люди одномоментно оказались за бортом жизни. Немногие мои друзья и однокашники пережили это время. Многообещающие таланты, не находя себе применения, спивались и умирали; а кто не столь крепко держался за свой дар, бросал искусство и уходил в другую сферу.
Я принципиально не хотел заниматься ничем другим. Можно сказать, это было то единственное условие, при котором я вообще мог жить. Или жить и рисовать, или не жить вообще. И каким-то непостижимым образом моя экзистенциальная упертость пересилила реалии этого безумного и страшного времени. Я не просто выжил, а остался в профессии и стал в ней развиваться.
При всей вакханалии 90-х были в этом времени все же свои положительные стороны. Открылись границы, и российские граждане получили возможность ездить куда угодно. Мне подвернулась работа в Германии – разумеется, за очень небольшие деньги, но я поехал на свой страх и риск. Там я реставрировал картины в частных коллекциях, подправлял росписи в родовых замках, что-то зарабатывал. Но главное, у меня появилась возможность увидеть европейское искусство вживую – в знаменитых музеях Германии, затем Голландии и Италии. Я познакомился с коллекционерами и искусствоведами и всерьез занялся историей искусства. Параллельно изучал арт-рынок, стал вхож в среду аукционистов (меня приглашали в качестве эксперта). И вот уже три десятка лет я занимаюсь тем, что ищу среди сотен тысяч имен и полотен то, что можно назвать по-настоящему талантливым, что волнует и будоражит. И за что, в конечном итоге, коллекционеры готовы платить деньги.
Я смотрю на творчество глазами профессионала, познавшего искусство изнутри и снаружи, изучившего его законы, которые действуют на разных людей по-разному. Будучи художником, я знаю, как творческая энергия, изливаясь через кисть, создает художественное произведение. Как эксперт и аукционист, я вижу картину глазами стороннего наблюдателя. И понимаю, что в ней вызывает чувственный и интеллектуальный отклик у зрителя. Мне с первого взгляда ясно, почему перед одними картинами зритель замирает с восторгом и удивлением, а мимо других проходит с полным равнодушием – даже если они написаны рукой умелого мастера. Этими секретами я готов поделиться с вами.
И первый из этих секретов таков: любое произведение должно вызывать эмоциональный отклик в первую очередь у самого творящего. Запишите эту мысль в свой дневник художника: она – основа одной из сильнейших психологических техник, которая поможет вам раскрыть в себе творца.
Плюшевое небо, или как становятся писателями
Ольга Лоза
…И этот первый секрет, которым с вами поделился Андрей, имеет и обратный эффект: именно эмоциональный отклик делает любой предмет произведением искусства. При этом совершенно неважно, на что вы смотрите. Важно, что это заставляет вас волноваться, фантазировать, мечтать…
В детстве меня называли «гостевое дите», потому что я страшно любила ходить по гостям. А при удачном случае – и оставаться на ночь. Больше всего мне нравилось ночевать у соседки, чья дочка была моей ровесницей. Над кроватью, куда меня укладывали, висел нереальной красоты (как казалось в мои 5 лет) плюшевый ковер. То был типичный коврик из серии:
Никакого модернизма, никакого абстракционизма!
Сохраняет стены от сырости, вас от ревматизма!
И сюжет был типичен: благородный олень, выходящий к ручью из осеннего леса. Я считала, что нет в мире более красивого и притягательного цвета, чем глубокий кобальт плюшевого неба. В зависимости от направления ворса он переливался от светло-синего до почти черного. То, что мало-мальски образованный человек назвал бы кичем и безвкусицей, для меня, пятилетней, было произведением искусства. Я ныряла глазами в это плюшевое небо – и сквозь него уже падала в сон.
Подобным образом я часто погружалась в цвет. Цветовое пятно было стартовой точкой для какой-то фантазии. Синий плюш неба – это, безусловно, бездонный космос с мириадами миров. Оттуда спускались инопланетяне и одаривали предметами, обладающими удивительными свойствами. Эти предметы позволяли мне перемещаться в пространстве и времени, оживлять книжных персонажей (я много читала и мечтала встретиться вживую с героями любимых книг).
Иногда я рассказывала эти истории взрослым и другим детям – так, будто они происходили со мной на самом деле. Мне говорили, что я много вру, и к моим россказням относились несерьезно. Я очень обижалась, потому что считала все это правдой. В моей голове разворачивались истории из другого мира, и этот мир для меня был столь же действителен, как и тот, в котором жила моя семья, соседи и подружки.
Сейчас я понимаю, что сочинение историй для меня было тем же, что для Андрея – рисование. Дисгармонию реальности я уравновешивала внутри себя художественным вымыслом. И этот навык «так называемого вранья» сослужил мне в итоге хорошую службу, даже две. В детстве он помог мне выжить в достаточно жесткой, можно сказать, токсичной среде. Во взрослом возрасте – обеспечил хлеб с маслом. Больше 25 лет я зарабатываю текстами: пишу, перевожу и редактирую книги.
Десятки текстов – статей, книг, предисловий, над которыми я работала в качестве автора, редактора и переводчика, затрагивают тему творчества как вида самопознания.
При этом я не профессиональный писатель: по первому образованию фольклорист, по второму – юнгианский психоаналитик. На протяжении 36 лет я изучаю народное творчество, погружаюсь в символический язык традиционной культуры. И не устаю поражаться тому, сколько разнообразных путей для самовыражения предоставляет эта культура. Несмотря на жестко закрепленные рамки родовых и общинных правил, человек традиционного сознания может выразить свою душу, рассказать о наболевшем, реализовать природный талант. В песнях, сказках, красочных костюмах, нарядных росписях, в красоте и таинственности древних и новых обрядов. Пожалуй, именно в традиционной культуре творчество наиболее ярко проявляется как вид терапии – в том смысле, что песни, танцы и художества дают существенное облегчение в тяжелых условиях. Но не только. Традиционная культура напрямую подпитывается из коллективного бессознательного. Через песни, танцы, сказки, даже через сам уклад жизни транслируется энергия невероятной мощи. Когда я начала изучать юнгианский анализ, то стала понимать, как происходят эти процессы.
Народное творчество спонтанно, но вместе с тем оно регулируется внутренними канонами, использует универсальный символический язык, опирается на общие для всех архетипы.
В переходные моменты жизни, такие как рождение или смерть, вступление в брак, взросление и старение – энергия бессознательного особенно велика. Она нуждается в выходе. В народной культуре эта энергия выплескивается через творческий акт. Пение, пляска, вышивка рубах, рушников и платочков, роспись прялок; сложная обрядность, сопровождающая любой пиковый период, – все это инструменты психической регуляции. Но главное – они дают почувствовать опору, связь с глубинными силами, оживляют архетипические пласты души, наполняют жизнь содержанием.
Застаивание этой энергии, ее чрезмерное накопление – источник невроза, который признан болезнью нашего времени. Юнгианская живопись основана на тех же принципах саморегуляции, что и народная культура. Занятия этой живописью так же, как и обряды перехода, позволяют выплескивать энергию бессознательного, изучать его послания и корректировать жизненный курс.
И об этом мы тоже поговорим на страницах нашей книги.
Мы учим творить!
О чем эта книга
Перед вами не очередное пособие по арт-терапии, хотя многие утверждения в нашей книге могут навести на эту мысль. Хотим сразу оговориться: мы не занимаемся психотерапией и не «назначаем» живопись в качестве лекарства от неврозов, депрессий и прочи
