Глава 1
Императрица, смотрящая на звезды

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 2 июня 1919 года. За полтора месяца до описываемых событий

Императрица смотрела на звёзды. Благо подсвеченный прожекторами багряный императорский щтандарт развевался на вершине Острова вне нашего поля зрения и не мешал её наблюдениям.

Звёзды…

Вероятно, мы самая необычная пара в истории. Итальянская принцесса из тысячелетнего Савойского дома и ваш покорный слуга, случайно перебравшийся сюда из года 2015-го.

Обнимаю любимую молодую жену, расслабленно положившую голову мне на плечо. Наших детей уже отправили спать, так что нам ничего не мешало сладко заниматься друг другом, в перерывах романтически глядя в ночные небеса и провожая взглядом мелькающие в черной вышине метеоры.

Что ж, дело молодое.

Остальные могут завидовать. Я не против. Тем более что Маша как-то не привыкла себя сдерживать в постели. Да и кто посмеет что-то сказать императрице на её собственном Острове? Особенно с учетом того, что сам император практически месяц был в отъезде и едва не сгинул в этой экспедиции? Нет, болтуны в Империи повывелись. Судачить про нас с Машей с некоторых пор стало опасно.

Смертельно опасно.

А мы никак не могли насытиться друг другом. Ни дать ни взять викинг, вернувшийся из похода, и соскучившаяся страстная молодая жена, так фанатично ждавшая его! Тем более после столь нервного выяснения отношений между нами, которое длилось почти сутки. Это было мощно. Кому рассказать – не поверит. Да и кому я могу об этом рассказать? Верно, никому.

В общем, мы сейчас сбрасывали стресс максимально предусмотренным природой способом. Активно. В промежутках болтая на всякие романтические темы, старательно избегая разговоров о делах и проблемах, о столицах и континентах, об интригах и заговорах, о парламентах и суфражистках, о денежных мешках, предстоящем великом голоде и творящейся сейчас в мире пандемии «американки», именуемой в том будущем «испанкой».

Маша улыбалась, глядя на звезды.

Ох, не проста была новая русская императрица!

Моя Маша. Благословенная Мария, как титулуют её в народе. И есть же за что!

В её гибком нагом теле угадывалась расслабленность тигрицы. Красивой и очень опасной.

Власть. Энергия. Сила.

И чудовищное, невообразимое коварство.

Иоланда Савойская снисходительно смотрела из русской августейшей постели на бывшую царицу Алису Гессен-Дармштадтскую, вероятно, как и всегда, выносящую сейчас мозг моему брату Николаю в далеком Монако и плетущую против нас очередной заговор с целью «вернуть трон в семью».

Смотрела иронично.

Ибо имела на то право. Право на иронию. Впрочем, все её «иронии» были предельно конкретными, а коготки её изящных пальчиков были очень острыми. И зубки. Драконица и Тигрица в обличье милой улыбчивой восемнадцатилетней девушки. Когда, в прошлом году, воспользовавшись моей болезнью и беспамятством, заговорщики попытались отобрать власть у юной императрицы, она решительно показала всему миру и, главное, всем нашим империям, что шутить с ней смертельно опасно для жизни.

Да так показала, что бывшей царице Аликс с бывшим же августейшим семейством пришлось бежать из Империи на подводной лодке. Бежали в панике, бросив всё барахло и с ужасом ожидая неминуемой, по их мнению, расправы. Откровенно говоря, не знаю, смогла бы Маша устроить им кровавый филиал подвала дома купца Ипатьева, где их перестреляли в реальной истории, или нет, но с ней точно шутить не стоило. И Аликс, несмотря на всю свою дурь, это прекрасно поняла[1].

Рим. Вечный город. Обнимаю дочь твою…

– Миша, а солнце точно вспыхнет через два года?

Киваю.

– Совершенно точно.

– И небеса над нами запылают?

Усмехаюсь.

– Любовь моя, я попаданец, а не пророк. Откуда мне знать, запылают ли небеса над Константинополем?

Маша кивнула.

– А такой ещё вопрос…

Прерываю её речи жарким поцелуем. В наших астрономических наблюдениях возникает некоторый перерыв. Звезды пока могут отдыхать без нас.

Звезды…

Сегодня у нас романтика.

Романтика. И проблемы, которые стоят за ней. Как мы только живы до сих пор?

Словно почувствовав что-то лишнее в моих мыслях, Маша взялась за меня с утроенной страстью, явно стараясь выбить у меня из головы всю постороннюю дурь. И не только из головы, уж поверьте. А она это может. Весьма и весьма умело.

Сладкую вечность спустя Маша рухнула в мои объятия, тяжело дыша.

Пауза в наших действиях и разговорах.

Звезды.

И вот вы вновь удостоены нашего внимания. Отдышавшись, вы вновь можете смотреть на нас.

Отойдя от огненной страсти, восстановив дыхание и вернувшись к поэтической романтике, царица спросила:

– Но хотя бы вторжение марсиан нам не грозит?

Улыбаюсь и нежно промакиваю полотенцем капли трудового пота с тела августейшей жены.

– Нет, в ближайшие сто лет ни вторжение марсиан, и ни кого бы то ни было другого из космоса нам не грозит. Что будет дальше, как ты понимаешь, я не знаю. Может, прилетит страшенный черный звездолет с какого-нибудь Сириуса и тогда начнется жуткое веселье. В будущем было снято множество фильмов о вторжении инопланетян, но в ближайшие сто лет ничего такого не случится. Это я тебе гарантирую.

Императрица кивнула. Затем вновь спросила с ноткой романтики:

– Миша, а какие они?

– Кто, радость моя?

– Марсиане.

Новый поцелуй.

– Их вообще нет, дорогая. Марс необитаем. В Солнечной системе нет жизни, кроме нас. Во всяком случае, к тому моменту, как я перенёсся сюда, её еще не нашли, хотя наши аппараты облетели все планеты.

Маша вскинула голову и пытливо посмотрела на меня.

– Что, правда никого нет? – В её голосе вновь зазвучало горькое разочарование.

Киваю.

– К счастью, правда. У нас и так полно забот со всякими революциями, войнами, реформами, заговорами и прочими бомбистами, а вот бы ещё и марсиане или, прости Господи, сатурниане прилетели на нашу голову. Зачем нам это надо?

Но умницу Машу трудно сбить с мысли.

– Погоди, а зачем ты тогда тратишь столько денег на поиски марсианского корабля на той же Подкаменной Тунгуске? Сухаревская башня и прочие институты? Зачем финансируешь все эти безумно дорогие исследования, оплачиваешь гонорары популяризаторов и писателей, тратишь такие средства на кинофильмы о Марсе, если там нет никого? Вот тот же Герберт Уэллс щедро профинансирован тобой за его вторую «Войну миров» и многочисленные интервью на эту тему в европейской прессе. Граф Алексей Толстой получил Императорскую премию в области литературы за свою «Аэлиту», в которой инженер Лось и георгиевский кавалер Гусев свергают марсианскую клику и устанавливают там наше Освобождение. А Ханжонков, твой любимый, снял очередной фильм на эту тему, получив хорошую дотацию, опять же, из наших личных средств, отхватив к тому же за эту картину первый приз Имперской киноакадемии. Я уж не говорю о профессоре Циолковском, который не только буквально высасывает из казны деньги на поиски марсиан и прочие космические исследования, да ещё к тому же подбивает профессора Теслу настоять на увеличении ассигнований на его безумные проекты!

В жене вновь проснулась прижимистая Драконица, и она уже требовательно смотрела на меня.

Нежно её обнимаю. Вот в эту ночь мне конфликтов точно больше не нужно. Сыт по горло выяснениями отношений и разбором полётов. И вообще, что может быть приятнее для мужчины, чем лежать в постели с любимой женщиной?

Да уж, повезло мне с женой.

Прав был светлейший князь Волконский, утверждая, что принцесса Иоланда Савойская наведет у нас шороху. Она и навела.

Умная девочка. Опасная девочка. Очень.

И вчера, на свой день рождения, она расслабленно вскрыла меня, как раковину с устрицей. Изящно и красиво. Одним уверенным движением.

Искренне целую свою любимую. И это не формальный ритуал. Это не только дань любви, но и уважения. Почти два года я петлял по России и Европе, стараясь играть роль простого и везучего императора. Но не срослось.

Жена меня разоблачила. Да так, что все Шерлоки Холмсы и прочие детективы отдыхают. Железные факты и её отточенная логика приперли меня к стенке. Маша меня порвала, как Тузик грелку. Точнее, как Драконица порвала бы Тузика вместе с грелкой в его зубах.

Прямо в будке. Походя. Задав лишь один вопрос, подводя итог своих разоблачений: «Кто ты, Михаил Романов?»[2]

Слишком много фактов обо мне узнала моя милая за прошедшие два года под видом накопления материалов для биографической книги, терпеливо собирая их крупица к крупице, факт к факту. Причем собирала она эти материалы «на книгу», не ставя меня об этом в известность.

И в какой-то момент она поняла, что до 27 февраля 1917 года и после этой даты действовали на исторической арене два совершенно разных человека, пусть внешне и не отличимые друг от друга.

Обнаружив это, Маша взялась за дело всерьез и с большим азартом. У неё были для этого все возможности и своя собственная служба разведки. Эта тайна влекла её. Да так, что она даже приставила ко мне баронессу Мостовскую, чтобы убедиться в своих подозрениях о том, что я – не бывший великий князь Михаил Александрович, ставший императором после отречения Николая Второго, а какой-то другой человек. Это был неожиданный шаг с её стороны – приставить к мужу его бывшую возлюбленную, от которой у него имеется старший сын. Это был рискованный шаг. Но римская школа интриг не дала ей сбиться со следа, уступив инициативу своим чувствам и ревности. Нет, она не сбилась и не отступила. И да, она была, безусловно, права, мой прадед бы не удержался от нового романа с Ольгой Кирилловной. Но я – смог. У меня не было чувств к ней. К тому же мне-то она приходилась прабабкой.

Но Маше откуда было об этом знать?

Я знал, что она ревнует к Мостовской, и не понимал, зачем жена приставила её ко мне. Вопреки всей логике. Я гадал о причинах, побудивших Машу сделать это, и не находил объяснения. А тут ещё Мостовская влюбилась в мою оболочку/личность с новой силой. Мы всё время находились на грани скандала, периодически давая императрице повод для ревности.

И Маша не могла не знать об этих ситуациях. Чего только стоит её милая телеграмма мне в Рим с одним-единственным словом: «ОБЪЯСНИСЬ». Признаться, я был в панике тогда, не зная, что и думать.

Два года её потрясающего терпения и милых улыбок. Два года огненной страсти и искренней любви. Два года холодного внимания и бесстрастного анализа.

Чтобы в один прекрасный день сделать свой ход.

Да.

Рим.

Вечный город.

Италия. Не перестаю поражаться глубине и размаху тайных дел твоих.

Тысячелетия смертельных интриг и кровавого коварства, лишь часть из которых, для детишек, описал наивными и простыми словами старик Макиавелли в своём «De Principatibus». Уверен, что для Лоренцо деи Медичи он давал советы совсем иным слогом и иным наполнением.

В общем, мне было уже не отвертеться. Концы с концами моей легенды уже никак не сходились, а наследие инквизиции никуда не делось. Там умели задавать вопросы. К тому же, как оказалось, я временами бормочу во сне. И не только всякие державные секреты, но и совершенно дикие для неё вещи.

Секреты-то – ерунда, у жены и так полный доступ к государственной тайне, тем более что сводки Ситуационного центра о текущих событиях ей доставляются постоянно. А вот моя болтовня из будущего явно выбивалась из образа христианнейшего царя-батюшки, вождя народу и отца солдатам. Такого себе рубахи-парня без страха и упрёка…

И, откровенно говоря, я думал, что после моего разоблачения всё между нами и закончится. Что наступил для меня в жизни облом. Полный и неизбежный разрыв с любимой женщиной. Развестись мы, конечно, официально не развелись бы, интересы короны этого не допускают, но настоящей семьи у нас бы больше не было. Ведь невозможно жить с человеком, который знает твоё будущее. Но Маша смогла.

Иной раз горячие молитвы даруют силы верующему человеку и творят воистину чудеса. А Маша веровала искренне и истово, как и подобает настоящей итальянке. Хотя она теперь уже на все сто процентов русская. Часто более русская, чем мы сами.

К нашему стыду.

Маша смогла со мной жить и дальше по очень простой причине. Ведь она после своих долгих молитв пришла к выводу, что я не знаю будущего. Я тут таких дров уже наломал, что того, известного мне по прошлой жизни, будущего уже не случится никогда.

Что ж, вероятно, это действительно так.

Итак, нас фактически стало двое в этой Вселенной. Попаданец и его любимая. Пусть моя милая царица сама не из будущего, но она теперь всё знает о нём. Или всё узнает. Она буквально выкачивает и выпытывает у меня мои воспоминания о будущем. И процесс этот скоро не закончится. А это значит, что она на всё вокруг будет смотреть, да и уже смотрит, совершенно иным взором, понимая глубинный смысл и причины происходящего. Как и то, к чему это в итоге приведет.

А это много значит и многое даёт.

Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Так говорили в моём будущем.

Прикуп я знал. Потому и жил во владетельном особняке на личном острове посреди собственного моря, окруженного берегами моей Империи.

Император Михаил Второй Всероссийский, Михаил Десятый Ромейский и Михаил Первый, Император-Август Единства. Три в одном. Три короны на одной голове. Как, впрочем, и на миленькой головке, лежащей в моих объятиях восемнадцатилетней девушки. Правда, она Императрица-Кесарисса Единства, второе лицо с моими правами – вдруг что со мной случится, но не суть. У неё и так власти предостаточно.

А ещё перед этим, перед обретением сего сверкающего ювелирного гарнитура в качестве приза, я умудрился предотвратить революцию и разгром России в Великой войне. Предотвратить войну Гражданскую, разруху и гибель миллионов. Завоевать Ромею. Провести земельную реформу, ввести в России Конституцию и выборы в новый парламент. Обошлись мы тут безо всяких там Учредительных собраний. Избранная Пятая Госдума сформировала правительство, и я утвердил премьер-министра, выбрав из нескольких предложенных Думой кандидатов.

Что поделать, в России сейчас дуалистическая монархия. Это в Ромее у меня чистый и незамутненный абсолютизм самодержавия, а вот в России я демонстративно играюсь в Конституцию, так что приходится мне вести себя подобающим образом, соблюдая ритуалы и давая депутатам драть глотки в парламенте, а не на площадях и митингах. Впрочем, у меня был компромат почти на каждого из этой тусовки, а Высочайший Следственный комитет крепко держал их за горло, так что лишнего они себе не позволяли. Слишком яркими были воспоминания у депутатского корпуса о повешенных рядком на Болотной площади руководителях и прочих депутатах Четвертого созыва Государственной Думы, посмевших влезть в заговор против императора[3]. Один заговор я им простил, помиловав в честь своего восхождения на престол, а вот второй, затеянный уже против меня самого, я расценил как личное оскорбление. Так что и новые депутаты чётко понимали, что это не абстракция, что я держу их за глотку и, если что, за эту самую глотку могу их и повестить.

Ладно, это мысли не для супружеской постели.

Что ж, много дел я тут наворотил, изменив мир до неузнаваемости. Великая война, блистательный триумф в эпической битве с немцами при Моонзунде, разгром Османской империи, Проливы, ставшие нашими, и крест над Святой Софией. И Остров, как неформальный центр объединенной теперь Империи. Тут нечего добавить. Разве что развевающийся ныне флаг Единства над русским кварталом в Иерусалиме[4].

Новоримский Союз – вот ещё туда же, в список моих побед. Союз, включающий в себя Россию, Ромею, Италию, Грецию, Болгарию, Сербию, Румынию, Славокорусинию и Черногорию. Союз, волею событий возникший в нашей части Европы. И переговоры с уже почти союзной нам Германией. Переговоры, в результате которых мы с кайзером Вильгельмом крепко ударили по рукам и поделили весь мир на сферы влияния, фактически договорившись, что Новоримский Союз и Нордический Союз будут, вдруг что, драться спина к спине, прикрывая друг друга и помогая друг другу в битве против общих врагов.

И главный приз моего попаданства лично для меня – любимая женщина и замечательные дети.

Таков каприз истории или тех сил, которые стоят над ней.

Сказка – так могут сказать многие. Но пройти этот мой «сказочный» путь длиной в два с лишним кровавых года я не пожелаю даже своему злейшему врагу.

Злейшему.

Как я дошел до такой сладкой жизни?

Плохо дошёл. Дошел сквозь сражения, боль, грязь и кровь. Приходилось активно воевать, в том числе и лично. Приходилось убеждать. Выступать на митингах перед огромными толпами, в том числе и вооруженных людей. Даже с броневика однажды выступил на Красной площади, было дело.

Покушения, убийства, жизнь, полная интриг и подлых ударов в спину. Сотни погибших. В том числе и среди дорогих мне людей. Взрыв в Зимнем дворце. Сгоревший Александровский дворец в Царском Селе. А пламя гигантского взрыва на Красной площади на Пасху семнадцатого года я не забуду никогда. Как и не прощу никому разорванных на куски мама́ и Сандро. Изуродованную революционными пулями графиню Брасову. И всех тех, кто погиб, служа мне[5].

Я мстил.

Жестоко. Беспощадно. Коварно. Изысканно. С наслаждением.

Ведь это только в мечтах юных барышень и в фантазиях «любителей французской булки» жизнь дворцовая это сплошные балы, любовные интрижки и прочие удовольствия. Нет, этот мир жесток и циничен, а самым жестоким и циничным является мир высшей власти и самых больших денег. Разборки братков в девяностых отличаются от мира, в котором я имею удовольствие сейчас жить, только масштабом. Масштабом жестокости и масштабом цинизма. При всём внешнем лоске и изыске, разумеется.

Я убивал. Много. И не только на войне.

Разорванный на куски бомбой король Британии Георг V, убитый Уинстон Черчилль, утонувшие в бухте Нью-Йорка, вместе с взорванной яхтой, жирные гости магната Джейкоба Шиффа и он сам, пораскинувший там по бухте мозгами, – все они лишь часть длинного списка результатов моей мести[6].

Игра ещё не закончена. Смерти ещё будут. Экспедиция Службы егермейстера двора и сам князь Емец-Арвадский не зря едят черную икру с моего стола. Охота за зверушками будет продолжена. Она лишь набирает свою силу.

Смерть своей матери и покушения на Машу я не прощал и не прощу никому.

Приходилось мне и вешать. Повешенный вместе с братьями на той же Болотной площади бывший великий князь Кирилл Владимирович не даст соврать.

Да, много было всего. В том числе массовые казни, аресты и расстрелы бунтующих. Но есть ли в истории творец Империи, не испачкавший свои руки в крови и грязи хотя бы по локоть? Хорошо бы самому не захлебнуться в крови и грязи. В сладком этом дерьме, именуемом властью.

Впрочем, нет, лично я, собственными руками, никого тут не убивал, если, конечно, не считать многочисленных сражений всех четырех войн, которые я прошел в обоих временах. Унтер Кирпичников, в которого я тогда, в Гатчине, стоя над изуродованным телом графини, в ярости загнал все десять пуль из своего маузера, не в счет[7]. Хотя, не будь я тогда в состоянии аффекта, он вряд ли бы отделался так легко. Графиню Брасову я бы ему никак не простил. Уж я Кирпичникову показал бы небо в алмазах… Как и остальные его подельники не обошлись бы простым и банальным расстрелом.

Ладно, дело прошлое. Да и не пристало вспоминать прошлую жену в горячей постели жены нынешней.

Любимой жены. Очаровательной девушки, прелестной принцессы, старшей дочери итальянского короля. Романтической натуры. Коварной и беспощадной. Что ж, она тоже циничный продукт жестокой системы большой власти и больших денег. Рим и Ватикан. Лучшая школа. Чему же тут удивляться?

Её не раз предавали свои же. Её подставляли. В неё не раз бросали бомбы. Она чудом осталась жива при взрыве в Таранто, благо тогда Жилин в прыжке прикрыл её своим телом. А чего стоит бомба, брошенная прямо нам под ноги в Риме?! А крики безумца, что мы с Машей вестники Апокалипсиса? И это при том, что жена моя искренне и истово верующая в Бога? При такой активной, полной приключений, жизни повзрослеешь очень быстро.

Нужно ли говорить о том, что определенный опыт в интригах у неё имеется?

Отвечаю мягко:

– Режиссер Ханжонков, радость моя, отнюдь не мой. Во всяком случае он не больше мой, чем любой из наших с тобой подданных. Моя – ты. Мои – дети. Что касается наших семейных трат, то пусть уж лучше люди мечтают о яблонях на Марсе и живут абстрактным светлым будущим, чем лишний раз воюют между собой. Вообще же, полет на Марс, а, тем более, поселение там обойдутся желающим дороже всей минувшей Великой войны, вместе взятой. В ближайшие сто лет никто живой к Красной планете не полетит, но вот мечта об этом стоит дорогого. Так что пусть. Деньги – тлен. Зато вспомни, сколько молодых романтиков с горящими энтузиазмом глазами поступило в наши университеты и технические училища после экранизации «Аэлиты»! А как многие, в качестве тренировки перед полетом на Марс, записались в сибирские и полярные экспедиции! Так что Марс очень нам нужен, и на это денег совершенно не жаль. Наука и образование – вот наше будущее. Всё вернется сторицей.

Маша посмотрела на меня, кивнула и опустила голову мне на плечо.

Я обнял её, заботливо прикрывая простыней весьма соблазнительную и очень желанную для меня наготу. Желанную, впрочем, не только для меня, но и для всякой кровососущей твари, будь она неладна. Привычными мне средствами от комаров мы еще не обзавелись. Да и какие будущие средства помогли бы тут, под открытым небом, когда море вокруг и лишь небо над нами, да яркие звезды мерцают в вышине?

Впрочем, в нашем царском доме было не сильно-то лучше в этом плане. Окна-то открыты.

А системы кондиционирования нашего нового кадрового приобретения – американского инженера Уиллиса Кэрриера – пока в наших покоях не установлены. Я дал указание господину Кэрриеру обеспечить комфортной атмосферой в первую очередь залы моего Ситуационного центра. От ясности мыслей моих офицеров зависит куда больше, чем может подумать обыватель. Мы же с Машей подождем. Тем более что господин Кэрриер никуда от нас не денется. Он и ромейское подданство уже принял, и ключевых сотрудников перевез из США в Константинополь, и, главное, получил настолько ошеломительный портфель заказов, что я давно не видел такого ошалелого выражения глаз у бизнесмена. Как там говорил Карл Маркс? Буржуазия за триста процентов прибыли пойдет на любое преступление? Так господину изобретателю кондиционера и убивать никого не придется. Более того, я ему дал деньги, большие льготы, выделил площадку под завод и обеспечил всем необходимым для технического развития и бурного роста.

Ну и что, что кондиционер сейчас размером с большущий сарай? Перспективность данного направления я знал прекрасно и отлично понимал, какие барыши и технические выгоды мы получим. Мы и лично я. Ведь мне прямо или через подставных лиц принадлежит сорок процентов акций концерна «Ромейские кондиционеры Кэрриера». А заводов и торговых фирм концерна РКК появится вскоре великое множество. И не только в Ромее и в России, но и в Италии, да и в прочих Германиях. Уж светлейший князь Владимир Волконской вместе с графом Жилиным сумеют развернуться во всю мощь в Европе. Да и в Америке. Зря, что ли, эти уважаемые пройдохи управляют моими теневыми финансами, сидя в своей Италии? А денег мне надо просто потрясающе много.

Невообразимо.

Мне ещё индустриализацию Империи проводить. Она, конечно, уже идет полным ходом, но сделать-то надо намного, намного больше. Заводы, электростанции, пути сообщения, каналы, новые города…

А я не Советская власть. Мне аккумулировать средства на инфраструктурные проекты намного сложнее, да и бюджетообразующего экспорта нефти и газа, как в Российской Федерации, у меня тоже пока нет. Да и экспорт зерна у нас практически остановлен, ведь мы создаем запасы для обеспечения продовольствием населения в предстоящие голодные годы. Создаём запасы и полным ходом строим хранилища, элеваторы и прочую инфраструктуру, а это требует денег. Даже импортируем сейчас продовольствие для Ромеи из Румынии и Болгарии. Тоже не бесплатно. Вот и приходится как-то крутиться.

И таких инвестиций в будущее, как в концерн РКК, у меня множество. По всему миру в деле у меня крутятся миллиарды долларов. И не тех фантиков в виде резаной зеленой бумаги, которые назывались баксами в моем будущем, а настоящих, полновесных, обеспеченных золотом, долларов США, стоивших в шестнадцать раз дороже, чем в моём в 2015 году.

Мы инвестируем. Покупаем технологии и мозги. Строим заводы. Выкупаем через подставные прокладки доли в различных перспективных проектах и берем в концессию месторождения. Я даже велел потихоньку начать скупку урана.

Помимо военно-государственного управленческого Ситуационного центра у меня работала и Комиссия перспективных направлений – мозговой центр экономического и технического развития Империи во главе с Семеновым-Тян-Шанским Вениамином Петровичем. Создается и Союзплан Новоримского экономического сообщества. Будем оптимизировать стратегические заказы на наших союзных мощностях.

Так что всё, как говорится, отдано на откуп слепой стихии рынка.

Шутка. Нет у меня денег на все эти благоглупости. И времени у меня нет. Эффективность развития государства встала во главу угла. Впереди – война. А война это, как известно, война.

Кстати, надо будет потом другому князю Волконскому, который Петр, дать команду перетереть со Святым Престолом возможность установки наших систем кондиционирования в Ватикане. Думаю, что Бенедикт XV уважит. Он интриган ещё тот и, конечно, что-то захочет взамен. Пришлет опять камерленго Святого Престола кардинала Аугусто Силия про что-нибудь поторговаться. Разумеется, не по теологическим вопросам будет стрелка. Кардинал Силий по такой фигне не путешествует в чужие страны, для этого другие кардиналы имеются. Банк Ватикана есть Банк Ватикана. Что ж, это большой бизнес, тут без взаимных уступок и выгоды ничего не бывает. Однако установка кондиционера в самом соборе Святого Петра будет хорошей рекламой и подстегнет развитие нашего собственного бизнеса. Да и, вообще, сам вопрос установки таких систем приятного воздуха даст нашему ГРУ возможность попасть во множество интересных и вкусных мест по всему миру. Правительственные учреждения, банки, торговые центры и прочие небоскребы с предприятиями, в том числе и военными. А уж действовать через подставных лиц наши ребята научились прекрасно.

Как по заказу у моего уха прожужжал комар. Взмахом руки отгоняю проклятую тварь от любимой женщины. Вот же зараза…

Конечно, мы применяли существующие методики защиты, в виде аромомасел, а маленькая жаровня источала легкий дымок валерианы, отгоняя комаров, но стопроцентной гарантии народные средства тоже не давали. Не будем же мы смазываться в постели маслом и жевать чеснок, правда?

Я кутаю любимую, стараясь прикрыть её от насекомых. Пусть даже мне эта проклятая простыня и мешает любоваться её молодым гибким телом.

Да, жизнь на Острове имеет свои недостатки. Впрочем, в Подмосковье, в нашем имении Марфино, сейчас ничуть не лучше. Только прохладнее слегка. Да, там бы мы вот так не полежали под простынкой на улице. Сводки погоды говорят о похолодании в Москве. Что ж, я в Первопрестольной порой видел снег даже в июле.

Ловлю себя на схожести слов «простынка» и «простыть». Да, так бы и было.

Жизнь на Острове имеет свои преимущества. Определённо.

Вновь интересный женский вопрос:

– А ты мне ведь не скажешь, за кого я вышла замуж в твоей истории?

Улыбаюсь.

– Я не помню.

Усмешка.

– Врешь.

Кивок.

– Вру.

Вздох, в котором слышится умиротворение.

– Ну, и правильно. Ври дальше. У меня есть только ты.

Женщины. Логика ваша мне порой непонятна. Прижимаю императрицу к себе.

– Как и только ты есть у меня самого, радость моя.

Но Маша долго спокойно лежать сегодня не может, и червь любопытства заставляет её задавать самые разнообразнейшие вопросы.

– Любимый, а какая она, Москва твоего времени?

В голосе зазвучала мечта, и я не мог разочаровать жену.

– О, она прекрасна! Огромный город. Миллионы автомобилей, яркие огни экранов реклам, высотки и небоскребы, повсюду парки, бульвары, проспекты. Гуляющая публика. Всюду музыка.

Она вновь пытливо взглянула на меня.

– Миллионы авто? Сколько же людей жило в твоей Москве?

Смеюсь.

– У подавляющего большинства москвичей был личный автомобиль. А то и два. Впрочем, было много и приезжих. Что касается численности населения, то официально было около 12,5 миллионов, но неофициальные источники утверждали, что, судя по объему потребления продуктов в магазинах, единовременно в Москве находилось порядка 20–25 миллионов человек, а в целом Первопрестольная, ее пригороды и города-спутники насчитывали в общей сложности порядка сорока миллионов жителей. Плюс ежедневно приезжающие на работу из соседних губерний. А таких тоже миллионы. Каждый день. Только для того, чтобы перевозить такую прорву народу, городу требовалось порядка трех сотен станций подземного метрополитена, плюс наземные поезда. Метро строилось беспрерывно, с десяток станций открывалось каждый год, а метропоезда ходили с интервалом в одну минуту.

Маша пораженно спросила:

– Москва была намного больше Рима?

– Ну, трудно сказать, я не сравнивал. Раз в пять больше. А может, и в десять.

– Обалдеть!

Жена вновь улеглась мне на плечо.

Да, уж, нахваталась императрица словечек от меня.

– Нарисуешь мне свою Москву?

Киваю.

– Да, солнышко. Нарисую. И мы с тобой её построим. Ещё лучшую, чем она была в моей памяти. И всю нашу Империю. Намного лучше, чем была у меня. Мы же не допустим ужасов моей истории здесь, верно?

– Да, любимый. Не допустим. Для этого мы тут и правим…

Уже через минуту Маша мирно спала. Спи, любимая. Счастье моё.

Что мне сейчас все войны, интриги и проблемы? Все заговоры, грядущие олимпиады и великий голод? Что мне нынешняя Москва, перешагнувшая рубеж в два миллиона человек, и моя Империя, где уже пошел счет на третью сотню миллионов? Империя, в которой прирост населения достиг цифры в пять миллионов человек в год, и всех надо было чем-то кормить, одевать, обувать и спать укладывать? Учить, лечить и давать возможность развиваться? Что мне Новоримский Союз, раскинувшийся от Средиземноморья до Тихого океана, с общим населением в триста тридцать миллионов, желающих вцепиться в глотку всем, в том числе и друг другу? Что мне кайзер Германии, король Британии, император Франции и даже мой царственный тесть – император Римской империи? Что мне война в Румынии и Афганистане? Волнения в Туркестане или в тех же Египте с Ирландией? Конфликт с Норвегией? Что мне Монголия или земельная реформа в России? Что мне вечные проблемы с финансами и с запасами концерна «Закрома Родины»? Тем более что мне Тесла с Циолковским?

Все это завтра.

Я дома. Я обнимаю мою любимую женщину.

Между нами больше нет никаких тайн. Больше нет ста лет напряжения. Мы объяснились. И не убили друг друга при этом.

Это главное.

Было непросто. Но больше нет тайн между нами. Моя душа спокойна.

Я – пришелец. Я – попаданец. Император из будущего. Император из двух времен. И ты, счастье мое, теперь это знаешь. И ты приняла это. Возможно, я теперь даже перестану болтать, метаясь по подушке во сне, просыпаясь в ужасе и в холодном поту, так боясь разоблачения.

И, надеюсь, тебе не придется впредь ночью, резко просыпаясь, горячо прижимать меня к себе, согревая теплом своей любви, успокаивая мою отчаянную дрожь, гоня терзающие мою душу страхи и постоянные кровавые кошмары.

Хотя нет, от тепла твоей любви я не откажусь никогда.

Спи моё солнышко. Люблю тебя.

Ты лучшая жена на свете. Я счастлив с тобой.

Спасибо, что ты у меня есть и ты такая, какая есть.

Глава 2
Император, курящий «Герцеговину Флор»

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Сладкие звуки стихли в ночи. Ольга Николаевна лишь вздохнула завистливо. Что ж, нынешняя императрица Мария не стеснялась выражать свои чувства в ночное время, как, пожалуй, это и подобает настоящей итальянке. Нет, конечно, Маша уже два года как русская, но горячая средиземноморская натура принцессы Иоланды Савойской никуда не делась.

Равно как и почти ежедневное пение на балконе демонстрировало не только её, надо признать, прекрасный голос, но и весь её внутренний огонь.

И как возможно такое сочетание в одном человеке? Пламенная страсть в любви и ледяной холод в интригах, жгучесть порывистой натуры и тонкий терпеливый расчет, когда Мария ждала месяцами или даже годами, ожидая благоприятного момента для нанесения рокового удара?

Да, уж. Рим. Вечный город. Тысячелетний Савойский дом. И Ватикан по соседству. Старая изощренная школа интриг и коварства.

Ольга потянулась за чашкой травяного чая. Уже порядком округлившийся живот мешал ей, но она терпеливо сносила неудобства. Главное выносить и родить Каролю здорового наследника престола, остальное уже не так важно. Разве не в этом состоит долг королевы Румынии?

А дела в Румынии шли не так уж и хорошо. Равно как и у её царственного мужа Кароля II.

Конечно, Трансильванская война шла своим чередом. Румынская армия и «войска добровольцев» наступали. Но удастся ли переломить ситуацию в самом Бухаресте? Ведь в столице Румынии далеко не все были за Кароля. Несколько раз страна была на грани государственного переворота. В последний, как надеялась Ольга, раз, Кароля и его (и её) корону спасло только срочное прибытие в Бухарест самого дяди Миши. Со всеми средствами усиления.

Огромный дирижабль в небе, дюжина бомбардировщиков, полторы сотни единиц бронетехники на главной площади Бухареста из числа «Её Собственного автобронедивизиона королевы Ольги», обозначающие её статус и, главное, отношение к ней самого императора Михаила Второго. Который, если что, то…

Да, дядя Миша ей обещал, что всё будет хорошо, а дядя Миша слов на ветер, как всем известно, никогда не бросает, но всё же…

Оленька вздохнула.

Дядя Миша. Даже не знаешь, как к нему относиться. С одной стороны, он взошел на престол вместо папа́, чем, мягко говоря, значительно осложнил жизнь дочерям уже бывшего монарха, превратив их в презренных парий среди членов великих Домов. Но, с другой стороны, он сделал для России многое из того, что оказалось не по силам его старшему брату. Завоевал Проливы и Ромею, победоносно завершил войну и сделал многое другое. Ввел в России Конституцию и передал формирование правительства новой Госдуме. Да и самим дочерям старшего брата он постарался не портить жизнь, сохранив за каждой миллионное приданое и демонстрируя всячески своё расположение. И её лично, и сестры Танечки венценосные свадьбы случились именно потому, что августейший дядюшка надавил на монархов Румынии и Сербии, четко привязав свою неоценимую помощь к этим бракам.

Да так привязал, что Каролю и Александру пришлось смириться, осознанно пойдя на риск гемофилии.

Ольга вздрогнула.

Господи Боже, как же страшно! Носить под сердцем первенца и каждый раз с ужасом просыпаться от одной мысли, что твой ребёнок получит такое же наказание, как и твой собственный брат Алёшенька.

За что её семье такое наказание?!

Во всём виновата царственная бабка – британская королева Виктория и её гнилое семя. Так шептались в высшем свете и в королевских домах Европы.

Оля знала, с каким ужасом ждет рождения малыша Кароль II. И с какой надеждой ждут этого несчастья его враги.

Дядя Миша заверяет её, что всё будет хорошо, но ему-то откуда это знать?

Она вздохнула. Как ей одиноко здесь, на Острове. Но в Бухаресте было ещё хуже. Особенно первые месяцы, пока они с Каролем наконец-то не поговорили по душам. Но Кароль сейчас там, а она здесь. И муж её опять ходит по краю пропасти.

Папа́ и мама́ не пустили ни в Сербию, ни в Румынию. Так и сидят в своем Монако. И тут, как была уверена Ольга, без дяди Миши не обошлось, слишком уж много неприятностей мама́ ему доставила своими разговорами о правах на престол. Да так много болтала об этом, что, когда терпеливый дядюшка заболел «американкой» и реальная власть перешла к императрице Марии, пришлось родителям, двум младшим сестрам и двум братьям спешно покинуть Ромею, буквально бежать на подводной лодке, а затем на греческом самолете перелететь на Кипр. Правильно ли они поступили? Бог весть.

Но Ольга знала, что это не просто суета. Мама была готова к перевороту. И стремилась его возглавить. Бывшая принцесса Иоланда Савойская была против этого. Решительно.

И Ольга тогда очень боялась, что эти события повлияют на их с Танечкой будущие браки, тем более что императрица Мария почти месяц правила Единством единолично, не испытывая при этом к ним никаких теплых чувств. Но Богородица миловала, новая царица не стала им портить жизнь, а выздоровевший от «американки» дядя Миша надавил на Румынию с Сербией. Как и на Болгарию, царицей которой стала сестра нынешней государыни Мафальда Савойская.

А мама́ пишет письма. Бегство не только не остудило её жгучее желание «вернуть трон в семью», но и подхлестнуло к новым интригам. Чаще всего к абсолютно глупым и опасным интригам, в которые она пытается втянуть и саму Ольгу, и её сестру Татьяну. Читая эти письма, Оленька прекрасно понимала настроения папа́, хотя ей и не нравилось, что он стал завсегдатаем казино в Монте-Карло.

Фактически новости о семье Оля узнавала только из писем младшей Анастасии, которая часто писала сестрам, рассказывая новости, делясь переживаниями, описывая жизнь Алексея и их младшего брата Николая. Сестра Мария ей из Бирмы писала редко, явно обживаясь в новой стране.

Да, вот так судьба разбросала бывшую августейшую семью по всему миру.

И судьба теперь не только в их руках. Хотя кто знает, как сложилась бы их жизнь, если бы папа́ остался на троне?

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

ИЗ СООБЩЕНИЯ ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА РОССИИ И РОМЕИ (ТАРР). 3 июня 1919 года

Из Мексики сообщают, что в ходе тяжелых боев частям КРРА под командованием комдива Гилдардо Маганья Герде удалось выбить части анархистской Южной революционной армии Нестора Махно из столицы Чьяпаса[8] города Тустла-Гутьеррес. Махновцы оттеснены на 20–30 километров от города.

Срочное сообщение из Гватемалы. По непроверенным данным отряд команданте Марусьа[9] захватил города Миско в 17 километрах от столицы страны.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Мы сидели в саду. Я восседал на плетеном диване, Маша же расслабленно сидела в кресле и неторопливо лакомилась виноградом, не забывая поглаживать урчащую маленькую пантерицу у себя на коленях.

Разумеется, я сидел на диване вовсе не по причине того, что мне захотелось вальяжно развалиться, а по причине весьма прозаической, хотя и чрезвычайно важной для меня. Всё дело в том, что по мне всячески топтались и висли на мне Сашка и Вика, выражая свою радость по поводу прибытия домой венценосного отца. Откровенно говоря, я не очень представляю, что у них там в головках творится в год и месяц от рождения, но теребили они меня весьма активно. Маша лишь посмеивалась тихонько, когда мне доставалось в очередной раз.

Да, такой вот я многодетный папаша. Четверо детей от разных матерей, детей с разным статусом и титулом, с разными правами на престол, но, тем не менее, все они сыновья и дочери императора, нравится это кому-то или нет.

Появилась графиня Воронцова-Дашкова и проследила за тем, чтобы Сашку и Вику доставили кормилицам, поскольку пришло время перекусить. Я знал, как переживает Маша по поводу исчезновения у неё молока, но тут уж ничего не поделаешь. Зато и я сам перестал быть вечно в молоке.

Словно прочитав мои мысли, Маша спросила, вздохнув:

– Миш, а сколько у меня было детей в твоей истории?

Хмурюсь.

– Радость моя, зачем тебе это знать?

Но она тоже не настроена на игривый лад.

– Я хочу знать. Это важно.

Пожимаю плечами.

– Пойми, я не знаю твою биографию настолько хорошо, чтобы помнить все подробности.

– И всё же?

– Не помню точно. Много. Пять или шесть.

Она кивает и вновь погружается в свои мысли, механически пощипывая изящными пальчиками виноградную кисть. Наконец, вздохнув, она произносит:

– Это хорошо. А то я уже начинаю беспокоиться. Я хочу большую семью, но что-то у нас с тобой пока не получается.

Я слегка опешил.

– Погоди, а Сашка с Викой? Да и, вообще, о чём ты? Разве Улезко-Строганова не установила оптимальный график беременностей раз в два года? Прошёл только год!

Кивок, но упрямый ответ:

– Да, помню. Но не год, а уже год и один месяц. Так что второй год уже близится. И я хочу, понимаешь? Очень хочу!!! Но не получается у нас. А я так молюсь об этом Богородице…

Даже не знаю, что тут сказать. Иной раз понять логику женщин я отказываюсь. Лишь соглашаюсь примиряюще:

– Ну, бог даст – получится.

Её серьезный кивок был мне ответом.

– Мы постараемся. Я обещаю.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. РЕСТОРАН «ЦАРЬГРАД». 3 июня 1919 года

– Баронесса, вы назначили мне встречу.

Берголо склонил голову в галантном поклоне. Мостовская, улыбнувшись, приняла из его рук шикарнейший букет и благодарно кивнула.

– Маркиз, право не стоило.

– Что вы, сударыня, это честь для меня. Прошу вас не отвергать этот маленький знак признательности за саму возможность встречи с вами.

Ольга рассмеялась.

– А вы, маркиз, оказывается ещё тот сердцеед!

Тот делано поднял руки перед собой, как бы обороняясь.

– Ах, сударыня, помилуйте! Разве ж я таков? Не думайте обо мне так дурно!

Официант мгновенно предоставил ей дорогую вазу под букет и, получив искомое, тут же установил вазу с цветами на отдельный столик.

Ольга кивнула и сказала по-русски:

– Ступай, братец. Смею полагать, что маркиз поухаживает за дамой сам. Как придут приглашенные гости, проводи их в наш кабинет.

Официант склонил голову в поклоне.

– Непременно-с. Если чего ещё изволите – всегда рад услужить. Всё сделаем в самом наилучшем виде, да-с. Колокольчик на столике. Приятного вам вечера. Ваше сиятельство. Ваше благородство.

Поклонившись, он выскользнул из кабинета.

Баронесса, смеясь, указала на накрытый стол и вновь перешла на французский язык:

– Прошу, сударь.

Берголо помог Ольге сесть и занял место напротив. Наполнив бокалы, он произнес первый тост:

– За очаровательную и восхитительную хозяйку, пригласившую меня в этот вечер в ресторан. Корю себя за то, что не сделал это первым. Каюсь, не хватило смелости, а моя природная скромность не позволяла мне даже мечтать…

Оля рассмеялась.

– Право, маркиз, пустое.

Она пригубила вино.

– Маркиз…

– Сударыня, умоляю вас обращаться ко мне по имени. Для вас я всегда буду Джино.

Ответная улыбка.

– Тогда для вас я просто Ольга.

– Благодарю вас, Ольга. Я счастлив буду так к вам обращаться.

Маркиз встал и склонил голову в светском поклоне. Мостовская кивнула.

– Ладно, Джино, полноте. Кстати, а почему вы сказали, что вам не хватило смелости меня пригласить?

– Помилуйте, прекрасная Ольга! Вы же мать старшего сына императора Единства! Кто я такой по сравнению с вами? Да и как тут сравнивать?!

Мостовская пригубила вино и сказала серьезно:

– Я уверена, что вы смелый человек, раз решились лечь под прямое переливание крови. Это был безумный по своей отваге поступок. И я пригласила вас сюда, чтобы выразить свою личную и искреннюю благодарность. Вы спасли от смерти моего сына. Я этого никогда не забуду, поверьте.

Берголо изумленно посмотрел на неё.

– О, Дева Мария! Какие тут могут быть благодарности, прекрасная Ольга? Я не сделал ничего такого. К тому же я спасал не только вашего сына, но и дочь своего императора, которому я присягал в верности. Я просто рад, что моя кровь подошла, вот и всё. Вот, кто герой, так это ваш император, я лишь последовал его мужественному примеру. В бою всегда тяжело и страшно вставать в атаку первым, зная, что сотни и тысячи стволов направлены будут именно на тебя. Идти вторым всегда легче – все как-то стреляют в того, кто поднялся первым. Так что, милая Ольга, позвольте к вам так обращаться?

Баронесса кивнула.

– Да, прошу вас, Джино.

Тот склонил голову.

– Благодарю вас. Так вот, у меня перед глазами был геройский пример первого, так что я встал, когда в атаку были готовы идти уже все. Даже папа Римский Бенедикт Пятнадцатый предлагал свою кровь для переливания. Так что никаких заслуг у меня нет. Я просто солдат и дворянин, вот и всё.

Ольга подняла бокал.

– Вы настоящий дворянин, Джино. И я благодарю вас за всё.

– Всегда счастлив служить вам, Ольга.

Они отпили. После чего Берголо вновь наполнил бокалы и спросил:

– Как поживает ваш сын? Уже отошел от болезни?

– Да, благодарю вас. Он сейчас в моем особняке в городе вместе со своим братом Георгием. В Звездном лицее сейчас летние каникулы, так что они могут некоторое время валять дурака и шалить, как это водится у мальчишек. Если всё получится с отпуском, то хочу свозить их на свою новую дачу в Ликии, там прекрасные пляжи, пусть порезвятся на море.

Маркиз одобрительно кивнул.

– Это прекрасная идея, сударыня. Уверен, что им там понравится.

Ольга невесело усмехнулась.

– Надеюсь, хоть там Мишка развеется от своей грусти…

Берголо удивленно поднял брови:

– Грусти? А что стало причиной, если позволено мне будет спросить?

– Джанна. Точнее сказать, расставание с принцессой Джованной Савойской. Они в Риме так сдружились, что…

Собеседник понимающе кивнул:

– Да, сударыня, я сам был свидетелем, как они были неразлучны в больнице. Только и шептались между собой.

Ольга неодобрительно вздохнула.

– Ах, сударь, я очень переживаю на сей счет. Откуда такое стремление друг к другу. Они каждый день пишут друг другу письма! Но им всего-то по десять лет! Лично у меня это в голове не укладывается. Я думала, что, расставшись, они быстро остынут, но не тут-то было!

Маркиз развел руками.

– Милая Ольга, для родителей их сын или дочь всегда будут детьми. Принцессе Джованне осенью исполнится одиннадцать, а той же Джульетте, когда она познакомилась со своим Ромео, было целых тринадцать. Так что оглянуться не успеете, как придется воспринимать всё очень серьезно.

Видя, что разговор покатился куда-то не туда, а его собеседница явно не настроена радоваться этой теме, он поспешил перевести его в иную плоскость:

– Вы упомянули о своей новой даче в Ликии. Я слышал, что по всему побережью Ромеи идет большая стройка?

Баронесса кивнула и ответила, впрочем, без особого энтузиазма, всё ещё погруженная в свои мысли и переживания.

– Да, это правда. Стройка идет не только в Константинополе и в Новом Илионе, но и всё ромейское побережье готовится к весне 1921 года. Вместе с открытием Всемирной выставки откроется и туристический сезон. Государь настроен очень серьезно на сей счет. Как и на проведение олимпиады на следующий год в Москве.

Берголо покосился на стоящие приборы и поинтересовался:

– Ольга, простите за любопытство, столик накрыт на четверых. Мы кого-то ждём?

Она кивнула.

– Да, Джино, я хотела познакомить вас с моими хорошими друзьями, как раз приехавшими в город. А, впрочем, вот и они.

Давешний официант распахнул дверь кабинета и пропустил гостей – молодую женщину и статного подполковника.

Ольга и маркиз поднялись, встречая прибывших. Мостовская, как хозяйка вечера, взяла на себя труд представить присутствующих друг другу.

– Джино, разрешите вам представить инженер-подполковника господина Александра Тимофеевича Маршина и его очаровательную супругу – Елену Николаевну Маршину, в девичестве Иволгину. Александр, Леночка, разрешите вам рекомендовать маркиза ди Берголо, одного из спасителей моего сына.

Маршин кивнул и протянул руку для рукопожатия.

– Простите, я плохо говорю по-французски.

Берголо крепко пожал руку прибывшему и с готовностью поинтересовался:

– Какой язык предпочитаете?

– Английский. Я жил некоторое время в Североамериканских Штатах.

Маркиз закивал и тут же перешел на английский:

– Прошу вас, не утруждайте себя с французским. Я свободно говорю на четырех языках, не считая итальянского. Вот сейчас принялся учить ещё и русский. Сложный язык, хочу я вам сказать. Но я стараюсь.

Александр Тимофеевич улыбнулся, а затем сказал со всей серьезностью:

– Мы все наслышаны об этой истории с переливанием крови в Риме. Вы смелый человек, маркиз.

Тот лишь покачал головой.

– Нет, сударь. В той ситуации не требовалось смелости. Я даже не знал, чем мне это грозит. Так что давайте оставим эту тему.

Все расселись. Берголо разлил по бокалам вино и произнес первый всплывший в сознании банальный тост:

– За прекрасных дам! Офицеры пьют стоя!

Маркиз и Маршин поднялись, однако вместе с ними встала и Ольга, отсалютовав сидящей Леночке, которая аж зарделась от смущения.

Перехватив удивленный взгляд Джино, Ольга указала на свою брошь, приколотую к платью. Поняв, что яснее не стало, она после того, как все пригубили и заняли свои места за столом, пояснила:

– Это воинский знак, Джино. Я тоже офицер и даже целый генерал Свиты. Тоже прошла войну и имею боевые ордена. Так что…

Берголо резко хлопнул себя по лбу.

– О, Дева Мария! Конечно! Как я забыл! Мы же с вами коллеги, я ведь тоже военный летчик!

Она улыбнулась.

– Да, это правда.

Тот спохватился:

– Сударыня, милая Ольга, умоляю простить мою бестактность, ваше прекрасное платье сбило меня с толку!

Мостовская рассмеялась благосклонно.

– Нет-нет, Джино, вы просто не привычны к нашим обычаям. Дело в том, что наш государь милостиво дозволил женщинам-военнослужащим и гражданским чиновницам вне строя и службы не носить мундиры и вицмундиры. Все же мы женщины, и нам тоже хочется быть красивыми и разными. Хочется носить всякие сверкающе безделушки, что непозволительно по Уставу. И в качестве Высочайшей милости нам, женщинам, даровано право, когда мы в цивильной одежде, носить в виде броши гордый знак, обозначающий наш чин и боевые ордена. Этим мы отличаемся от гражданских, прости, Леночка, и не принимай это на свой счет.

Леночка вздохнула.

– Да, нет, все правильно. Тем более что и учителям, и врачам дозволили носить такой знак классного чина. Это честь. Честь в служении на благо Отчизны. Я надеюсь через месяц пройти вступительные испытания на медицинский факультет Константинопольского университета. Поэтому мы, собственно, и приехали в Город из Москвы.

Берголо удивился:

– Позвольте, сударыня, но ведь и в Москве есть университет? Я же правильно понял, что вы живете в Москве?

Та кивнула.

– Да, всё верно, я коренная москвичка. Как и Саша. Но, во-первых, Саша получил сюда перевод по службе, а, во-вторых, в Городе сейчас формируется очень сильная школа. Много ученых и преподавателей из Европы перебираются сейчас в Единство на жительство. Часть едет в Санкт-Петербург, часть в Москву, но основная масса едет именно в Константинополь. Всё-таки новый университет, много вакансий, можно хорошо устроиться. К тому же государь не жалеет средств на поддержание и развитие университета. Строятся новые корпуса, закупается новейшее оборудование, всё по последнему слову техники. Рядом университетская клиника, где мы будем проходить практику и интернатуру. Впрочем, это касается не только врачей. У каждого факультета есть не только свои лаборатории, но и мастерские, конструкторские и технические бюро. Всё это сделано для того, чтобы студенты не только изучали теорию, но и воплощали свои знания на практике, а тот же ученый и преподавательский состав мог совмещать учебный процесс и свои научные стремления к открытиям и изобретениям, в том числе тут же воплощая свои идеи в металле или в другой практической форме. Государь называет это «кластер» – соединение учебы-учёности-испытаний и производства. Всё в одном и дополняет друг друга.

Леночка перевела дух и завершила свою мысль:

– Так вот, когда я поступлю в университет, я тоже буду иметь право надеть свою брошь в качестве отличительного знака медика. Вот.

Она так победоносно посмотрела на сидящих за столом, словно уже получила вожделенное украшение. Ольга поощрительно улыбнулась. Да, идея Миши (а мысленно она государя никак иначе и не называла) с этой брошью-знаком просто потрясающая. Такая вроде безделица, а стала, пожалуй, самой модной штучкой сезона. И вряд ли эта мода быстро пройдет. Скорее наоборот, поскольку появление в высшем свете без такой брошки вскоре станет буквально неприличным. Честь в служении на благо Отчизны, не так ли?

Берголо кивнул и, заверив Леночку, что всё у неё получится, обратился к молчавшему инженер-подполковнику:

– А вы, сударь, где служите, если не секрет?

Тот пожал плечами и скупо ответил:

– Прохожу по ведомству Министерства вооружений и военных нужд.

Конечно, трепаться о том, что на него в США оформлены несколько фирм, в том числе и кадровые агентства, переманивающие в Единство лучшие научные и технические умы Америки, он не стал. А то там такие люди проходят, что иной раз и не по себе становится. Вот, тот же Никола Тесла, например.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Горел костер. Пылал огонь в глазах моей Маши.

Плетеный диван. Мягкие подушки. Столик с закусками и напитками.

Разумеется, одним прошлым вечером наш «разбор полётов» не ограничился. Думаю, что он не ограничится ближайшими годами. Маша задавала всё новые и новые вопросы. Голод и засуха. «Пылающие небеса». Роль Муссолини и упадок итальянской королевской семьи. Фашизм и нацизм. Истоки и спонсоры Второй мировой войны. Война на море и на суше. Эфиопская кампания итальянской армии. Независимость Индии, Египта и Ирландии. Истоки мексиканских событий и роль в этом русских революционеров. О Нюрнбергском трибунале, в конце концов. Тем более что в Бейруте сейчас готовился наш собственный вариант международного трибунала, в котором должны были осудить военные преступления против человечности, включая химическую бомбардировку Риги, концентрационные лагеря в Германии и Австро-Венгрии, резню армян в Османской империи и прочие британские зверства.

Британия, кстати сказать, наотрез отказалась от участия в работе Бейрутского трибунала. Ну, тем хуже для них. Зато американцы участвовали очень охотно. Эта тема была им очень в масть. Впрочем, и нам тоже.

Конечно, максимализм юной императрицы давал о себе знать, и её оценки, несмотря на школу интриг Вечного города, нередко носили эмоциональный характер. Муссолини того же она никогда не простит, хоть тот ещё ничего в этой истории не сделал. Не сделал, но сделал. Пусть и там. Потом.

А за семью Маша была порвать кого угодно.

– Миша, а почему ты так не любишь республику? Ты же при ней вырос и прожил всю жизнь в том своем далеком будущем?

Мои губы шевелятся хмуро:

– Потому и не люблю.

– А серьезно?

Почему я не люблю республику? Как объяснить это женщине, которая в республиках была лишь в гостях? Да и то лишь с увеселительной целью…

Не люблю я республику. Вот и всё.

– Республика – это совсем не то, что рассказывают про народовластие и прочую демократию. Будучи в том моём будущем руководителем одного из крупнейших медиа-холдингов, я это ответственно заявляю: это всё манипуляции.

– Но ведь ты и в нашем времени создал своё Министерство информации!

Киваю.

– С массами надо работать любой власти. Николай этого не понимал и не умел. Я – умею, поскольку являюсь профессионалом в вопросах формирования общественного мнения и на службу нанимаю профессионалов, типа графа Суворина. Стране нужны реформы и модернизация, а не потрясения и революции.

Не удержавшись, я закурил «Герцеговину Флор» и, выпустив дым, продолжил:

– Возвращаясь же к твоему вопросу, отвечу так. Знаешь, два года назад, в Кремле, объясняя институт монархии, я рассказывал Георгию притчу о садовнике. Я тогда сказал сыну: «Получив сад от предков, садовник должен оставить его своим потомкам цветущим и здоровым, чтобы долгие века шептались между собой листвой деревья, посаженные разными садовниками и передававшими сад от одного к другому из века в век»[10]. Монархии мыслят столетиями, а республики лишь периодами до следующих выборов и интересами финансовых групп. Другое дело, что и аристократия вырождается. Кровь нужно регулярно обновлять. В том числе пускать её. Ну, это проблема и республик тоже. Элиты загнивают. Им нельзя давать застаиваться. Это как тромб. Застой крови, который, прорвавшись, может поразить в самое сердце.

Маша серьезно кивнула.

Да, в Единстве сейчас шли аресты. Не так чтобы слишком массовые, чай не переломный 1917 год, но весьма приличные. Бывший мой адъютант и бывший уже полковник Абаканович активно сотрудничал со следствием и давал показания. На повторение процесса в московском Манеже дело пока не тянуло, но многие значимые лица попали под следствие.

Что ж, не надо сотрудничать с британской разведкой. Как, впрочем, и с любой другой. С нашей можно. Нет, мы пока не записывали всех подряд в шпионы Уругвая, но повысить ощущение остроты исторического момента среди элит было полезно. Ведь с момента предыдущего «большого шухера» прошло уже два года, а чистки, устроенные Машей осенью минувшего года, были достаточно гуманными. Императрица даже никого не расстреляла и не повесила. А могла бы.

Но тогда было главным сбить противодействие земельной реформе, выборам в Думу и желание некоторых кругов вернуть трон Николаю. Я был против, но ваш покорный слуга в этот момент жутко и кроваво помирал в Кремле. И система, во главе с Машей, сработала блестяще. Ники с семейством теперь «прячется» в Монако, две его старшие дочки представляют интересы России в качестве королев Сербии и Румынии, заговорщики пошли под суд, а участники «заговора патриотов» получили свои «повышения». Тот же бывший премьер-министр Маниковский стал наместником Севера, а адмирал Колчак получил пост главнокомандующего Северным флотом. Впрочем, после редкого идиотизма у острова Медвежий, когда многопревосходящая русская эскадра получила по носу от норвежцев, я еще подумаю над его дальнейшей судьбой. Как бы он не позавидовал судьбе нынешнего губернатора Чукотки генерала Лохвицкого, отдавшего найденную кучу золота обратно французам[11]. Вот не люблю я кретинов и всё тут!

Эх, когда уже на сцене появятся выпускники моего Звездного?

А Звездный, кстати, разрастался и развивался. Помимо лицеев в Подмосковье и в Константинополе, там же открывались Императорские Звездные университеты, имеющие в своем составе не только практическую научную и техническую базы, но и учебные институты – военно-технический, физико-математический, химический, геологический, аграрный, педагогический, государственно-административный, строительный, технологический. Был даже факультет астрономии и астрофизики.

Вся эта прорва учебных заведений должна была выйти к 1930 году на объем выпуска в пятьдесят тысяч дипломированных специалистов в год. И, конечно, неизменной оставалась концепция того, что правами на поступление в Звездный, за именным исключением, обладали только дети, чьи родители сложили свою жизнь за Отечество. Так я формировал свою новую элиту, так я стимулировал солдат сражаться на фронтах за интересы Империи, которая, не дай бог что, не бросит их детей на произвол судьбы.

Империя своих не бросает!

Конечно, были исключения. В основном они касались детей георгиевских кавалеров. Но были и другие исключения. Например, в Звездном учились оба моих старших сына – Михаил и Георгий. Учились они в обычных классах, среди детей простых моих подданных. В основном – очень простых. Буквально из народа.

Я мог бы дать сыновьям домашнее образование. Самое блестящее.

Я мог бы их отдать в Пажеский корпус. Но я не захотел.

Наша новая элита формируется в Звездном.

Все мои дети будут учиться именно там. Сразу на трех факультетах одновременно – на военном, правовом и государственного управления. Это касалось и моих сыновей, и моих дочек, правда для девочек военный факультет заменялся на медицинский или педагогический. В конце концов, будущим королевам предстоит возглавлять в своих странах аналоги ведомств императрицы Марии. Остальные факультеты – по желанию. Благо университет не только позволял учиться на разных факультетах одновременно, но и засчитывал общие предметы в единый зачет. Ту же геометрию или политэкономию студентам не приходилось сдавать дважды. Мы давали будущей элите широту мышления и не требовали тупой зубрежки.

Немало у императрицы было и отвлеченных вопросов.

Какова была мода и какие платья носили в двадцать первом веке? Как дошли до такого бесстыдства? Как быстро укорачивались юбки и как менялись купальники? Отдельно Машу поразило, что в моём времени значительная часть женщин предпочитала ходить в брюках. Мне пришлось даже сделать несколько набросков в блокноте, чтобы примерно показать, как это выглядело в плане женских брюк, платьев, юбок и, главное, купальников. Нужно понимать, что для 1919 года легкомысленные купальники даже весьма сдержанных времен атолла Бикини были просто скандалом на уровне появиться в приличном обществе голой и плясать при этом неприличные танцы. После этого моя любимая даже замолчала на некоторое время, напряженно обдумывая тему. Уверен, что не вопросы приличий она обдумывала в этот момент. Да, Маша, конечно же, потомственная принцесса, тонкий ценитель моды, однако и запах будущей прибыли ей вовсе не чужд. До моей хватки ей далеко пока, но подметки на ходу у любого она срежет точно. Было бы у кого срезать.

В развитие темы брюк жену заинтересовал феномен популярности джинс, как таковых, и одежды из джинсовой ткани в принципе. Она даже сделала себе какие-то пометки в своём блокноте.

И, разумеется, волшебный мир смартфонов, вайфая и прочего интернета не мог не восхитить Машу. Даже телевидение ей показалось чем-то скучным и обыденным. Ну, как радио, только с экраном – что-такого-то?

Конечно, практичная Маша подходила к вопросам сугубо практически. Если до смартфонов ещё далеко, то зачем сейчас забивать себе голову? А вот те же джинсы и прочий гардероб вполне могут принести доход сиротам и прочим призренным, о коих она так беспокоится. Ну, и о своем именном фонде, конечно, она не забывала. Там ведь деньги тоже нужны.

Очень сильно нахмурили императрицу будущие размеры ядерных арсеналов на планете и истории о бомбардировках атомными бомбами японских городов. Японцев ей, конечно, было совершенно не жаль, у нас тут не эпоха толерантности и гуманизма, но она спроецировала опасность на наши города, и императрице это не понравилось.

Много спрашивала про развитие военных технологий, про вертолеты, спутники, беспилотники и прочие танки. Таким не совсем женским темам было посвящено немало времени.

Что касается «женских тем» ведомств императрицы Марии, то Машу серьезно интересовало, как развивались системы образования и здравоохранения, как проводились прививочные кампании и профилактика заболеваний и всё такое прочее. Естественно, её интересовали права женщин в моём времени и прочий феминизм во всех его проявлениях.

Говорили мы много и долго.

И ушел на это целый день.

Часть вторая
Высочайший хирург

Глава 1
Кровь. Муки. Схватки

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 20 июля 1919 года

Я смотрел в ночное небо. Маша мирно спала, тихо дыша мне в шею. Поправляю простыню, укрывая её нежную спинку.

Мне не спалось. В голову лезли всякие думы, а думать, как известно, вредно, поскольку от этого разные мысли в мозгу приключаются.

Что ж, есть время спокойно поразмыслить о делах, о жизни и смысле бытия в проекции на мою персону. И об изменениях, со мной связанных.

Чисто философически. Глядишь, и засну под этот глубокомысленный трёп. Не баранов же мне считать, верно? Это как-то пошло, да и недостойна сия слабость чести гвардейского офицера. И в этой жизни гвардейского, и в той. Гордое прославленное Знамя 332-го отдельного гвардейского вертолётного полка не даст мне соврать.

Итак, околонаучная философия на сон грядущий.

Как говорится, роль личности в истории. Марксизм-ленинизм утверждал, что всем движут законы социально-экономического развития. Что личность не столь важна. Что есть надстройка и базис. Что производственные силы толкают политиков и армию на завоевания. Что империализм высшая степень развития капитализма.

Отчасти эти рассуждения правдивы. Не смог бы Александр Македонский завоевать половину известного тогда мира, если бы не было экономического базиса, если бы не нашлись желающие идти за ним в тот безнадежный поход. Мысль об экспансии в Азию витала в воздухе Македонии. С другой стороны, без появления такого лидера, как Александр, Македония не смогла бы победить персов и распространить свое влияние на означенную ранее половину мира. И обрушение империи сразу после смерти Александра стало ярчайшим доказательством того, что у его отца, Филиппа, ничего бы не вышло. Не готов был эллинский мир к такому резкому взлету. Хотя он и сумел воспользоваться плодами побед Александра Филипповича, но и удержать достигнутое уже не смог.

Однако жила бы сейчас Европа в наследии римско-эллинского мира, если бы не завоевания Александра? Ведь ударь тот перс мечом сильнее, в том самом историческом сражении македонян с Дарием, то никакой шлем не спас бы баловня судьбы. И тогда жили бы мы сейчас совсем в другом мире. Может, персидском, а может, и в каком-нибудь карфагенском.

Чингисхан, Карл Великий, тот же итальянский корсиканец Наполеон ди Буонапарте. Князь Владимир, крестивший Русь. Иван Третий. Иван Четвертый Грозный, за жестокость прозванный Васильевичем. Петр Первый Великий. Екатерина Вторая Великая. Да и Елизавета Первая с Павлом Первым входят в этот же список великих вершителей истории. Многие и многие другие.

В том числе и Ленин, Сталин, Гитлер, Муссолини…

А в скольких бессчётных случаях итог битвы, а порой и всей войны, решал именно талант полководца? Талантливого и просто выдающегося генерала или адмирала? Нельсон, Ушаков, Кутузов, Суворов и многие другие личности, изменившие ход исторических событий. Что было бы, если во главе Британии в годы Второй мировой был не упрямый Уинстон Черчилль, а, к примеру, все тот же Чемберлен-горе-миротворец? Равно как Франции моего времени остро не хватало фигуры, равной Шарлю де Голлю. Даже уход с поста канцлерин Ангелы Меркель, который когда-нибудь да случится, нанесет по могуществу и весу Германии огромный урон.

А сколько талантливых дипломатов меняли ход истории? Тот же мой граф Свербеев, смерть которого стала для меня огромной потерей. Гирс был хорош, но Свербеев был на две головы выше его. Не зря же я ему пожаловал титул князя с приставкой «Новоримский» к фамилии. Наш Новоримский Союз во многом именно его детище.

Впрочем, главным доказательством роли личности в истории был я сам. Ибо я слишком хорошо знал, что бы случилось тут без моего появления.

Так что, возможно, правы теоретики. В чем-то. Но не во всём, как по мне.

Тот же Муссолини сейчас снимает фильмы, Гитлер где-то там, в Венгрии, тусуется добровольцем, а товарищ Сталин, с коллегами Лениным, Троцким, Махно и Никифоровой, творят мировую революцию в Мексике. Ну, и нет сейчас в той же Италии предпосылок к приходу чернорубашечников к власти. Да и Германия вполне стабильна и даже на подъеме, а в Испании и Португалии в наши дни тишь да сонная благодать, пусть и бедная там благодать. Франция ещё долго будет приходить в себя после тотального ограбления, а сэра Уинстона Черчилля застрелила ирландская суфражистка, Царствие ей Небесное. Не повезло. Должен же был быть кто-то крайним, чтобы пустить Скотланд-Ярд по ложному следу?

И, извините, тот же Моонзунд я не проиграл. И Ромею завоевал. Да и революцию в России не допустил, в конце концов. Возможно ли это всё было бы без меня? Без лишней скромности скажу – вряд ли.

Всё смешалось в мире Облонских.

Такие вот у нас дела.

Я зевнул. Но сон не шёл. Философия не слишком помогала.

Помогало ли мне моё послезнание в здешней жизни? Сложный вопрос. Иногда – да, особенно в начале, но чаще не очень-то. Слишком уж изменилась окружающая меня реальность, да так, что я мог надежно прогнозировать разве что какие-то независящие от меня природные катаклизмы, типа грядущей великой засухи 1921–1922 годов или Большого крымского землетрясения года 1927-го. Это можно использовать, но и только…

А нужно править.

Это вам не на троне восседать и умное лицо делать, пощипывая фавориток за приятные места.

Есть такое выражение, очень верноподданническое: «Корона дарует мудрость её носящим». Конечно, всё это чушь собачья, данное сверкающее украшение ума носителю вовсе не добавляет. А вот послезнание – это уже совсем другой разговор. Даже если ты не можешь предугадывать практические события, ты всё равно знаешь тенденции на сто лет вперед и можешь предпринимать шаги на упреждение. Или используешь свои знания из будущего, вот как я использовал знания о развитии кондиционеров и какими они должны быть. Или вот те же бульдозеры, к примеру. Или солнцезащитные очки. Танки, самолеты, ракеты, РЛС. Да и много чего. Одни компьютеры, беспилотники и прочие спутники чего стоят! Пусть не всё мы сейчас готовы создавать, тем более массово, но мы, в отличие от прочих, понимаем, что это и для чего. И что-то уже используем в своих нуждах, пока остальные растерянно оглядываются вокруг. Даже асимметричное шифрование, используемое нами, тоже привнесено мной из будущего. Это вам не какая-то паршивая шифровальная машина «Энигма». Развитие техники на сто лет вперед – очень важное знание и важнейшее конкурентное преимущество в нашем опасном бизнесе, именуемом властью.

Новый затяжной зевок. Маша сладко спит, и будить её своими новыми ласками я не хотел. Хватит кошмаров прошлой ночи.

Почему-то вдруг предательски всплыли в памяти горячие сцены и страстные объятия Ольги Кирилловны Мостовской, матери моего старшего сына, приходящегося мне, по совместительству, еще и родным дедом. А сцены, скажу я вам, были весьма откровенными. Весьма и весьма! Не чета, конечно, Маше, но и Оленька была фантазерка ещё та. Очень уж она хотела захомутать великого князя. Впрочем, она его действительно страстно любила.

Да, без сомнения, и прадед любил Ольгу, раз его воспоминания о ней и их встречах так свежи в моей памяти до сих пор. А вот Наталью Брасову он действительно любил не слишком-то. Вспомнить толком и нечего. Серая унылая рутина обязанностей. Да и вообще, у блестящего гвардейского офицера, к тому же у родного брата царя, женщин было множество. Как и скандалов, с ними связанных. Особенно по молодости лет.

Словно почувствовав что-то непотребное в моих воспоминаниях, Маша нервно отвернулась от меня, переложив голову на свою подушку. А может, ей и приснилось что-то опять. Не буду тревожить её сон, она и так намаялась прошлой ночью.

Ах, милая моя горячая итальянка, пусть и ставшая русской. Ревность и страсть – у тебя всё в одном флаконе. Ужасная и прекрасная смесь. Прости меня, моя радость. Я тебе не изменял даже во сне. Память же прадеда стереть себе я не могу, уж прости. Впрочем, и в моём будущем любовниц у вашего покорного слуги было предостаточно. Всех и не упомнишь.

Что ж, я – циник. Маша более романтичная натура.

Натура, глядящая на звезды и мечтающая о них. Натура, готовая отправить на плаху или в пыточный подвал любого, кто встанет на этом её пути.

Осторожно целую её плечо и выбираюсь из постели. Все равно не спится.

Подойдя к перилам, закуриваю папиросу. Внизу раскинулось ночное море. Лишь навигационные огни да габариты «Полярной звезды» с кораблями охранения светились в ночи. Остров спал. Спало море. Небо над нами, казалось, тоже замерло. Одинокий полумесяц. Даже метеоров не видно.

Спали все.

Спала и Маша.

Почти полтора месяца я на Острове. И вновь пора было собираться в дальнюю дорогу, ибо викинга вновь звали в поход дела. Уже собирают великие конунги своих воинов, уже смолят моряки борта драккаров, уже штопают корабельные паруса. Гремят щиты и звенят кольчуги. Кузнецы уже выковали мечи для битвы, но упорно продолжают свою работу, ведь битв будет ещё много.

Обернувшись, долго смотрю на серебристую дорожку плывущей с востока луны.

Тишина.

Мир.

Мир, где нет победителей, но нет и проигравших. И Великая война, которая закончилась на год раньше срока. Но ничего ещё не окончено, лишь идет формирование новых блоков и союзов. Все готовятся к последней решающей схватке.

Схватке за мир во всём мире.

Большая война вновь близится.

Сколько у меня лет в запасе? Двадцать? Десять? А может, всего пять? Успею ли я подготовить Империю к новой мировой войне? Доживу ли вообще до неё? Столько всего ещё нужно сделать!

И какие фронты станут для нас основными в предстоящей битве? Европа? Ближний или Дальний Восток? Центр Азии? Африка? Средиземное море? Атлантика? Север? Индийский или Тихий океан? И, вообще, основные сражения развернутся на суше или на море? Строить нам в первую очередь армию или флот? С кем мы сцепимся в этот раз и в союзе с кем? Вопросов было намного больше, чем ответов на них.

А большая война уже стучалась в наши двери.

Уже схватились Румыния и Венгрия. Афганистан и Британия. Ирландия и Англия. Россия и Норвегия. Ромея и Карамания. Ожидает горяченького Монголия. Восточный Туркестан. Маньчжурия. Индия. Бирма. Тибет. Китай. Япония. Америка. Охвачены волнениями США, Канада, Австралия, Египет и Индия. В нашем Туркестане тоже сейчас неспокойно.

Лишь моя железная хватка удерживает сейчас Балканы от междоусобной войны. Пылает огнем революции и гражданской войны Мексика. Уругвай становится финансовым центром Южной Америки, напичканный золотом Банка Франции, золотом, украденным и вывезенным Ротшильдами. Бразилия, Аргентина, Чили копят силы.

Вновь пахнет порохом и ружейной смазкой. Башни главного калибра боевых кораблей уже движутся, выискивая цель.

Много-много заинтересованных сторон, делающих вторую серию Великой войны практически неизбежной.

Сильные теневые игроки, старые семьи и «молодые» миллиардеры. Их капиталам всего-то две-три сотни лет…

Мир замер. И я верю, что, Маша чувствует магнетизм момента. Оттого её кошмары и мучают.

Нет, пока вроде всё идет нормально. Насколько это вообще возможно, конечно.

Через месяц всё же запланирован саммит в Белграде, на котором лидеры Новоримского Союза подпишут несколько важных документов. Новую доработанную редакцию Устава НРС, как политического союза, новый договор об углублении интеграции внутри Новоримского экономического сообщества и ряд прочих бумаг по НРЭС и, главное, совместную декларацию о прекращении членства в Антанте, о роспуске Малой Антанты и образовании на её месте нового оборонительного союза – Организации стран Белградского договора. Создание ОСБД, во-первых, исключит возможные непонятки и терки с Германий вокруг каких-нибудь конфликтов с Францией, Бельгией и, как следствие с Британией. Во-вторых, демонстративная денонсация договора об Антанте, в девичестве бывшего франко-русским военным союзом, должна подтолкнуть Изабеллу Орлеанскую к принятию какого-то решения – к умным она или к красивым. Вступление в Новоримский Союз обеспечит Франции безопасность от Германии, а нет – так нет. Ищите других защитников и спонсоров. Америка, конечно, может быть хорошим спонсором, но спасти французскую метрополию от сокрушительного удара рейха американцы не смогут. Да просто не успеют. Британцам же сейчас точно не до отправки во Францию миллионного контингента. А сама гордая Франция против отборных частей Deutsches Kaiserliches Heer не выстоит даже месяца. Насколько я могу судить, опираясь на данные ГРУ, новый вариант плана Шлиффена—Мольтке уже практически утверждён.

Мы же были готовы дать гарантии, но, как известно, кто Изабеллу ужинает, тот её и танцует. Включение Франции в НРС имело определенные последствия, не очень-то приятные для Орлеана. Открытие таможенных границ. Включение в сферу координации стратегических заказов в рамках Союзплана НРЭС, включение французских войск в систему единого союзного командования на море, на суше и в воздухе, размещение военных баз на французской территории, включая колонии, и, главное, экономический доступ членов НРС на территорию французских колоний. Конечно, мы в этом случае берем на себя тоже ряд обязательств. Включая вступить в войну, если кто-то эти самые французские колонии попытается отжать.

Пойдет ли на это королева Изабелла? Посмотрим. Но вряд ли она хочет оставить своему сыну – императору Французской империи – эту самую империю без империи.

С другой стороны, США тоже не благотворительная организация. Мягко говоря. И в случае прямой войны Франции с Германией могут и «не успеть» в Европу, но зато «возьмут под охрану» вкусные французские колонии. Так что…

Определенный риск был и для нас. Франция экономически всё ещё сильнее России, и мы можем, в теории, попасть в неприятную ситуацию возврата к временам доминирования французского капитала, от которого я так старательно избавлялся два года назад. Но, во-первых, времена уже не те. Россия ощутимо окрепла, а, главное, Франция ещё более ощутимо ослабла. Во-вторых, речь идет не о двустороннем экономическом соглашении, при котором Франция нас, чисто финансово, сожрала бы даже сейчас, а о вступлении в Новоримский Союз, где уже сложились отношения, в том числе и хозяйственные, при том, что суммарный объем экономик НРС сейчас превосходит французский. Я пошёл даже на соглашение с кайзером о дружбе и прочем сотрудничестве, понимая, что экономически мы выстоим, хотя Германия сейчас намного круче Франции. В-третьих, присоединение Орлеана к НРЭС практически сразу почти удваивало наш ВВП и наши экономические возможности, ставя нас в один ряд со США, Германией и Великобританией. Опять же, французские колонии по всему миру давали нам возможность, в рамках Союза, гибче реагировать на все вызовы. Ведь впереди ещё и Великая депрессия, которую тоже никто не отменял, хотя её формы и сроки уже не так ясны для меня.

В общем, определенный интерес у нас был, в том числе и к французскому флоту, который, став составной частью Объединенного флота НРС, вполне мог нам подсобить в наших задачах. К тому же членство Франции в НРС делало сговорчивее и Германию, принуждая её обратить основную экспансию во вне Европы. Но пока элиты Орлеана колебались, а с ними колебалась и королева Изабелла. Что ж, посмотрим.

Что ещё-то?

В Румынии Кароль II готовит земельную и прочие реформы по нашему образцу. Как, по мне, он торопится, ещё недостаточно укрепив свои позиции, но мой двоюродный зять (или кем он там мне приходится?) спешил воспользоваться ростом своей популярности и успехом на фронтах и применить ту же мою тактику создания революционной ситуации после объявления реформ, при которой элиты будут четко понимать, что случись что-нибудь с монархом, и народ их всех просто сметёт революционной волной. В результате элиты потеряют не часть, а буквально всё. Возможно, даже вместе со своими глупыми головами. Что ж, у меня в России получилось, хотя не без проблем. Были и заговоры, были и попытки меня грохнуть. Ну, это дело такое, работа на должности монарха вообще весьма нервная и вредная для здоровья. Молоко нам надо за вредность бесплатно давать, как сказал булгаковский и. о. царя Иван Васильевич. Так что, даст бог, прорвемся.

В Венгрии бои идут с переменным успехом, но уже виден перелом в войне за Трансильванию. После взятия Сибиу у мадьяр сильно ухудшилась логистика и возникла угроза окружения Трансильванской группировки. Более того, падение Тимишоары обеспечивало выход румынских войск на оперативный простор с угрозой прямого наступления на Будапешт. В силу этого венгры были вынуждены оставить Брашов и начать переброску войск из Трансильвании. Видя такое дело, тут же начали бузить хорваты и словенцы, оттягивая на себя часть венгерских сил.

Нет, Германия, конечно, помогала венграм, но одновременно и неофициально напоминала, что открытого вмешательства в войну не будет. Как не будет и официального вмешательства в конфликт войск Новоримского Союза, дабы избежать большой войны в Европе. В общем, оружия и денег дадим сколько надо, добровольцами поможем, но воюйте сами. А учитывая, что в рядах румынской армии воевали «добровольцы» из Единства, Сербии, Италии и Болгарии, то положение охваченной беспорядками, очагами гражданской войны и сепаратизмом Венгрии было незавидным.

Что ж, Вильгельм II пока выполнял свои обязательства, которые он взял на себя в Цюрихе. Как, впрочем, и я. На кону стояло слишком много, чтобы ссориться из-за Венгрии.

В Афганистане наши ЧВК вместе с местными союзниками довольно успешно воюют против британцев, постепенно продвигаясь в Белуджистан. Дикая война, туземные племена. Конечно, основным костяком обеих противоборствующих армий были русские «наёмники» и британские солдаты, но и наши и британцы скорее выступали всё больше советниками и координаторами действий афганских и индийских войск. Только со стороны Афганистана было выставлено около двухсот тысяч человек. Впрочем, и индусов было не сильно меньше. Другое дело, что к войне в горах они, в отличие от тех же пуштунов, были приспособлены значительно меньше, а собственно британских войск было крайне мало, англичанам приходилось растягивать свои силы на поддержание хотя бы подобия порядка в Британской Индии, которая гудела словно растревоженный улей. И далеко не все индусы были согласны с концепцией мирного сопротивления.

А перебросить войска англичанам было неоткуда. Войска Метрополии были заняты в Ирландии, которую Лондон терять не желал, хотя давно уже не контролировал большую часть Зеленого острова. Да и в самой Великобритании было достаточно беспокойно – забастовки сменялись протестами, митинги нередко выливались в погромы, ну и прочие прелести, ведь ситуация в экономике Британии была достаточно плачевной. Великая война подорвала силы Туманного Альбиона, но не принесла никаких практических дивидендов и экономических выгод. Росла безработица. Росли цены. Жизнь катастрофически дорожала. Радикализация настроений происходила прямо на глазах, а новое правительство Ллойд Джорджа мало что могло сделать в такой ситуации.

Ирландию отпускать не хотели, а ирландцев в Британии просто били, вспоминая бомбардировки городов Туманного Альбиона, ведь взлетали германские аэропланы именно с аэродромов острова Святого Патрика. Так что огромное число ирландцев в самой Британии всё больше и больше собирали чемоданы и отправлялись в Америку.

Вашингтон, кстати, весьма давил на Лондон по поводу «прав наций на самоопределение» и, главное, по поводу свободного доступа американских товаров и капиталов в колонии Соединенного Королевства. Африка и Индия очень интересовала деляг Уолл-стрита.

В Канаде и в Австралии тоже было тревожно, и правительство не очень стремилось отправлять свои силы в далекие края за британские интересы, ведь солдаты в любой момент могли понадобиться дома. Собственно, они и требовались всё чаще и чаще.

Египет бурлил куда сильнее Индии. Да так, что перестрелки и целые бои на улицах городов случались регулярно, а атаки на британские патрули на проселочных дорогах заставили англичан резко увеличить численность каждого патруля. Фактически британцы передвигались по Египту лишь в составе военных конвоев, и надежно контролировали лишь зону Канала и Александрию.

В общем, была у меня неслабая надежда на то, что доблестным афганским воинам удастся опрокинуть британцев и добиться не только независимости самого Афганистана в очерченных британцами границах, но и вернуть в состав королевства и весь Белуджистан. А почему бы и нет, собственно? Британских сил мало, всего шестьдесят тысяч англичан на всю Индию. Снабжение плохое, а конницы мало, в то время как от нас потоки грузов, техники и вооружений шли афганцам постоянными караванами, да и людей, помимо ЧВК, отправлялось немало. В том числе и «контрактников», набранных из народов Туркестана и Османии с Караманией. Да и среди мусульман Ромеи находилось порядочно горячих голов, желающих отправиться на войну за дело Пророка. Не бесплатно, разумеется. Очень не бесплатно. Но мы не скупились. Чем больше горячих голов от нас уедет, тем меньше их у нас останется. Да и почему бы им не сложить свои головы за столь полезное для нас дело?

Отдельный Корпус жандармов, кстати, докладывал о возникновении среди мусульман некого движения или даже секты, ставящей перед собой цель возродить «истинную державу осман» как раз на землях Белуджистана. Фантастическая по идиотизму идея, но я велел не препятствовать и обеспечить отправку всех адептов в этот самый Белуджистан. Пусть потом местные сами с ними разбираются.

Короче говоря, британцы отступали, цепляясь за крепости и горные перевалы, но война явно шла не в их пользу. Даст бог, уже в этом году мои солдаты омоют свои сапоги в волнах Индийского океана. Конечно, Лондону появление нас прямо в виду Индии совсем не понравится, но пока что они мало что смогут сделать. Я же очень хотел получить оперативные базы для действий и базирования эскадр Южного флота Единства на теплых берегах. Уже заключен договор с Римом об аренде куска Итальянского Сомали для строительства нашей военно-морской базы. Такую же базу я хочу построить и в Белуджистане, протянув туда железку из нашего Туркестана. И особые виды я имею на Сиам и его морское побережье Андаманского и Южно-Китайского морей. И на военно-воздушные базы в этих странах. Очень уж мне не нравилось, что Тихоокеанский флот ограничен в своих действиях, как климатом, так и самой Японией. А если вдруг что, то…

Нет, сценарий катастрофы русско-японской войны мне совершенно не хотелось повторять. Да и вообще, сама возможность для нас блокировать судоходство не только через Суэцкий канал, но и через Сингапурский и Зондский проливы дорогого стоила. Но для этого всего нужен был флот. И немалый. И тут надо иметь в виду флоты Великобритании и США, поскольку наше усиление в регионе не понравится никому из них.

А океанский флот – это авианосцы и корабли сопровождения. И много-много дальних подводных лодок. А это деньги. Просто огромные. Чудовищные. С другой стороны, я был уверен, что после выхода в Средиземное море и после создания Ромеи нас в покое не оставят. Ближний Восток слишком лакомый кусок, чтобы нам его просто так отдали, да и конфигурация Новоримского Союза делала его едва ли не доминирующей силой на Средиземноморье. Особенно с учетом ослабления Франции. Опять же, наше повышенное внимание к Сибири и Дальнему Востоку тоже не останется без внимания сильных мира сего.

Что ж, за экспансию нужно платить. Но и не осуществлять экспансию я не мог. Империя – это вопрос желудка, как говаривал Сесил Родс. Точнее и не скажешь. А у меня каждый год прибавляется по пять миллионов голодных желудков.

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ. КАЖДЫЙ ГОД.

Голодных. Неграмотных. Неустроенных. Наши деревни просто не в состоянии их накормить и обустроить. Просто не хватит земли на всех. А впереди два года засухи. Если не держава, то знаменитый голод в Поволжье (и не только) не минует и нас в этой реальности. Такие вот у нас дела.

Затягиваюсь и выпускаю клуб дыма.

Усмехаюсь.

Да, господин Самуил Габай, воспользовавшись моим Высочайшим благоволением и получив доступ к обширным табачным ресурсам бывшей Турции и Балкан, сумел создать целую торгово-производственную империю, а его папиросы «Герцеговина Флор» стали в результате просто исключительно хороши. Хотя я курил мало и старался всё же избавиться этой пагубной привычки, но пачка папирос и спички всегда лежали на террасе.

Конечно, «Табачный дом Самуила Габая, поставщика двора ЕГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА И ВЕЛИЧИЯ», требовал немалых инвестиций, но я считал дело достаточно перспективным и денежным. Ведь доходов от казенной монополии на спирт на все хотелки моей августейшей жены категорически не хватало – учебные заведения, больницы, приюты и прочие подопечные ведомств императрицы Марии съедали просто прорву средств, и Маша каждый раз требовала увеличения ассигнований.

Даже вчера, во время конной прогулки.

В конце концов, не на новые же шмотки себе она их тратит и не на брюлики. На такие мелочи у неё и карманных денег предостаточно. Нет, ей нужны десятки и сотни миллионов золотых рублей. Не больше, но и не меньше.

Что ж, слесарю – слесарево, а кесарю – кесарево.

Даже если это кесарисса.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. АЛТАЙСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОНИКОЛАЕВСКИЙ УЕЗД. СЕЛО БЕРДСКОЕ. 25 июля 1919 года

Что ж, позади приветственные речи, позади молебен и прочие формальности. Позади аудиенция верноподданнической делегации лучших людей не только Новониколаевска, но и всей губернии.

Позади у меня был Ташкент, где я имел продолжительную встречу и долгий разговор с дядюшкой Николаем Константиновичем, моим Туркестанским наместником. Разговор вышел обстоятельный. Речь шла о расширении работ по орошению, которые раньше дядя проводил за свой счет. Разумеется, это было, как говорят американцы, «при прошлой администрации», сейчас же я старался дать всё, что только возможно. Нам предстояло строительство большой железной дороги через Туркестан и Афганистан до самого берега Индийского океана, где предполагалось строительство не только военно-морской базы, но и большого торгового порта. Грузы из Европы могли попадать в этот регион не только через Ромею, но и через Афганистан. Нужно ли говорить, что еще не завоёванный афганцами порт Ормара уже был согласован к передаче Единству в аренду на 99 лет? Король Аманулла Первый не слишком противился, логично полагая, что имея там свой порт и базу, мы куда охотнее будем прикрывать его королевство с юга и со стороны Индии. К тому же это не слишком уж большая цена за независимость и значительное приращение территории, как мне кажется.

Что касается самой дороги и порта, то кайзер Вильгельм проявил к этой идее нешуточный интерес, готов был вкладывать чрезвычайно серьезные инвестиции и намекал на концессию. Что ж, его понять можно, раз уж идея строительства железной дороги Берлин—Багдад, с перспективой выхода в Персидский залив, накрылась медным тазом, то сама возможность получить доступ к такому транспортному коридору не могла не захватывать дух в Германии. Опять же вожделенная Индия совсем рядом. Как тут удержаться от инвестиций?

Так что, возможно, в этой истории Афганистан не будет влачить настолько жалкое существование, как в моём времени. Впрочем, при советской «интервенции» там строились школы и больницы, женщины ходили в европейской одежде и не испытывали никаких притеснений. Увы, потом пришли талибы в тапках, и всё пропало, спасибо американцам, создавшим эту контору, давшим им денег, оружия и все, что полагается в таких случаях.

Не знаю, возможно, я плохой колонизатор, но тоже всячески даю возможность народам и элитам вписаться в единую имперскую общность. По всей Ромее, да и в Османии с Караманией, строятся школы, больницы, приюты. Имея проблемы с продовольствием в Ромее, мы отправляем целые караваны в ту же Османию, а мой римский тесть подкармливает турок Карамании. Конечно, мы заботимся о том, чтобы голод не заставил местных отправиться за едой к нам, но не проще было бы местных просто перестрелять? Американцы, как и те же британцы, с местными так и поступали, освобождая жизненное пространство для своих колонистов.

Хотя нет, я не советское руководство Политбюро ЦК КПСС. Я прагматик, лишенный идеологических тараканов. Вспоминаю тезис из истории:

«Однажды президент США Рузвельт заметил кровавому и беспринципному диктатору Сомосе, что жизнь в Никарагуа недемократична, на что тот ответил:

– Демократия в моей стране – это дитя, а разве можно давать младенцу всё, что он попросит? Я даю свободу – но в умеренных дозах. Попробуйте дать младенцу горячего пирога с мясом и перцем – и вы его убьёте.

Тогда-то Рузвельт и произнёс свою знаменитую фразу:

– Сомоса, может быть, и сукин сын, но он наш сукин сын».

Да, интересы Единства и НРС для меня выше всяких идеологических догматов. И точно не позволю догматам мешать моим целям. В этом плане я вполне солидарен с китайскими коммунистами, которые использовали капитализм и рынок с целью расширения своего влияния и своего могущества. Идеология им в этом деле ничуть не помешала, как она не помешала тем же большевикам брать деньги на революцию от любых дураков. Как там говорил Ленин? «Капиталисты продадут нам веревку, на которой мы их и повесим?» Советскому руководству этой гибкости в своё время и не хватило. Нобелевскую премию мира им за это. Выродились товарищи.

Нет, я не марксист, равно как и не «любитель французской булки». Равно как и не либерал. Я циник и прагматик. Мне безразлична идеология и какие-то там постулаты любого «единственно верного учения». Хоть с туалетными ёршиками там ходите. Моя цель – величие России. И мне плевать на то, что во время движения экспресса по магистрали прогресса на рельсы кто-то выйдет, пытаясь тем самым остановить поезд. Это выбор этого самого «кое-кого». Экспресс не остановится. Не стой под стрелой, как говорится.

А ещё я – русский офицер. Офицер, страшно сказать, в каком поколении. И честь в служении на благо Отчизны, не так ли?

Кладу первый камень нового города. Звучат здравицы и приветственные крики. Общественность заходится верноподданническим восторгом.

Зазвучал Гимн:

 
Священный Союз России-Ромеи,
Величие и слава на все времена!
Единство народов, единство империй,
Один император – едина страна!
 

Поднимаюсь на деревянную трибуну. Улыбаюсь и склоняю голову, приветствуя собравшихся.

– Дамы и господа! Сегодня у нас знаменательный, не побоюсь этого слова – великий день! Сегодня мы закладываем первый камень новой столицы Сибири. Здесь будет новый город, который я нарекаю Новым Царьградом!

Я говорил, говорил, в меру пафосно, в меру цветасто, а сам оглядывал местность, отлично видимую мне с моей высокой трибуны. Высокий берег, место слияния Оби и Берди. До Новониколаевска, именовавшегося в моё время Новосибирском, порядка тридцати километров по прямой. По железной дороге, конечно, до моста через Обь на несколько километров дальше, но не критично, в любом случае до Транссиба рукой подать. Конечно, судоходство по рекам здесь, мягко говоря, сезонное, но железка не даст городу остаться без подвоза всего необходимого. В любом случае, я не предполагал создавать на месте села Бердское мегаполис в несколько миллионов человек. Для этой задачи вполне подходит сам Новониколаевск, мне же нужна была новая административная столица и научный центр, а вовсе не место скопления заводов, фабрик, пароходов и прочих шныряющих деляг.

Разумеется, я пока никому лишнему не говорил, что основал сегодня новую столицу Единства. Столица России пока останется в Москве, столица Ромеи в Константинополе, но главную столицу ВСЕГО я хотел перенести подальше на восток, логично полагая, что за столицей потянутся и деньги, и переселенцы, и промышленность. Весь огромный регион за Уралом нам нужно было срочно развивать, ибо мы не слишком-то далеко продвинулись в этом вопросе со времен русско-японской войны, а мало ли что, и что тогда?

Новый Царьград достаточно близок к Дальнему Востоку, но одновременно достаточно удален, и еще долго будет достаточно удален от дальних бомбардировщиков любого противника, хоть на западе, хоть на юге, хоть на востоке. Даже до границы с Китаем почти семьсот километров, но Монголии и Восточному Туркестану мы сватали независимость и союз, что дало бы нам возможность отодвинуть внешнюю границу Союза ещё на тысячу километров от новой столицы.

Обь-Енисейский канал планировалось серьезно расширить и углубить, дабы дать возможность частично разгрузить на этом участке Транссиб, и не занимать его перевалкой местных грузов. А увеличение судоходства по Оби и Енисею даст толчок к развитию всего региона…

Я продолжал свою речь, когда заметил, что мой адъютант полковник Качалов делает мне знак, что получено важное сообщение. Закругляюсь. Через минуту, спустившись с трибуны, уже разрываю бланк телеграммы.

Твою же мать!!!

Тихо говорю адъютанту:

– Вот что, голубчик. Пока я тут с отцами города опрокину рюмочку за это дело, срочно передай полковнику Кононову, чтобы готовил «Империю» к срочному вылету. Мы возвращаемся в Константинополь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 июля 1919 года

Бледная, как смерть, Маша почти вбежала в библиотеку.

– Ты здесь. Еле тебя нашла.

Ольга Николаевна отложила книгу и удивленно спросила:

– Ты меня искала? Что стряслось?

Императрица открыла было рот, но смогла лишь произнести:

– Вот.

Ольга поднялась из кресла и прочитала бланк телеграммы. Несколько секунд она стояла недвижимо, глядя в бумагу остекленевшими глазами, а потом, выронив её, громко, по-бабьи, завыла, прижав руки к своему лицу. Маша поспешно обняла рыдающую девушку, не зная, что делать и что говорить. А что тут скажешь? Что?

Оля рыдала, повторяя сквозь душащие ее горло слёзы лишь одно слово:

– Кароль… Кароль… Кароль…

Внезапно её плач прекратился, и она охнула, схватившись за живот. Маша быстро спросила:

– Что, Оленька? Что? Не молчи!

Лицо той лишь исказилось от новой муки. Императрица усадила её на диван и выбежала из библиотеки с криком:

– Улезко-Строганову в библиотеку! Срочно! У нас, похоже, роды!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОМСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Автомобиль Кароля расстреляли прямо посреди Бухареста. Ещё предстоит разобраться, как так получилось, что его кортеж ждали, хотя, по правилам безопасности, они должны были держать актуальный маршрут в тайне и постоянно его менять. Вызывает вопрос и наличие всего одного автомобиля с охраной, хотя должно быть минимум четыре. Четыре одинаковых, а не два разных.

В общем, вопросов было множество. Понятно было одно – Кароля профессионально подставили. Чистая подстава. И это не румынский почерк, хотя без румын там никак не обошлось. Кто? Немцы? Британцы? Больше похоже на последних, но не факт.

А факт в том, что убийство короля Кароля II кардинальным образом меняло все расклады. Кардинально. Мы теряли контроль над Румынией. Ольга теперь никто. Так, чисто формальная вдовствующая королева. Почти наверняка в эмиграции, то есть в Ромее или где там она пожелает жить. Не суть. Наследника нет. Вернее, наследник есть, но это брат Кароля – Николай. А Николая довольно серьезно держали за жабры всякого рода бояре и прочая высшая аристократия, которым мы вовсе не друзья. Нет, как рынок, мы, может, и хороши, но наши идеи освобождения, а главное, наша успешная земельная реформа им были поперек горла. Они скорее под немцев лягут. А это чревато не только потерей Румынии и войной с Германией. Да и вообще…

Ах, Кароль-Кароль. Говорил же я ему, что он торопится, но… Что тут сказать, я сделал то же самое, только быстрее. Впрочем, я перед этим не потерял полгода, не решаясь на хоть какие-то реформы. Вопрос земли был в Румынии не менее, а может, и более острым, чем у нас. Страна во многом гористая, а основные латифундии принадлежат отнюдь не крестьянам. Они потому и пошли воевать, что рассчитывали на то, что ветеранам дадут участки земли в присоединенной Трансильвании.

Ладно, что уж тут после драки кулаками махать и посыпать голову пеплом.

Но ситуация действительно была препаршивейшая.

Киваю адъютанту:

– Подготовьте приказ о приведении войск Одесского военного округа в полную боевую готовность. Войска на наших базах в Румынии поднять по боевой тревоге. Графу Слащеву сигнал «Орион-2». Генералу Дитерихсу…

Ко мне быстро подошел радист-шифровальщик и протянул бланк.

Хм…

– Генералу Дитерихсу выйти на контакт с генштабом Румынии. Пусть предупредит их, что, если потребуется, мы окажем братскому румынскому народу помощь в восстановлении законности и порядка. В общем, пусть не дергаются.

Качалов козырнул и исчез.

Что ж, сюжет закручивается и закручивается лихо. Известие о начале родовых схваток у Ольги вносило в головоломку новый непрогнозируемый элемент. Я оказался на распутье. Крепком таком распутье. Что мне делать?

Если бы не известие от Маши, то я бы всячески давил на Румынию, приводя местные элиты в чувство, одновременно пытаясь выстроить отношения с новым королем Николаем. Это было бы непросто, но это очевидный план действий. Теперь же…

Появилась в уравнении куча неизвестных. Когда Оля родит? Это может быть долгим процессом, а счет идет если не на минуты, то на часы точно. Кого родит Ольга? Мальчика или девочку? От ответа на этот вопрос зависит почти всё. Если Николая провозгласят новым монархом Румынии, то мне трудно будет что-то менять без гражданской войны.

Мальчика или девочку? Аппаратов УЗИ у нас нет, и до момента родов я не узнаю ответ. Да и, вообще, рожать на месяц раньше срока – это не совсем здорово. Даже в моём времени, а уж тут, с местным уровнем медицины…

И я безнадежно испорчу отношения с Николаем, давя на него. Но я и не знаю, насчет чего давить? Мальчик или девочка? Выживет ли? Нет ли гемофилии? Вроде не должно быть, но мало ли. Ладно, это второй вопрос, решим по мере поступления. Мальчик или девочка? Когда Оля родит?

Если бы я был в Бухаресте, то смог бы, наверное, как-то удержать ситуацию под контролем, но они там наверняка торопятся.

Лететь двое суток.

Не удивлюсь, что дату расстрела Кароля подгадали как раз к моменту, когда я окажусь так далеко от места событий. Может, и так.

Но что делать-то?

Сажусь в кресло и некоторое время сижу недвижимо, закрыв глаза. Что ж, выхода нет.

Придется идти ва-банк.

Глава 2
«Только массовые расстрелы спасут Родину»

«Дорогой Николай!

Глубоко потрясен той трагедией, которая произошла с твоим царственным братом. Прими мои самые искренние соболезнования. Позволь от твоего имени передать соболезнования от всех верных подданных румынской короны теперь уже вдовствующей королеве Ольге.

Заверяю тебя во всесторонней поддержке Румынии со стороны Единства и всего Новоримского Союза, равно как мы окажем полную и однозначную поддержку вдовствующей королеве Ольге и новорожденному королю Румынии Михаю Первому.

Официальное заявление Королевского двора будет сделано позже. Через два дня я буду в Бухаресте и привезу с собой Ольгу и Михая. Как ты понимаешь, Ольге необходимо прийти в себя после родов.

Готовь подданных к принесению присяги верности Михаю I.

P. S. Отдельно поздравляю тебя с рождением племянника.

Прими и проч.

Михаил

Борт дирижабля «Империя»

25.07.1919 г.».

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОМСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Я глядел в панорамный иллюминатор. Внизу медленно проплывали пейзажи.

Медленно. Слишком медленно. Невыносимо медленно.

Как мне не хватает быстрых лайнеров моего времени. Двое суток тащиться по небу, в то время как обычный пассажирский самолет преодолевает это расстояние за шесть часов.

Впрочем, всё это пустое.

Как отреагирует Николай на мою «липу»? Поди знай. Это может ускорить процесс провозглашения его новым королем, а может он проявит определенную осторожность, выждав пару дней. Пока там особой активности моя разведка не отмечает, но люди Слащева наготове, да и прочие силы готовы выступить. Наверняка Николаю уже доложили, что наши войска в Одесском военном округе приведены в полную боевую готовность. А может, генералы ему и не доложили, дабы не испугать его.

Эх, знать бы, когда Оля и вправду родит. И кого именно родит. Если родится девочка, то, что ж, скажу Николаю, что что-то там напутали и меня неправильно информировали, а я на расстоянии в четыре с лишком километров проверить сам это не мог никак. Ну, типа, извиняюсь, пью за твое здоровье и всё такое прочее. А если мальчик, то, вероятно, всё у нас хорошо.

Если выживет младенец, конечно. Роды в восемь месяцев – это нехорошо.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 июля 1919 года

Роды шли тяжело. Маша, как и все доктора, одетая в медицинский комбинезон и маску, вот уже несколько часов держала за руку Ольгу, приговаривая успокоительные слова и промакивая лоб и лицо роженицы от пота.

– Тужься, Оленька, тужься. Ничего страшного. Я сама через это прошла. Дважды. Так что успокойся, не нервничай. Дыши. Тужься.

Лицо Ольги перекосилось, и она мучительно закричала.

– Держись, девочка, держись. Давай еще постарайся. Головка уже видна. Тужься.

Это уже Улезко-Строганова проводит необходимые манипуляции, стараясь ускорить роды.

Маша бережно промакивает лоб и заботливо смотрит в глаза Оленьке. Невзирая на то, что та была на целых шесть лет её старше, она всё равно чувствовала себя словно мать над ребенком. Возможно, потому что она являлась тут хозяйкой, а Ольга была гостьей, а может, действительно потому, что она в самом деле мать и уже имеет двух прелестных деток, а для Оли это первые роды, да ещё в такой ужасной ситуации, в которой её подопечная оказалась.

– Тужься-я-я…

– А-а-а-а!!..

Улезко-Строганова мастерски выхватила младенца и звонко шлепнула его по попке. Палата огласилась детским криком.

Лейб-акушерка показала ребенка ошалевшей от страданий, но счастливой новоиспеченной матери.

– Ваше величество, поздравляю вас. У вас – мальчик.

У Оленьки покатились слезы от счастья.

– Мальчик… Слава Тебе, Господи! Мальчик…

Улезко-Строганова обратилась к императрице:

– Государыня, не соизволите ли перерезать пуповину?

Маша кивнула и взяла в руки длинные ножницы. Сделав дело, она отдала инструмент кому-то из ассистентов, а лейб-акушерка немедленно приложила дитя к груди матери.

Ольга счастливо и бережно обнимала малыша. Затем она обратила свой взор на царицу и сказала:

– Мария Викторовна, могу ли я вас официально просить стать крестной матерью моего сына?

Маша слегка озадаченно посмотрела на неё. Вообще, по плану, крестным должен был стать Миша, а муж и жена не могут быть крестными одного и того же ребенка. Но, с другой стороны, как говорят в математике, от перемены мест слагаемых сумма не изменится.

– Хорошо, Оленька, я согласна.

Та благодарно улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, Маша.

– Как ты его назовешь?

Ольга вздохнула, погрустнев, и, опустив взгляд на сына, ответила:

– Михай. Так хотел его назвать мой Кароль.

* * *

Маша обеспокоенно смотрела на лейб-акушерку.

– Клавдия Петровна, умоляю, ответьте, по вашим прогнозам, ребенок выживет?

Улезко-Строганова сделала неопределенный жест.

– Не стану лгать вам, государыня, но положение серьезное. Младенец не доношен и весьма слаб. Прогнозы у меня неутешительные, откровенно говоря. Но мы сделаем всё возможное и даже невозможное.

– Спасибо, Клавдия Петровна. Если от меня что-то требуется…

Та лишь вздохнула.

– Ах, государыня, чем тут поможешь. Ближайшие часы будут критическими. Повторяю, мы сделаем всё возможное и невозможное. И… – Улезко-Строганова запнулась, но затем, оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, закончила: – Государыня, людская молва говорит, что ваши молитвы чудодейственны. Если это так, помолитесь Богородице за здравие младенца. Нам её помощь будет сейчас весьма и весьма кстати.

Она развернулась и решительно зашагала прочь от ошеломленной Маши.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЕНБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Получив известие от Маши, я с чувством перекрестился на образа в углу кабинета. Что ж, пусть ребенок слаб, но пока жив, и, главное, что это мальчик. Значит, мой блеф наполняется содержанием и всё больше походит на товар, который реально продать, прости, Господи, меня за такие сравнения.

А если серьезно, то, хотя ещё ничего не решено, наши шансы сделать королем Михая серьезно растут, если верить докладам из Бухареста. Известие о рождении наследника еще до смерти его царственного отца смутило многие умы в столице Румынии, и они выбрали тактику острожного ожидания. Ах, малыш-малыш, только выживи!

Я вновь перекрестился.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй младенца Михая, ниспошли ему здравие и благословение Твоё…

По канонам церкви, нельзя молиться за некрещеного, но какое это имело значение сейчас? Бог, если он есть, милостив…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. ДОМОВАЯ ЦЕРКОВЬ РОЖДЕСТВА ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ. 26 июля 1919 года

Маша молилась. Молилась горячо, как молилась в своё время за исцеление Миши в те страшные дни, когда её любимый умирал в Москве, кашляя кровью и задыхаясь от «американки». Как молилась за исцеление Миши, сестры Джанны и сына её мужа мальчика Мишки, когда они все трое умирали в Риме от всё той же «американки».

– Пресвятая Богородица, если правда, что мои молитвы могут помочь, помоги, на коленях умоляю тебя! Не из гордыни прошу, не за себя прошу, за чадо сие. Умоляю, помолись Сыну своему, пусть смилостивится и ниспошлет исцеление младенцу! Я обещала стать его крестной матерью, не отнимай у меня ребенка, Христом Богом умоляю тебя, Пресвятая Богородица…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 26 июля 1919 года

Маша взволнованно посмотрела на выходящую из дверей Улезко-Строганову и поспешила ей навстречу.

– Ну что, Клавдия Петровна?

Та устало опустила маску на подбородок.

– Мальчик слаб, но жить будет.

Императрица облегченно выдохнула и перекрестилась. Затем сказала благодарно:

– Спасибо вам, Клавдия Петровна. Спасибо за всё.

Улезко-Строганова посмотрела в её опухшие глаза, скользнула взглядом по потрескавшимся губам царицы и кивнула.

– И вам спасибо, государыня. За всё.

РУМЫНИЯ. БУХАРЕСТ. КОРОЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ КОТРОЧЕНЬ. 28 июля 1919 года

– Насколько я понимаю, Михай родился на несколько часов позже, чем погиб Кароль. Цепочка наследования прервалась. Так что…

Качаю головой.

– Официально Михай родился за час до убийства Кароля.

Николай усмехнулся.

– Ну, официально – это дело такое. Написать можно всё, что угодно. На момент гибели брата не было никаких сведений о рождении наследника.

– Это не аргумент. Новости поступают с естественной задержкой. Даже такие важные. Там же, в родильной палате, не стояли репортеры мировых новостных агентств.

Брат покойного короля фыркнул.

– Но и свидетелей-то нет, верно? Я имею в виду, независимых свидетелей. Роды были на острове Христа, и там, кроме ваших людей, никого не было. Поэтому заявленное время рождения Михая можно воспринимать весьма и весьма условно. А посему…

Хмурюсь.

– Что «посему»?

Тот как-то нервно рассмеялся:

– Как говорят в таких случаях, Сократ мне друг, но истина дороже. Румыния и, в первую очередь, элиты не примут Михая. Тем более не примут Ольгу. Кароль вел весьма опрометчивую политику, раздражавшую элиты и даже ставившую её интересы под угрозу. За что и пострадал. Но он был король. Настоящий. Ольга же…

Он сделал некий жест, символизирующий эфемерность.

– Посему…

Мне это уже порядком надоело, и я пошел в жесткое наступление. Пора было расставить все точки над «i».

– Николай, я хочу, чтобы ты посмотрел на вещи трезво. Пример Венгрии у тебя перед глазами. Надеюсь, что ты понимаешь: успехи вашей армии связаны не только с доблестью ваших солдат, но и с тем, что все соседи Венгрии пришли к консенсусу относительно неё и её будущих границ. У нас, в России, есть выражение: «Вход – рубль, выход – два». Это значит, что войти куда-то очень сложно, а выйти практически невозможно. Это касается и Новоримского Союза. У нас очень большие интересы в Румынии. Ваше королевство это и поставщик продовольствия для Ромеи, и территориальный щит всё той же Ромеи, и земля, через которую проходит магистраль Москва—Константинополь. Жизненно важная для нас магистраль. И я никогда не вмешивался во внутренние дела Румынии, и, надеюсь, что впредь мне не придется этого делать. Но если что-то из происходящего в Румынии поставит под угрозу наши интересы, то знай – Румынию порвут на куски, как рвут сейчас Венгрию. Желающих округлить свои границы за ваш счет предостаточно, и мне стоит просто кивнуть. Нам-то от вас много не надо, только безопасность магистрали, но вот другим… Я уж не говорю о том, что в этом случае отбитая у венгров Трансильвания станет независимым королевством, а юный король Михай I Трансильванский будет слать тебе в Бухарест большие приветы, выражая всяческое сочувствие и глубокую озабоченность. Я слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь.

– Это угроза?

– Обещание. В конце концов, ты патриот своего Отечества или нет? Да и нужен ли тебе этот трон? Насколько я знаю, ты от него всячески всегда отказывался. И да, ты же помнишь, что Единство и весь Новоримский Союз признают королем Михая? Его признает и Германия, вот увидишь. Так что подумай над этими фактами.

Николай мрачно слушал мои доводы. Я давил:

– Послушай, взвесь на весах перспективу судьбы гонимого судьбой и соседями короля-изгнанника, которого неизбежно и очень быстро сбросят с трона свои же, поскольку нужно будет найти виновного во всех бедах, и блестящую судьбу уважаемого члена регентского совета, дяди короля процветающего Соединенного Королевства Румынии и Трансильвании, пользующегося поддержкой и любовью народа, уважаемого во всей Европе?

Собеседник поднял брови.

– А почему Соединенного Королевства Румынии и Трансильвании, а не просто Румынии?

– Потому, друг мой, а я надеюсь, ты не против, чтобы я тебя таковым считал? Так вот, друг мой, я хочу гарантий. Если случится что-то непотребное в Бухаресте, то личная уния с Трансильванией будет мгновенно расторгнута, Трансильвания станет независимым королевством, а наши войска там не дадут вам ничего с этим поделать. Впрочем, Румынию в этом случае больше будет заботить её собственная судьба, не так ли? Ведь вы будете заняты увлекательной войной со всеми соседями по кругу, которые будут от вас отрывать кусок за куском. Вам никто не протянет руку помощи, помни об этом. Впрочем, это уже второй вопрос. В конце концов, ты хочешь создания Великой Румынии или нет? Новоримский Союз, как и было заявлено, обеспечивает своим членам нерушимость границ и защиту от внешней агрессии. Мы помогаем вам в освобождении Трансильвании. И ты помнишь, что НРС признает королем Михая. Делай выводы, и я жду твоего положительного решения, друг мой.

* * *

– Как ты, девочка моя?

– Дядя Миша…

Ольга уткнулась лицом мне в грудь и зарыдала. Бережно обнимаю племянницу. Да, очень нелегко ей сейчас. Даже сказать страшно, как ей сейчас плохо. Только что схоронила мужа, за выживание ребенка всё еще сражаются врачи во главе с Улезко-Строгановой, пришлось на несколько дней оставить сына на Острове и прибыть на державные похороны, она сама вдруг оказалась регентом воюющего государства, при том всём, что она – чужачка, элиты против неё. Николай формально трон не принял ввиду наличия прямого наследника Михая I, но всё может измениться в любой момент, ведь спорная тема о времени рождения малыша никуда не делась. И если даже под покойным Каролем шатался трон, то про Михая и Ольгу и говорить нечего.

Ольга с болью и надежной смотрела мне в глаза снизу-вверх.

– Дядя Миша, ведь ты меня не оставишь? Мне так страшно…

Мы, конечно, сделаем всё возможное, но Оленька и так многим представляется чужеземной марионеткой, а если мы введем войска, то та же «Пражская весна» моего времени покажется детским лепетом. Впрочем, вечно сидеть на штыках нельзя. Да и Оля не справится. Запущенный гнойник должен вскрывать хирург, имеющий опыт в этом деле, а не дилетант с улицы. Даже если этот дилетант – очень хороший и положительный человек. Вскрывать быстро и решительно, уверенной рукой и острым инструментом. А гнойник не вскроешь, не пролив крови. Что ж, делать грязную работу придется мне. Чай не впервой. Как говорится, только массовые расстрелы спасут Родину. У графа было два месяца на подготовку и ввод требуемых сил в город.

Качаю головой.

– Оленька, я пробуду в Бухаресте несколько дней, пока всё не успокоится. При тебе, в качестве моей личной представительницы, дальше будет находиться хорошо известная тебе баронесса Мостовская. Виктор Эммануил направляет тебе в качестве своего личного представителя маркиза Берголо. В Бухаресте в твоем распоряжении наши генералы и наши войска.

Она кивнула и, всхлипнув, вновь уткнулась лицом в мою грудь.

– Оленька, запомни, я за тебя тут всех в мелкий укроп покрошу. Верь мне. Мы же одна семья, не так ли?

Всхлип.

– Да. Спасибо, дядя Миша…

* * *

Графу Слащеву. Операция «Артемида».

Неосчастливленным не уйдет никто. Дядя Миша слов на ветер не бросает.

Никогда.

РУМЫНИЯ. БУХАРЕСТ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ. 28 июля 1919 года

Посты, охраняющие здание, были обезврежены с ходу. Тенями двигались по коридорам бойцы в румынской форме. Тенями двигались такие же бойцы и в других местах столицы. Местами вспыхивали перестрелки, но очаги сопротивления быстро и умело подавлялись. Расслабленному столичному гарнизону Бухареста трудно было тягаться с вышколенными бойцами ССО графа Слащева. Операция «Артемида» набирала обороты.

ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО РОССИИ И РОМЕИ (ТАРР). 29 июля 1919 года

БУХАРЕСТ. Как сообщают наши корреспонденты, в столице Румынии раскрыт заговор против юного короля Михая I и королевы-регента Ольги Николаевны. После череды коротких боестолкновений мятеж силами верных короне войск был подавлен. Верными королю силами правопорядка заговорщики берутся под стражу, аресты идут по всей стране. Арестованные уже дают показания, изобличающие ряд высокопоставленных лиц, принимавших участие в заговоре. При попытке ареста застрелились начальник генштаба Румынии генерал Презан и полковник Антонеску, которые и возглавляли заговор.

Королева-регент Ольга Николаевна повелела подготовить и провести публичный трибунал над изменниками и убийцами ее августейшего супруга короля Румынии Кароля II.

Информация обновляется. Мы будем следить за развитием событий в дружественном Единству государстве.

Часть третья
Intermezzo

Глава 1
Когда коронация – это лишь пролог

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. СОБОР СВЯТОЙ СОФИИ. 22 февраля 1920 года

Ольга плавно опускается коленями на приготовленные для церемонии бархатные подушки. Приняв из рук Маши сына Михая, она склоняет голову.

Что ж, первым идет у нас митрополит Банатский Иоанн. Венец в руках митрополита. Княжеский венец Баната касается головы мальчика. Звучат слова молитвы и пожелания многолетия.

Наступил час митрополита Николая.

– Божию милостью, сим, помазан ты на царство и взошел на Престол Трансильванский под именем Михай Первый.

Короны возлагались на чело мальчика и вновь возвращались на предназначенные для этого столики с регалиями.

Его божественное всесвятейшество архиепископ Константинополя – Нового Рима и Вселенский патриарх Макарий II с немыслимым пафосом и торжественностью передал мне корону. Поднимаю её над головой, показывая всем новое произведение русских ювелиров.

Да, новая корона. И это совсем не шутки.

Макарий провел все положенные по обряду церковные манипуляции и склонил голову, предлагая мне продолжить венчание на царство.

Корона. Корона в моих руках.

Протягиваю её патриарху. Он берется со своей стороны. Вместе мы осторожно опускаем на головку восьмимесячного ребенка огромную по его меркам корону, стараясь при этом не задеть тяжелой штуковиной нежную кожу мальчика.

Следующую за этим торжественную лабуду я привычно сбросил на плечи Вселенского патриарха, это ведь его епархия. А пока важнейший момент – Ольга передает сына его крестной матери, и Маша осторожно принимает августейшее чадо, улыбаясь ему. Рядом с ней стоит и крестный ребенка – Борис Первый Болгарский. Тоже лицо аж распирает от улыбки.

Ещё бы ему не улыбаться, ведь вопрос возврата Болгарии территории Южной Добруджи уже решен, осталось только подписать бумаги. Для Бориса это очень важная политическая победа, которая значительно укрепит его власть внутри страны. В конце концов, официальная София и сам Борис много сделали для того, чтобы Венгрия была вынуждена подписать унизительный для себя мир. И пусть технику в войска в основном поставляли мы, но вот основную часть «добровольцев» как раз и составляли болгары и сербы. Так что приращение территориями за счет Венгрии было законной добычей для Великосербии. Болгария же, не имея общей границы с венграми, воевала именно за обещания покойного Кароля вернуть им после победы Южную Добруджу, потерянную болгарами несколько лет назад в ходе прошлой Балканской войны. Так что все были довольны. Для меня же самым весомым был факт того, что через обряд крещения Михая укреплялись родственные связи между Болгарией и Румынией, ведь эта связка держав была критически важной для нас.

Меж тем я, со всей возможной торжественностью, передаю корону своей милой племяннице Ольге. Да, я не венчаю её этой короной на царство и потому не возлагаю её Оле на голову, я лишь передаю сверкающий венец из рук в руки, но всем совершенно понятно, что до совершеннолетия Михая именно Ольга будет всевластной самодержавной правительницей Соединенного Королевства.

Да, мы выжали из убийства Кароля максимум. Аресты, конфискации, громкие и публичные заседания Королевского трибунала, два десятка эффектных казней, ссылки. (Я по-братски разрешил всем членам НРС ссылать своих заключенных в нашу Сибирь, а особо отличившихся на вечные поселения за Полярный круг. Правда содержание зэков предусматривалось за счет отправляющей стороны, но места в Сибири хватит на всех. Тем более что снег убирать и одуванчики валить тоже кому-то надо.) Так вот, возвращаясь к тому, что я хотел сказать. Несколько месяцев арестов отрезвили одних, утихомирили других и заставили залечь на дно третьих. Не скажу, что наступила тишь да благодать и власть Михая/Ольги в Румынии стала незыблемой, но ситуацию мы в основном контролировали. Правда Ольгу и Михая мне пришлось охранять, как самого себя. Уж очень они были важными для моих раскладов персонами.

Мне нужна была лояльная и прогнозируемая Румыния, а не страна, от которой так и ждешь какой-нибудь подлянки в самый неподходящий момент. А для этого необходимо было грубо сломать румынскую элиту, буквально через колено сломать, заставив самых умных, амбициозных и хитрых встраиваться в новую реальность и новую иерархию королевства, а также сбросив на рельсы Истории самых непонятливых и отмороженных апологетов прошлого.

И мы ломали. Фактически Ольге Николаевне предстояло пройти весь тот путь, который в своё время прошел и я в России, а затем в Ромее. Революция сверху. То, что ясно понимал и покойный Кароль, но на что решился слишком поздно.

Что ж, пользуясь моими советами и моей поддержкой (в том числе и силовой), Ольга не стала повторять ошибки погибшего мужа и потратила восемь месяцев не на пустые мечтания и декларации, а на безусловное укрепление своей власти и своих позиций, на переформирование элит под себя, на подрыв могущества старой аристократии и земельных латифундистов-бояр. И главный удар Оленька нанесла в Трансильвании, с ходу запретив владение одному лицу земельным наделом общим размером более чем в сто гектаров на рыло. Более того, все высвобождающиеся земли разделялись между румынскими солдатами, воевавшими в этой войне, при условии, что они переселятся в Трансильванию, а также между семьями погибших в этой и прошлой, Великой войне. Это был сильный ход и мощнейший удар по ожиданиям и амбициям бояр. Нужно ли говорить, что популярность Ольги в новой Трансильвании была колоссальной?

Да, новая Трансильвания. Новое королевство.

Как я говорил Николаю, я не дал просто включить Трансильванию в состав Румынии. Более того, если в Румынии власть Ольги была ограничена Регентским советом и парламентом, то вот в Трансильвании и Банате, по образцу Ромеи, было чистое самодержавие, при котором Оленька до совершеннолетия сына имела полную и безраздельную власть.

Что ж, сегодняшней коронацией мы входили в завершающую фазу всей хитрой комбинации.

Я имел большие виды на нефтяные поля Трансильвании, да и к тому же получил в состав России всю Буковину, включая Южную. Пусть на землях Буковины не такие богатые залежи нефти, но они там реально уже разрабатываются и добываются, а в той же Трансильвании все еще впереди. Но разве бывает много нефти? Мы и половину Ближнего Востока уже подмяли под себя. Пусть пока основные месторождения не разведаны, но когда это нас остонавливало?

Ольга, с моей помощью поднявшись с колен, осторожно поставила на специальный столик корону и прочие королевские регалии, которые я ей передал, и торжественно заговорила:

– Мы, Ольга Банатская, правящая княгиня-регент Баната, от имени его державной светлости князя Михая, мы, Ольга Румынская, вдовствующая королева и правительница-регент Румынского королевства, от имени его величества короля Михая Первого Румынского, мы, Ольга Трансильванская, королева-мать и местоблюстительница престола королевства Трансильвания, от имени его величества короля Михая Первого Трансильванского, перед ликом Господа Бога и в сём Божьем храме, объявляем о подписании личной унии между княжеством Банат, Румынским королевством и королевством Трансильвания, а также об образовании Великодакского соединенного королевства, объединенного вокруг священной особы его королевского величества Михая Первого Великодакского. Объявляем также, что до наступления совершеннолетия возлюбленного сына нашего короля Михая Первого принимаем на себя титул и обязанности королевы-кесариссы Великой Дакии.

И под вспышки десятков фотоаппаратов Ольга поставила подписи под соответствующими бумагами.

Что ж, этот финт ушами мы повторили второй раз. Моя милая племянница, поставив сейчас свои изящные автографы, вознеслась над румынскими ограничениями, получив власть, которая никак не регламентирована законами Румынии. Великая Дакия. Этим можно оправдать всё. Будет объявлена земельная реформа по русскому образцу, будут объявлены досрочные выборы в парламент, и мы посмотрим, кто победит. Шутка!

Граф Суворин тоже не зря курировал Румынию эти восемь месяцев, а мои политтехнологи, набившие руку на блестяще проведенных выборах в Госдуму, заткнут за пояс любого местного деятеля. Так что в победе я был уверен.

Старую аристократию и бояр мы просто опрокинем, а наши войска и наши люди на ключевых постах не дадут им ничего с этим поделать. Даже если им удастся убить Ольгу, то они тут же получат революцию, которая их просто сметет и развесит по уличным фонарям. И они это уже понимают. Так что финита ля комедия. Тем более что у них перед глазами пример России, где крупные землевладельцы получили хорошую компенсацию за утрату земель и прекрасно вписались в новую экономику. В таких условиях никто не станет таскать каштаны из огня для самых жирных котов, предпочтя более безопасные и вкусные перспективы.

Битва за Румынию окончена.

Ох, сколько же ещё будет таких Румыний…

Сколько?

Где же вы, такие упоительные российские вечера? Где же ты, хруст французской булки? Где балы, интрижки и объятья?

Как жаль, что всех тех романтиков из будущего я не могу выдернуть сюда.

Мне бы понравилось. Им – нет. Уверен в этом.

КОРОЛЕВСТВО АФГАНИСТАН. БЕЛУДЖИСТАН. ОРМАРА. 22 февраля 1920 года

Самолет покатился по летному полю, выруливая на стоянку. Генерал Улагай поспешил к останавливающейся воздушной машине, а вслед за ним устремилась и полагающаяся случаю свита. Ничего не попишешь – прибыло высокое начальство! Из самого Ташкента!

Из открывшегося люка опустили лестницу, и первым, как это и полагается, ступил на землю командир воздушного корабля, и только лишь за ним показался в проеме люка сам генерал Половцов.

Улагай приложил ладонь к обрезу пробкового шлема.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

Прибывший козырнул в ответ и поздоровался с Улагаем за руку.

– Рад видеть вас в добром здравии, Сергей Георгиевич.

– Добро пожаловать в Ормару, Петр Александрович. Куда прикажете с самого начала? Возможно, в гостиницу с дороги? Всё ж таки два дня в дороге, четырнадцать часов в воздухе.

Половцов усмехнулся.

– Вы-то сюда почти год добирались, да ещё и с боями, так что я уж как-нибудь позже передохну. Отвезите-ка меня, Сергей Георгиевич, к океану. Мечтаю увидеть его.

Улагай понимающе кивнул.

– Что ж, воля ваша, Петр Александрович. Авто ждёт.

Через несколько минут три легковых автомобиля и грузовик с взводом охраны покинули территорию полевого аэродрома.

Отвечая на вопросы встречающего и ведя с Улагаем приличествующий случаю светский треп, генерал Половцов смотрел в окно, на дикие пейзажи. Да, скоро сюда действительно придет цивилизация. Лет через пять-десять, даст бог, построят сюда нормальную железную дорогу из русского Туркестана, построят порт и военно-морскую базу, зашумит здешняя жизнь. А как иначе? Ведь главный порт Единства на побережье Индийского океана! Да, именно так.

А пока…

Впрочем, ему-то грех жаловаться, ведь, несмотря на всю изнурительность его полета и немилосердную болтанку над горами, сам он преодолел две тысячи километров в довольно комфортной обстановке штабного Си-30Ш, лишь поглядывая в иллюминатор на места, где его бойцам приходилось буквально прогрызать камень перевалов и ущелий, выбивая британцев с этой земли. А что ему? Всего-то перелет по маршруту Ташкент—Термез—Кабул—Кандагар—Ормара.

И скоро тут транспортные самолеты будут садиться один за другим, сюда зачастят дирижабли, а в местном порту начнут разгружаться транспорты и пассажирские лайнеры со строителями нового города на борту.

Начало нового города. Начало новой жизни здесь. Каким будет новый город? Станет ли он вторым Сингапуром или Бомбеем? Поди – знай. Но захудалой деревней он больше не будет точно.

Да, Половцов знал о намерении государя обустроить в Ормаре главную базу подводных лодок Южного флота Единства. Что никак не мешает соседству с главным торговым портом Единства в Индийском океане.

Генерал Улагай тем временем, дежурно болтая о всякой ерунде, гадал о причинах визита в Ормару самого главнокомандующего Туркестанским военным округом, в сферу ведения которого с некоторых пор неофициально относился и Афганистан. Огромное и беспокойное хозяйство. Впрочем, «шефство» над сопредельными территориями вовсе не было в данном случае чем-то уникальным. Так тот же Омский военный округ опекал отложившийся от Китая Восточный Туркестан, Иркутский военный округ «шефствовал» над Монголией, а Приамурский военный округ фактически взял под свой контроль ситуацию в Северной Маньчжурии. Не говоря уж о Кавказском военном округе, который контролировал ситуацию на севере Персии, или Одесском военном округе, «опекавшем» Румынию с Трансильванией. Ну, и Киевский округ со своим «протеже» – Словкорусинией. Так что не в этом вопрос. Вопрос: что случилось? Неспроста же генерал Половцов прибыл? Генштаб как-то не особенно любил выпячивать связь между Армией Единства и «наемниками» из ЧВК «Моцарт», а тут такое!

Их кортеж притормозил у самой черты берега, и генерал Половцов, не дожидаясь, пока ему распахнут дверцу, вышел сам, мечтательно глядя поверх необъятной водной глади, глядя куда-то туда, за горизонт, в небеса, как глядит юный мальчишка, мечтая о своей грядущей жизни, полной славных и захватывающих приключений.

Волны океана омывали его сапоги, и он, переведя свой взор себе под ноги, усмехнулся:

– Омыть свои сапоги в Индийском океане. Какой русский офицер не мечтал сделать это? И вот это стало реальностью.

Улагай кивнул.

– Я, знаете ли, Петр Александрович, искренне вам сейчас завидую. Завидую белой завистью.

Гость удивленно покосился на него.

– Помилуйте, Сергей Георгиевич, ведь вы тут лагерем на берегу уже почти три недели! Вам и вашим людям это всё должно было уже приесться до чёртиков, а вы тут говорите: «завидую»! Как вас прикажете понимать?

Командующий ЧВК лишь горько усмехнулся:

– Всё дело, как вы верно подметили, Петр Александрович, в сапогах. В русских сапогах. А не в этой, надоевшей нам всем до отвращения, афганской форме.

Улыбка. Кивок.

– Понимаю, Сергей Георгиевич. Что ж, ваши мучения окончены. Вчера в Карачи подписан мирный договор между Британией и Афганистаном, по которому Лондон не только признает независимость Королевства Афганистан, но и признает его неотъемлемой частью провинцию Белуджистан, а также подтверждает права Единства на аренду Ормара на девяносто девять лет с правом размещения здесь нашей военной базы.

Улагай обрадованно хлопнул себя по колену.

– Да, чёрт возьми! Да!!! Рейд за реку Инд сломил-таки британцев!!!

Половцов кивнул.

– Именно так, Сергей Георгиевич, именно так. Как и ожидалось, англичане решили удержать в руках главный бриллиант Британской короны – Индию. Да и нечем им было воевать. Точнее – некем. Войск мало, перебросить неоткуда. Впрочем, вы всё это прекрасно знаете и без меня. Со своей стороны, хочу порадовать вас известием из двора. Государь чрезвычайно доволен вашей службой и повелел пожаловать вам титул графа Улагая-Ормарского, с производством в чин генерала от кавалерии, с зачислением в Свиту его всевеличия. Ну, и орден Святого Архистратига Михаила второй степени с мечами в комплект.

Улагай несколько опешил.

– Благодарю за столь радостное известие, Петр Александрович, но… Как же я буду командовать «Моцартами» с таким титулом и зачислением в Свиту?

Столичный гость улыбнулся:

– Что ж, Сергей Георгиевич, ваша служба в «Моцартах» окончена. Вы отлично послужили во славу Отечества, и я благодарю вас от имени его всевеличия. Теперь вас ждет карьерный рост. Единству сейчас нужны будут такие ЧВК по всему миру, а уж с вашим-то опытом… В общем, давайте команду на смену униформы и на построение. И пусть наконец-то наши солдаты омоют русские сапоги в Индийском океане…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 22 февраля 1920 года

– Еще раз приветствую вас в Константинополе, прекрасная Изабелла.

– Благодарю вас, Михаил. Я имела возможность совершить небольшую экскурсию по городу и, признаюсь, была впечатлена. Столько всего сделано и делается! Впрочем, я видела фотографии и синема из Москвы, Риги и Владикавказа, и, признаюсь, масштабы впечатляют не меньше. Зимние олимпийские игры в вашей стране прошли просто блестяще, а летние и параолимпийские затмят их. Я уверена, что майские игры в Москве превзойдут зимние игры во Владикавказе, как, впрочем, и летние параолимпийские игры в Риге.

Склоняю голову.

– Я признателен вам, Изабелла, за столь лестную оценку. Со своей стороны, я сделаю всё возможное для того, чтобы следующие игры прошли во Франции Уверен, что вашей чудесной стране есть что показать миру, а успехи ваших атлетов не могут вызывать ни малейших сомнений.

Королева-мать явно смутилась.

– Я вновь благодарю вас, Михаил! Безусловно, наша империя сделает всё возможное для того, чтобы принять столь важный и авторитетный международный турнир и провести его на должном уровне. Конечно, решать Олимпийскому комитету, но если не в 1924 году, то в 1928-м или 1932-м мы обязательно добьёмся почетного права провести главное спортивное событие нашего времени.

Понятно, денег нет, но… В общем, вы в курсе. Впрочем, это все и не столь важно.

– В свою очередь, прекрасная Изабелла, я не могу не отметить значительный вклад французов в развитие экономики и общества нашего Единства. Множество представителей просвещенных кругов Франции перебрались ныне в Россию и Ромею, и мне отрадно слышать о том, каких выдающихся успехов они у нас добиваются. Французы чувствуют себя в Единстве, как дома, не так ли?

Изабелла мило улыбнулась и кивнула:

– Мне отрадно слышать, что между нашими державами настолько много общего, что наши подданные уютно чувствуют себя в любой из наших стран. Однако расторжение в одностороннем порядке Договора о Сердечном Согласии не может не беспокоить моё правительство.

Ага, вот мы и перешли к делу.

Развожу руками.

– Прекрасная Изабелла. Великая война окончена. Мы сполна выполнили свой союзнический долг, чего, кстати, нельзя сказать о ваших республиканских предшественниках. Но это всё мелочи. Важно то, что меняются конфигурации союзов. Как говорят британцы, нет постоянных врагов и постоянных друзей – есть только постоянные интересы. И та же Британия сейчас трещит по швам. Только что Великобритания проиграла войну с Афганистаном. Как говорится, где Лондон и где Кабул? Но – проиграла.

– Не без вашей активной помощи.

Киваю.

– У нас был свой интерес в этом деле.

– Ормара?

– Разумеется. Как, впрочем, и сам Афганистан. У нас, знаете ли, нет заморских колоний, мы сугубо материковая империя. А раз нет колоний, то мы вынуждены создавать пояс безопасности вокруг наших границ. Для защиты своих интересов и интересов наших союзников. А союзников у нас много, в том числе и потенциальных. Вы только что вспоминали о сердечном согласии между нами, и я спешу с этим согласиться. Россия и Франция в последние полвека были очень близки, и я не вижу причин, почему бы вам не присоединиться к нашему новому блоку? Огромный рынок, солидарная безопасность, возможность уверенно продвигать свои интересы во всем мире. Почему вы так упорно отказываетесь?

Изабелла отпила кофе. Разумеется, она знала о том, что я задам этот вопрос. И ответов у нее на этот вопрос было множество. Оставалось лишь выбрать подходящий в данном контексте.

– Михаил, Франция – старая и уважаемая империя. Да, мы переживаем сейчас непростые времена, но это случалось в нашей истории многократно. И мы поднимались вновь и вновь. Как и Россия в схожих обстоятельствах. Мы готовы сотрудничать с Россией и с Новоримским Союзом, но мы не готовы стать вторым номером. Тем более третьим.

Интересуюсь:

– Вам известно о планах германского генштаба на ваш счет?

– Разумеется. Они полны оптимизма.

Поднимаю брови.

– А что, если это французский генштаб полон оптимизма? Прошу понять меня правильно, но я меньше всего хотел бы, чтобы немецкая армия сбросила французов в океан, а пока армия рейха значительно сильнее вашей, не говоря уж о том, что ваша армия и ваша страна обескровлена в Великой войне.

Хмурая отповедь:

– Россия желает вместо нас повоевать?

Качаю головой.

– Ни в коей мере. Вместо вас – точно нет. Если уж Франция избирает путь изоляционизма или, к примеру, союза с Америкой или Британией, то я, как тот Понтий Пилат, просто умою руки. Мне будет неприятно усиление Германии за ваш счет, но, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих. Уверен, что вы и ваш генштаб отдаете себе отчет в расстановке сил, а также в том, что вы никак не сможете защитить свои колонии. Открыть их для внешней торговли вам придется все равно. И тут вопрос лишь в том, кто будет иметь приоритет. Впрочем, это все мелочи. Скажу прямо, меня интересует лишь одно – мир в Европе. Ваше членство в Новоримском Союзе, не скрою, укрепит нас. Но укрепит и вас. Но, главное, Франция станет частью оборонительного блока и, тем самым, обезопасит себя от возможного вторжения со стороны Германии. Берлин не станет с нами всеми бодаться, у него другие интересы.

Изабелла возразила:

– Боюсь, что пока это все общие рассуждения. Официальное членство в Новоримском Союзе будет плохо воспринято внутри Франции, а, главное, это плохо примут в Вашингтоне, а мы, увы, сейчас весьма сильно зависим от американской помощи и заокеанских инвестиций. Так что пока мой ответ «нет». К тому же Германия в ближайшие десять лет вряд ли будет готова к большой войне.

Улыбаюсь и салютую Изабелле чашкой с кофе.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 23 февраля 1920 года

Стоило мне на мгновение расслабиться, как мне тут же прилетело. Удар в табло сбил меня с ног и обрушил вниз.

– Твою мать…

Отнимаю руку от глаза и вижу залитую кровью перчатку.

– Простите, государь, я не хотел!

Криво усмехаюсь, с определенным трудом поднимаюсь на ноги, опираясь на руку своего визави. Нокдаун, что и говорить. И бровь рассечена.

– Пустое, князь. Сам виноват. Но и вы тоже сегодня красавец, сколько пропустили! Княгиня залюбуется вашей физиономией.

Емец-Арвадский хмуро прикладывает полотенце к разбитым в кровь губам и кивает:

– Так точно, государь. Виноват.

– Да бросьте. Это не первая и не последняя кровь на наших с вами спаррингах. Тем они и ценны для меня. Позволяет быть в тонусе.

Тут набежали доктора и прочая обслуга. Появился и мой адъютант полковник Качалов, который несколько озадаченно смотрел на меня.

Почувствовав себя экспонатом, раздраженно спрашиваю:

– Что?!

Тот кашлянул и доложил:

– Граф Суворин просит об аудиенции.

Хмыкаю.

– Что ж, раз просит, значит пускай.

Полковник козырнул, и через несколько мгновений появился Суворин. Оценив обстановку, он тут же распорядился:

– Фотографа. Быстро!

Смотрю на него одним глазом, прижимая полотенце к разбитой брови над вторым. Граф ничуть не тушуется и деловым образом сообщает:

– Государь! Это будут прекрасные фото! Император не держит вокруг себя лизоблюдов и даже на тренировках все всерьез! Тем более что вам завтра на официальное мероприятие, а следы скрыть не удастся все равно. Так что обратим сей досадный эпизод в вашу пользу. Пример подданным и всей нашей молодежи!

– «Уставшие, но довольные?»

– Точно так, государь!

Тут в спортзал стремительно вошла императрица. Критически оглядев нас, она заключила:

– Красавцы, что и говорить!

Затем, покосившись на команду Суворина, она хмуро поинтересовалась:

– Это ещё зачем??

Вопрос был адресован отнюдь не Суворину, и тот счел за благо промолчать. Так что отвечать пришлось мне. Я криво усмехнулся:

– Пусть будет. Из любой оплошности нужно извлекать пользу.

Маша сделала неопределенный жест и обратилась к Емцу:

– Князь, ваша супруга вряд ли будет слишком рада лишним шрамам на вашем лице.

Тот склонил голову:

– Государыня, всем известно, что шрамы украшают мужчину.

Императрица покачала головой.

– Я не уверена, что в данном случае княгиня слишком обрадуется. Равно, как и я не слишком рада новым шрамам на лице государя.

Она смерила тяжелым взглядом Суворина, но тот предпочел не нарываться и промолчать.

Подвожу итог:

– Граф, давайте команду своим людям. Мою физиономию уже достаточно отмыли.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 23 февраля 1920 года

Понятно, что самовара у нас не было. Рылом не вышли, как говорится. Был фарфоровый чайник, были утонченные чашки и прочие пиалки со всякого рода печеньками и прочими плюшками. А что ещё нужно двум мужикам после интенсивной тренировки и бани?

Я до хруста в костях потянулся и расслабленно откинулся на спинку плетеного кресла, благо полотенце лишало меня «удовольствия» отпечатать на своей спине рисунок плетения нашей меблировки.

Хорошо!

– Князь, сегодня мы хорошо потрудились, как мне представляется.

Емец потрогал распухшие губы и кивнул.

– Это точно, государь.

Отпив ароматного чаю, я отставил чашку и промокнул салфеткой губы.

– Что ж, Анатолий Юрьевич, я прочитал вашу аналитическую записку и нахожу ряд ваших предложений небезынтересными. Действительно, деятельность Экспедиции службы егермейстера двора стала привлекать к себе внимание со стороны зарубежных спецслужб. Столь обширная география операций, множество отделений по всему миру, приоритет к приему на службу лиц, которые имеют боевой опыт, – все это не может остаться незамеченным для опытного взгляда. Соглашусь с вами, что включение в сферу деятельности ЭСЕД ещё и вопросов обеспечения экспонатами археологических и палеонтологических музеев не только расширит ваши возможности и легендирование, но и внесет дополнительную путаницу в анализ наших врагов. Особенно по душе мне пришлись ваши предложения о всякого рода мистификациях и прочих поисках Грааля. Действительно, в нашем деле будет полезно прикрыться несколькими слоями правды, каждая из которых будет страшнее предыдущей. Так что я готов согласиться с вашим предложением, князь.

Емец склонил голову.

– Благодарю вас, ваше всевеличие.

Захрустев печенюшкой, я взял паузу и лишь затем продолжил:

– Но, Анатолий Юрьевич, я бы предложил еще больше расширить глубину слоёв правды в этом деле.

– Я весь внимание, государь.

Отпиваю из чашки.

– Так вот, князь. А что если вся ваша деятельность станет лишь прикрытием для каких-нибудь совершенно мистических или фантастических изысканий? Мол, все эти зверушки и прочие древние амфоры – это лишь прикрытие работы особой команды по поиску чего-то совершенно эдакого? Не древних мозаик и прочего хлама, а какого-нибудь древнего оружия, подавляющих волю магических кристаллов, хрустальных черепов и прочего потустороннего идиотизма?

Емец некоторое время помолчал, обдумывая сказанное мной.

– Ну, что тут сказать, государь? Чем больше слоёв правды, тем лучше. Но одних слов мало. Нужны какие-то совершенно секретные доказательства, какие-то утечки от перебежчиков, которых мы славно внедрим во вражеский стан. В общем, пока мало фактажа. Но я подумаю над этим и в течение недели постараюсь предоставить на рассмотрение вашего всевеличия новый взгляд на данный вопрос.

Киваю.

– Уж, постарайтесь. А чтобы вам лучше думалось, предлагаю передать в ведение ЭСЕД страшную Сухаревскую башню в Москве и тайные марсианские программы Министерства обороны. И объявим о создании в башне Музея диковин, а? Как вы считаете?

Анатолий усмехнулся.

– Да, как вы любите выражаться, государь, это будет вкусно.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. БОСФОР. БУХТА БАРОНЕССЫ ДЕ БОДЕ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ЯХТА «ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА». 24 февраля 1920 года

Штормило. Тяжелые волны Босфора били в борт «Полярной звезды», создавая лишнюю качку. Можно было бы лечь на курс по волне, но мы здесь ненадолго, так что можно и потерпеть несколько минут.

Яхта «Гогенцоллерн» сверкала невдалеке, словно начищенная эмалированная кастрюля, поражая окрестных чаек своей сияющей белизной…

Вот интересно, почему у русского императора яхта черная, а у кайзера – белая? При всей тевтонской сумрачности и прочих мрачных атрибутах рейха? Какой-то скрытый комплекс или просто парадокс? Впрочем, сейчас это совершенно неважно.

Зазвучал протяжный горн.

Реквием.

Киваю Вилли, и мы вместе с кайзером поднимем венок. Совместный венок, который чтит память всех тех, кто погиб здесь. С обеих сторон. С обеих. Значительно больше, конечно, с немецкой стороны, но и наши потери были существенны.

Эпохальная битва, во многом переломившая ход войны, но, главное, во многом переломившая послевоенный расклад. Переход Болгарии на нашу стороны и оглушительный разгром Османской империи предопределили исходы Великой войны. И главным препятствием в этой операции для нас были именно немцы. В том числе крейсера «Гёбен» и «Бреслау», которые героически погибли в этой бухте.

И мы сегодня чтим их память.

Да, Мининформ в последнее время сдерживает акценты и старается не слишком уж представлять германцев врагами, ведь всем, и им, и нам, необходимо начать историю с чистого листа. Общественное мнение Единства осознало, что немцев можно бить, а общественность Германии убедилась, что Россия – серьезный и достойный противник.

Впрочем, сдерживая накал страстей в массовой прессе, мы не слишком навязчиво продвигали некоторые идеи, скажем так, достаточно неофициально. Так, например, в рижском отделении строительного треста «Aufbau Vereinigung», входящего в состав «Германского общества восстановления», скромно трудится вернувшийся из Москвы скромный же инженер-инспектор Альфред Вольдемарович Розенберг. Причем скромность означенного выпускника Императорского имени Николая Первого Московского технического университета, как и факт того, что он является представителем заказчика работ, не мешает ему активно публиковаться как во внутрикорпоративной газете, так и в немецкоязычной прессе Риги. А печатал он довольно любопытные опусы о том, что прусы и русы – это один арийский народ. И что германцы – это форпост арийского мира в Европе, Ну, и то, что русы – срединная земля арийской расы. Ну, и в таком вот духе.

Что ж, трест «Aufbau Vereinigung», он же «Организация реконструкции» в переводе на русский язык, должен был разогреть расовые настроения в рейхе, где они и так цвели пышным цветом. Нам осталось лишь несколько сместить акценты и подкачать их…

Церемониймейстер дал знак, и мы с кайзером плавно опустили совместный венок в волны моря.

В волнах заколыхались ленты цветов Единства и Германии, и, помимо надписей «от кого», там была и главная надпись на двух языках: «НИКОГДА БОЛЬШЕ!»

Впереди нас ждал Осовец, ждала Рига, ждал Моонзунд.

Мы должны были перевернуть черную страницу нашей истории.

Что ж, кайзер Вильгельм II преклонит колено перед монументом жертв химической атаки Риги. Тогда от германских снарядов погибло множество мирных жителей города. И это злодеяние не было забыто и стало частью большого процесса о преступлениях против человечности, трибунал которого сейчас проходит в Бейруте.

Да, Вилли спешил обелить себя, сбросив вину на военных и лично на Гинденбурга с Людендорфом. Мол, он был не в курсе и даже рядом не стоял, фактически был отстранен от власти военными, а сейчас полон гнева и чувства вины. Понятно, что реально немцы каяться ни в чем не собирались, и кайзер никакой вины за собой не чувствовал, но танцы с бубном на публику нужно было произвести обязательно.

Венок в бывшей бухте Стения. Венок в Риге. Венок в водах Моонзунда. Венок в крепости Осовец. Мы уважим и почтим память солдат с обеих сторон. Кайзер, чтящий память жертв Риги, Моонзунда и Осовца. Равно как и я, чтящий память доблестно погибших германских воинов в бухте баронессы де Боде и на месте разгрома немецкого флота на Балтике. В общем, мы с Германией окончательно миримся.

Подписан Пакт о ненападении. Как между Единством и Германией, так и между Новоримским и Нордическим союзами. Готовится Большой Договор о границах, дружбе и сотрудничестве. Эта тема крайне не нравилась ни в Лондоне, ни в Вашингтоне. И если первые скрипели зубами и ставили нам палки в колеса, то вот американцы старались нас всячески переманить на свою сторону, указывая на перспективность связей с США и опасность дружбы с «волком в овечьей шкуре» – Германией.

Мы осторожно кивали, торгуясь по всем пунктам. Причем и с американцами, и с немцами.

Что поделать, политика – вещь грязная. А ласковый теленок двух мамок сосет. У кайзера тоже были свои интересы в этом деле, поэтому официальное подписание Большого Договора между нашими империями мы перенесли на следующий год. Куда нам торопиться? Все договорено, а каждая из сторон вполне может из этого дела поиметь свой немаленький гешефт. Тем более что и кайзеру до конца я, разумеется, не верил (да и с чего бы?), а потому стремился получить от США максимум, пока нам дают.

Инвестиции нам сейчас очень нужны. Огромное количество электростанций, транспортных коммуникаций и всего того, что требуется промышленности для бурного роста. Впрочем, как и куда более многочисленному сельскому хозяйству. Но это уже частности.

Главным же были договоры об ограничении наступательных вооружений. И Нордический Союз, и Новоримский Союз обязались не базировать танки, самолеты и тяжелую артиллерию ближе расстояния в сто километров от границ соприкосновения союзов. Исключение было сделано лишь для Словении и Восточной Пруссии, глубина территории которых не позволяла соблюсти данные нормы, но в договоре был четко оговорен размер размещаемых в Словении и в Восточной Пруссии войск, в том числе и иностранных. Высокие договаривающиеся стороны договорились также о взаимных инспекциях, в том числе и о пролетах разведывательной авиации в данных зонах безопасности. Отдельно оговаривался контроль за вооружением и иностранным военным присутствием в нейтральных Польше и Чехии. В общем, мы с немцами делали все, чтобы исключить саму возможность внезапной наступательной войны между нами.

Да и вообще войны.

Хватит. Навоевались.

КИТАЙ. СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. ХАРБИН. ЧАСТНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 февраля 1920 года

Генерал граф Слащев-Босфорский устало потер веки. Бывали времена, когда он ненавидел свою службу. Уж сколько пережито, сколько лихих операций было проведено, но никак не мог он смириться с необходимостью временами воевать против своих.

В целом, задача, поставленная перед ним, была довольно простой и незамысловатой – организовать массовый набег хунхузов на русские поселения в Маньчжурии. Да не просто набег, а такой, чтобы кровь стыла в жилах просвещенной публики по всему миру. Именно в дни московской олимпиады. Такой набег, чтобы каждая цивилизованная сволочь буквально с пеной у рта требовала бы не только покарания виновных, но и проведения широкомасштабной карательной экспедиции на этих землях. Усмирить дикарей!!! Да так, чтобы простое изгнание ханьцев из этих мест выглядело верхом благородства и милосердия!

И конечно же, нужно было дать картинку графу Суворину, для формирования соответствующего общественного мнения внутри Единства.

Что ж, политика – грязная вещь. Так поступали все ведущие державы во все времена, и Россия не была исключением. Лишь масштаб «вражеских злодеяний» разнился от случая к случаю, в зависимости от необходимости. А в Маньчжурии необходимость эта была крайне острой.

Организовать, в целом, было несложно. Силы специальных операций уже почти два года разворачивали свои подразделения на Дальнем Востоке и вообще за Уралом. Были сформированы несколько батальонов, в том числе и для действий в Маньчжурии. Не говоря уж об обширной агентуре среди туземных племен и обывателей местных поселений. В общем, почти все участники будущих набегов не имели ни малейшего понятия об истинном заказчике событий, ведь даже особо посвященные знали лишь своих «британских» и «японских» кураторов. Но всё равно, на душе у Слащева было довольно гадко.

Китайцев жаль, конечно, не было, но вот своих…

Но государь четко обрисовал задачу: законно изгнать из Северной Маньчжурии ханьцев обратно в Китай, обеспечив тем самым легитимное заселение данных территорий многими миллионами переселенцев из России. Миллионов. Ведь без плодородных земель Маньчжурии Дальний Восток не сможет обеспечить себя сам. Не сможет накормить те самые двадцать миллионов переселенцев, которые должны осесть в крае ближайшие двадцать лет. Большие города. Огромные заводы и электростанции. Верфи. Порты. Военные базы и аэродромы. И всё это без возможности Японии и тех, кто за ней стоит, открыто препятствовать этому.

Император, разумеется, прямого приказа ударить по его верным подданным не отдавал, но задачу «обеспечить» поставил. Так что, Яков Александрович, теперь крутись как знаешь.

И ещё одно сказал государь Якову Слащеву: «Вторая русско-японская война неизбежна. Но пройдет она уже на наших условиях».

Глава 2
Уходя – гасите всех!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 12 марта 1920 года

Горячий шепот:

– Ты бросил к моим ногам весь мир…

– Ещё не весь, любовь моя. Потерпи…

– Потерпеть? Я не согласна терпеть. Хочу тебя… сейчас… хочу… да… Да-а!!!

Наши губы опять сплелись в жарком поцелуе, а наши тела вновь переплелись между собой.

Как хорошо, когда есть любимая женщина, когда она рядом. Женщины вдохновляют мужчин на подвиги, на свершения, на рывки вперед. Женщины требуют нашей заботы и нашей защиты. Они верят в нас.

Если, конечно, это по-настоящему любимые женщины.

Романтический вечер закономерно сменился огненной ночью. Сегодня мы отмечали. Ибо было что отметить. Третья годовщина моего сюда попаданства. Происшествия, абсолютно невозможного, и происшествия, которое изменило сам ход истории.

И как же мне хорошо. В том числе и оттого, что мне не нужно было скрываться, следить за своим языком, всячески шифроваться и делать прочие манипуляции.

Она знала. Я знал, что она знает. И мне было хорошо. Господи, как же устал бояться…

Я так не боялся на войне. Не боялся в самых жестких местах и в самых жутких ситуациях. Что война? Там или ты, или тебя. Я свою десятину времени провел на войне в каждой своей жизни. Страх в бою естествен. Безбашенные и трусы умирают первыми. Естественно, я боялся умереть. Я отнюдь не картонный герой. Во всех моих войнах боялся, но страх рождает осторожность и осмотрительность. Что ж, это война, дело, как говорится, житейское. Куда больше я боялся проговориться собственной жене. Не только ей, разумеется, но ей в первую очередь. Вы даже не можете представить, насколько это было страшно!

Как же мне сейчас хорошо! Во всех смыслах!

Боже мой, три года я здесь. Три года. Три безумных, страшных и счастливых года.

Я здесь.

Боже, сколько дел я тут наворотил за эти три года! И пусть я ещё не бросил весь мир к ногам любимой, пусть не сверкают ещё на груди моих солдат медали «За город Вашингтон», но это дело поправимое, ведь моя история еще не окончена.

Но сейчас я пока занят любовью. Вашингтон подождет.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 13 марта 1920 года

Кто у нас был главным потенциальным противником? Вопрос не имел однозначного ответа. Даже Германия, при всем нашем нынешнем целовании в зубы, эти самые зубы могла и показать. Да, нынешняя конфигурация союзов – это вам не одинокий СССР против всей Европы в июне 1941 года, но планов войны против нас у немцев не может не быть. Как и у нас против них. Генштабы должны оправдывать свои жирные оклады, иначе их нужно просто разгонять, как дармоедов.

Другое дело, что особой необходимости воевать против рейха я не видел, да и Берлину будет непросто воевать против нас. Что могла предпринять та же Германия против Единства и Новоримского Союза? Вариантов не так уж и много. Совершенно очевидно, что в германском генштабе постараются воплотить в жизнь один из переработанных вариантов плана Шлиффена—Мольтке, попытавшись переломить ситуацию в свою пользу одним решительным наступлением. Но конфигурация НРС и границ такова, что сделать это крайне непросто.

Удар в сторону Балкан практически исключен. Бить с равнины в горную местность, да ещё и не против какой-то одной страны, а против всего НРС, было чистым самоубийством с риском получить сокрушительный удар из России через Польшу, плюс, в дополнение, удар из Италии и Балкан с гор на равнину, это просто мечта мазохиста и самоубийцы. Тем более что такой удар на Балканы ничего не решает в стратегическом смысле.

Единственное направление удара, которое мне виделось очень маловероятным, но теоретически возможным, это рассекающий удар через Польшу по линии Киев—Астрахань. В теории, сокрушительный и мощнейший бросок, опрокидывающий нашу оборону, полностью дезорганизующий войска и всю систему снабжения, мог бы отсечь основную часть России от Ромеи, Италии и союзников на Балканах, лишить нас промышленного потенциала Малороссии, угля Донбасса, нефти Кавказа, Буковины и Румынии, оставив основную промышленность без топлива, сырья и снабжения, а отрезанные от России южные регионы, включая Ромею, оставив без технического снабжения со стороны основной части России, в том числе и без поставок вооружений и боеприпасов.

Да, такой блицкриг, дальностью удара в 2500 километров был малореален в начале 1920-х годов, технические возможности сейчас не те, да и самой концепции блицкрига пока не существует, но в теории такой удар был возможен. В теории. Слишком много нужно для этого немцам иметь танков и самолетов, слишком уж расслабиться должны мы, и всё такое прочее. Но удар был возможен. И я не мог полагаться на то, что я тут такой умный.

Мне сорок один год. Один бог знает, что случится со мной в ближайшие двадцать лет. Полтора года назад я чуть не умер от «американки». Три года назад я несколько раз чуть не погиб. И я должен предполагать, что в самый критический момент «в лавке» меня не будет, а на посту командующих окажутся генералы, которые, по своему обыкновению, успешно готовились к прошлой войне.

С другой стороны, я не собирался зарывать в землю десятки и сотни миллионов золотых рублей, создавая аналог линии Сталина или линии Мажино. Это совершенно неподъёмные для моей империи деньги. И абсолютно бессмысленные. Нет, укрепленные районы и узлы обороны мы, конечно, строили в самых критических местах, но создавать сплошную линию укреплений от Балтики до Черного моря мне виделось нецелесообразным. Я лучше построю лишнюю тысячу промышленных предприятий на Волге и за Уралом. Далеко за Уралом.

Вообще, война с Германией, хотя и представлялась возможной, виделась мне малореальной. А вот война с Японией – очень даже. ОЧЕНЬ.

Особенно в контексте существующего британо-японского военного союза. Британия сейчас явно оптимизирует свои вооруженные силы, пересматривая и их численность, и структуру, и места базирования. В том числе путем передачи и продажи Японии излишков своего флота, а также предоставления кредитов и передачи технологий Стране восходящего солнца, страстно желающей создать свой ударный флот на Тихом океане.

Однако в Японии, как и всегда, было две партии – «флотские» и «сухопутчики». И наше активное продвижение на Дальний Восток и усиление в Северной Маньчжурии, Монголии и в Восточном Туркестане, именовавшемся в мое время Синьцзян-Уйгурским автономным районом Китая, не могло не беспокоить Токио. И американцы, в противовес вложениям британцев во флот, давали всякие кредиты именно на сухопутную армию Японии, стараясь уменьшить влияние «морской партии» при дворе и вообще возможности японского флота на Тихом океане.

Нужно ли говорить, что Япония «жрала» эти инвестиции с обеих сторон в два горла, распухая прямо на глазах? Численность армии и её вооружение росли, флот закладывал всё новые и новые корабли, моряки осваивали прибывшие из Британии крейсера и прочие эсминцы, шли переговоры о передаче/продаже английских линкоров и всё такое прочее. Я уж не говорю о покупке Токио у Мексики, при посредничестве Лондона, бывшего французского линкора «Париж».

Мы, конечно, пытались как-то играть на противоречиях «флотских» и «сухопутчиков», но пока не слишком успешно. Наша база в Ормаре, наши переговоры с Сиамом об аренде двух военно-морских баз, наши приготовления на острове Русский не могли не напрягать японских флотоводцев. И пока они явно еще не решили, кого им бить первыми: нас или американцев. «Сухопутчики» же, явно посматривали в нашу сторону, считая нас главной опасностью для амбиций Страны восходящего солнца в Юго-Восточной Азии.

Вообще же, если говорить объективно, мне, невзирая на всё мое хваленое послезнание, было очень трудно угадать предстоящего основного противника. Поэтому, усилия моих многочисленных конструкторских бюро были брошены на самые разные направления. Танки, самолеты, в том числе и стратегические, дальние подводные лодки, вертолеты, отчет вот об испытаниях ракет на полигоне ГИРД лежит сейчас передо мной. Не говоря уж об исследованиях в сфере будущего атомного проекта. В том же Санкт-Петербурге уже создан Радиевый институт, а Мария Кюри уже возглавила еще один Радиевый институт в Константинополе.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЗВЕЗДНЫЙ ЛИЦЕЙ. ПОЛИГОН. 13 марта 1920 года

Выстрел. Еще выстрел.

Джанна закусила губу.

Еще выстрел.

– Ваше императорское высочество, вы мажете. Девять, семь и шесть. Это никуда не годится.

Джованна сжала зубы. Ничего хорошего не было в том, что капитан Клыков обратился к ней согласно титулу. Это значит, что наставник их раздражен и не готов прощать расслабленность. Ведь даже в официальных обращениях внутри лицея все больше применялись обращения «князь», «принцесса», «сударь», «сударыня». Но если уж пошло «высочество», да ещё и «императорское», то это значило, что наставник крайне недоволен.

Да, панибратство в лицее было в чести. Все были братья и сестры. Новая аристократия и новая элита. Но представители высших сословий должны были являть миру образец служения и лучшего проявления. То, на что в первое время закрывали глаза у детей из простонародья, совершеннейшим образом не прощалось дворянству. Особенно родовитому и древнему. И принцессе Джованне Савойской пришлось эту прелесть познать на собственной шкуре.

Выстрел.

– Восемь! Соберитесь, ваше императорское высочество!

О, Дева Мария! Что ж такое-то! Опять «восьмерка»!

Приклад «Маузера К-96» прижался к плечу девочки. Медленный выдох.

Поймать миг. Поймать момент в легком движении ствола пистолета.

Выстрел.

Толчок отдачи вновь болезненно ударил в еще не прошедший с прошлого занятия синяк на правом плече. Винтовка системы «Мосина» не прощает расслабленности. Отдача сильная. Впрочем, в первые месяцы Джанна всё время ходила с синяками. Стреляли они много и из любого оружия. Различий между мальчиками и девочками не делалось. Учились все вместе. Стреляли все вместе. Оказывать медицинскую помощь и кашеварить учились все вместе.

– Девять! Лучше, принцесса! Еще лучше! Старайтесь!

Что ж, уже хотя бы «принцесса». Но не время расслабляться. Не время.

Вокруг звучали выстрелы. Полигон Звездного университета использовался максимально активно. И пусть пока лицеисты еще не проходят полноценной военной подготовки и серьезных теоретических занятий по тактике и стратегии боя, но они в обязательном порядке проходят стрельбы, занимаются рукопашным боем, учатся всему, что им так пригодится в университете. Погоны поручика не даются даром. А лучшие из лучших получат почетное звание флигель-адъютанта его всевеличия.

Выстрел.

– Девять! Пуля выше и правее ложится! Внесите поправку, принцесса!

Сильный боковой ветер мешал, но никто не обещал здесь тепличных условий. Каждый выпускник Звездного должен быть не просто образцом, но и бывалым опытным бойцом. Выносливым, сообразительным, умеющим выстоять перед лицом превосходящего противника. Выстоять и опрокинуть его, вне зависимости идет ли речь о сражении или банальной уличной драке.

Выстрел.

– Восемь! Ваше высочество? Как прикажете это понимать?!

Успокоиться. Спокойно. Мерно дыши. Расслабься.

Здесь не марш-бросок и не изнуряющие занятия физкультурой. Нужно всего лишь попасть.

Всего лишь.

Попасть.

Выстрел!

– Десять, принцесса. Удовлетворительно. Продолжайте.

Разве думала она, отправляясь в Россию на учебу, что тут будет так тяжело? Хорошо хоть русский язык она спешно подтянула, и ей было куда легче, чем в своё время старшей сестре Иоле. Ну, не было особенно принято в среде высшей аристократии учить русский язык! Так что Иоланде, как только появилась сама перспектива брака с русским императором, пришлось учить язык самым спешным образом. Учить, пользуясь учителями русской словесности, присланными князем Волконским, и пользуясь личными уроками августейшей матери, благо Елена Черногорская была выпускницей Смольного института благородных девиц в Санкт-Петербурге.

Да, самой Джанне было легче. Русский язык стал весьма популярен в высших кругах Рима, а его преподавание было обязательным во всех военных училищах Италии. Как и итальянского во всех высших учебных заведениях Единства.

Три года изучения русского языка не прошли даром, и она сейчас, хотя и с приличным акцентом, могла изъясняться практически свободно. Сказывалось постоянное нахождение в языковой среде, постоянные общения с Мишкой и Гошей, прочими членами «Банды Георгия», как в шутку именовали их неформальный клуб. Впрочем, с момента признания Мишки императорским сыном так стали именовать реже.

Вообще же, не считая родного, каждый из лицеистов изучал еще четыре иностранных языка – один из языков Новоримского Союза, один европейский язык, один азиатский и один на выбор. Итальянский был крайне востребован в Звездном, но для Джанны он был родным, а потому она должна была учить какой-то другой. Поскольку на немецком, английском и французском она говорила свободно, принцесса выбрала болгарский (в Болгарию к сестре не раз предстоит съездить, да и схож с русским), испанский, арабский и японский.

Джанна покосилась налево. Мишка разве что язык не высунул от усердия, целясь из «маузера». Явно мазал, судя по окрикам инструктора. Как всегда, хочет произвести на неё впечатление и оттого никак не может сосредоточиться.

– Ваше высочество! – Инструктор заметил её посторонние взгляды и нахмурился. – Вы опять отвлекаетесь от цели! Сосредоточьтесь!

Да, тут есть только ты, твоё оружие и цель, куда должна попасть твоя пуля. Всё остальное сейчас – лишнее.

Свободное течение мысли. Их учили методам расслабления. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Выстрел.

– Десять.

Выстрел.

– Десятка. Удовлетворительно. Завершить стрельбу!

Принцесса ловко вскочила на ноги и привычным движением проверила оружие на отсутствие патронов. Протянутая вперед рука. С оружием честь не отдают.

– Господин капитан! Боевой незаряженный пистолет «Маузер К-96» сдала!

Клыков принял из её рук тяжелую машинку и, убедившись, что та пуста, кивнул.

– Боевой незаряженный пистолет «Маузер К-96» принял. Свободны, принцесса! Покинуть стрельбище!

Джанна молодцевато приложила ладонь к пилотке.

– Есть быть свободной, господин капитан!

Она быстро покинула зону стрельб. С этим тут было строго, особенно после того случая, когда один из учащихся случайно застрелил своего инструктора, не проверив наличия патрона в стволе. Был тогда грандиознейший скандал! Прибыл даже генерал Дроздовский, к ведомству которого относился учебный центр. Полетели погоны, полетели приговоры, в общем, мало не показалось никому. Говорят, что сам император Михаил Второй лично интересовался ходом расследования. Так что сейчас ужесточили все, что только возможно.

Присев на лавочку, Джанна оглянулась. Мишки ещё не было видно. Что ж, есть несколько минут на отдых. Благо меховой комбинезон не даст замерзнуть на холодном мартовском ветру.

Периодически отмахиваясь от летящего из леса мусора, девочка принялась обдумывать письмо своей старшей сестре. Тяжело сочинять письма в адрес той, кто является императрицей Единства. Пусть и сестра, но всё же. Она ведь наверняка следит за успехами младшей. Равно как и оценивает её ошибки и оплошности. А Иола спуску не даст. Это тебе не капитан Клыков.

Эх, нелегко быть принцессой, что ни говори!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. МАЛЫЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 13 марта 1920 года

– Рада видеть вас, княгиня. Присаживайтесь.

Емец-Арвадская сделала протокольный книксен и, кивнув, опустилась в плетеное кресло напротив императрицы.

– Как Юрочка?

Натали улыбнулась:

– Благодарю вас, государыня. Всё благополучно. Мы уже сидим и играемся погремушками.

– О, это славно. Пусть Юрочка растет быстрее, моим детям нужен товарищ по играм.

– Я ему передам, ваше величество.

Они обе рассмеялись.

В саду пели птички, порхали бабочки. Весна выдалась очень теплой и природа буквально расцвела.

Маша расслабленно почесывала за ушами свою черную каракошечку. Крупный котёнок урчал, развалившись у неё на коленях. Новая мода сезона. После того, как в журнале «От Натали» вышла фотография императрицы Единства с этой каракошечкой на руках, все приличные (очень-очень-очень приличные!) дамы захотели, нет, ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ захотели иметь у себя такое же модное чудо. Но, как говорится, не всё можно купить за деньги. Даже если очень хочется. Творений заводчиков ЭСЕД было очень мало, буквально наперечет. Помесь черной домашней кошки британской короткошерстной породы и кота каракала-меланиста пока была представлена не таким уж большим количеством особей, чтобы их можно было свободно продавать, пусть и за очень большие деньги. Но, как водится, запретный плод оказался очень сладок. Спрос стал просто ажиотажным.

Собственно, всё началось ещё там, на Острове, когда князь Емец-Арвадский растолковал ей проблему, которая ждёт её с любимой пантерицей Багирой. Что вырастет она весьма скоро, и что никакими жертвоприношениями в виде молоденьких козочек невозможно гарантировать, что пантера не бросится на саму императрицу или её детей. Последний аргумент произвел впечатление, и Маша согласилась поселить Багиру в отдельном вольере. Согласилась, но очень расстроилась. Слишком она привязалась к гигантской кошке. Уговоры Анатолия по поводу благородных хорьков и прочих горностаев императрица отмела, как «дикое средневековье», а мысль о ручных собачках назвала «ужасно пошлой». И тут «пройдоха Емец» вновь не ударил лицом в грязь и пообещал подарить не позднее весны совершенно уникальную кошку. Более того, брался к десятой годовщине августейшей свадьбы подарить государыне совершенно невероятного кота «Ромейский черный Императорский рысец» весом в пятнадцать килограммов и длиной чуть ли ни в метр. При этом с характером домашней кошки.

Маша тогда посмеялась благосклонно, но Емец вовсе не шутил. Так что теперь на руках у императрицы урчал первый представитель будущей линейки кошек новой ромейской породы. Невероятно дорогой и престижной породы. Вздумай та же Натали продать свою каракошечку, она на вырученные деньги сможет себе купить ещё один остров, в придачу к двум имеющимся. Но разве ж Натали продаст? Да никогда! Кто же откажется от такой высокостатусной игрушки, тем более что семья Емец-Арвадских вовсе не бедствует? Мягко говоря, не бедствует. Сам князь – один из самых доверенных людей императора, а супруга его – наперсница императрицы!

Маша усмехнулась, вспомнив, как они с Натали вышли в зал во время прошлого приема во Дворце Единства с каракошечками на руках. Это был не просто фурор, это, как выражается Миша, была «просто бомба»! Дамы в зале даже в обморок падали от зависти, а кто не упал, те начинали с бешеной силой пилить своих мужей и любовников на предмет «хочу!».

– Итак, Натали, какова у нас ситуация с суфражистками и прочими барышнями?

Княгиня кивнула, приняв официальную позу, и раскрыла принесенную с собой папку.

– Государыня. Здесь представлен полный обзор ситуации по женским движениям в Европе, США, а также по Афганистану. Отдельно прилагаются материалы по женским олимпийским сборным, которые прибудут через полтора месяца в Москву. В том числе и аналитические материалы по отдельным представительницам в этих сборных, которые могут нам быть полезными в перспективе. В частности, как вы и изволили пожелать, ваше величество, полное досье и анализ на участницу германской олимпийской сборной Лени Рифеншталь.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Гарольду Стерлингу Вандербильду[12]. Москва. Воробьевы горы. Ноева дача

От Корнелиуса Вандербильда[13]. Литерный экспресс – А007-бис, принято в Новый Царьград, 15 марта 1920 г.

Дорогой Гарольд!

Спешу сообщить, что твердо успеваю к твоему венчанию. Письмо доставит вам фельдъегерь дирижаблем, а недель через пять я и сам прибуду поездом. Быстрее, как ты знаешь, никак не поспею, хотя и еду литерным, по комфорту, говорят, императорским.

Велика Россия! Неделю почти ехал из Хабаровска до Читы, прознав за неделю всё там, пять дней потом до Иркутска. Шесть часов вокруг Байкала. Озеро это втрое у́же, но вдвое глубже, чем наше Верхнее. Транссиб идет по южному его углу, на многих местах трасса вырезана в скале. Это грандиозное зрелище!

Новый год и весь январь я провел в гостеприимной Иркутской губернии. Успел объехать многие прииски и заводы, познакомиться с местным дворянством и купечеством. Февраль же у меня ушел на объезд богатой и более обжитой Алтайской губернии. Високосный день занял у меня строящийся Новый Царьград. Пока там, как говорят русские, «нулевой цикл», но всё уже очищено и размечено. Посмотрел проекты – передовой и красивый будет город. Не Нью-Йорк или старый Царьград, скорее Вашингтон двадцатого века. Заявляют, что Новоцарьград – это «царская стройка» и будущая столица Сибири. Теперь у меня впереди Тюмень и Урал, недель через пять буду в русской столице.

Знаешь, когда дядя Уилли[14] в том году пригласил нас с тобой в Рим, я сомневался в его планах. Но за год уверенно могу согласиться с ним: «Москва стоит мессы!» Русские богатства и ширь просто ждут размаха дел достойных нашего прадеда[15]. Здесь в Сибири новый Дикий Запад! Я уверен, что твой переход в православие и принятие титула окупится! Собственно, твоя прекрасная невеста – принцесса Елена Георгиевна[16] сама уже стоит того!

После удачного развода Консуэлы[17] и получения её старым возлюбленным Балсаном[18] ромейского титула я мог предположить её скорую свадьбу в Риме. Но вот что там ты и Корнелия[19] встретят достойные партии, а твой батюшка даст тебе настоятельное благословение даже на русское подданство, меня удивило. Ведь это не у нас, а у твоей сестры, да у известных тебе вдовушек тяга к европейским титулам. Говорят, что Херри Клей Флик[20] с тетей Альвой[21] даже на коронацию королевы Великодакии приехала, да и Луиза Уитфилд Карнеги[22] на свадьбу твою ожидается. Думаю, что мне есть, что предложить Луизе. Бизнес, а не руку и сердце, конечно! И не котиков.

Знаю, что на императорской карликовой пантерке[23] все наши дамы помешаны. Думаю, кузины тебя тоже ими достали. Везу вот Всеволоду Мамонтову[24] пять пар настоящих диких амурских лесных кошек. Баронесса Эфрусси де Ротшильд[25] сговорилась обменять с доплатой их у виконта на брата «императрициной каракошечки». Чувствую, что для виконта Мамонтова теперь будут открыты не только многие двери, но и многое другое.

Так что сможешь свою невесту желаемым подарком обрадовать. Умеют княжны выбирать то, что и за наши деньги не купишь! Потом за амурских котов поблагодари отдельно полковника Арсеньева[26]. Он прекрасный географ и писатель. У него недавно изданы записки «По Уссурийскому краю». Он переводил мне их с листа, когда вел наш караван в ноябре по намеченной трассе к Амуру от Императорской Гавани. Многое в этой книге как раз записано с тех самых мест. Как два офицера, мы хорошо сошлись. И, по моему письму, в январе Владимир подрядил изловить этих местных диких кошек тамошних «апачей» – удэгейцев, которые с ним очень дружны. Этот зверинец нагнал меня перед поездкой в Бийск в Новониколаеве.

По делу могу сказать, что отсмотренные мной участки обследованы и к проектированию готовы. Можно летом готовить просеки и карьеры и для русской, и для сверхширокой «императорской» колеи, начав сразу в двух концов: от Императорской Гавани и севернее Иркутска.

Собственно, проведены работы и по мостам. В Москве после твоей свадебной и олимпийской суматохи зайдем по этому вопросу к нашему соотечественнику Владимиру Бари[27]. Его отец стал здесь русским Эдисоном, сын тоже продолжает его дела удачно и, говорят, совсем обрусел. Так что не стоит бояться, что, становясь русским, ты, кузен, потеряешь американскую деловую хватку. И здесь без неё никак. Тот же известный тебе мистер Второв[28] уже вкладывается в приморский металл – в расчете и на нашу стройку. Да и Эфрусси готовятся строить лесные узкоколейки по Амуру и севернее Байкала, а также открыли во Владивостоке и Томске представительство своего банка. А они и их компаньоны барыш не упустят – сам знаешь. А хватке и размаху императора Михаила и старик Рокфеллер[29] может позавидовать.

Жаль, его мне нечем особо обрадовать. При всех наших деньгах и связях не удается получить гелия больше чем на ваш свадебный дирижабль. И то частями. Его просто столько, сколько нужно, нет и ближайшие года два не будет. Да и покладистость Вашингтона не радует. Нужно будет подсуетиться летом на партийных конвентах[30], думаю, что госпожа Бельмонт поможет не получить нам от её прогрессистов не нужных нашему Дому сюрпризов.

В общем, лето дома снова предстоит жаркое. И не только меня будут ждать в июле в Богемской роще под старыми секвойями[31].

Но, это обговорим уже вместе, ведь скоро уже – на твоей свадьбе свидимся.

До скорой встречи.

Любящий тебя кузен Нейли!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 15 марта 1920 года

Завершаю заученный текст:

– И мы будем делать всё для того, чтобы всеобщий мир воцарился не только в Европе, но и на всей нашей планете. Войны – атавизм дикого прошлого. Мы за будущее и всеобщее процветание человечества!

Вспышки фотокамер и стрекот киноаппаратов подчеркнули концовку моей речи. Вилли улыбнулся. Я широко улыбнулся. Мы пожали друг другу руки.

Протокольная речь. Протокольная съемка.

Переговоры на высшем уровне о заключении «Второго договора об ограничении наступательных вооружений в Европе». Договор ОНВЕ-2. Пока предварительный. В целом согласовали и поправки к заключенному ранее ОНВЕ-1, согласно которым для маленьких стран дистанция ограничений варьировалась от 35 до 75 километров от границ Союзов, а для Германии, России и Италии дистанция отвода танков, бомбардировщиков и тяжелых орудий определялась в сто километров. Флота мы пока не касались. Новый же договор предусматривал отвод указанных наступательных вооружений великих держав на двести километров от линий соприкосновения и ограничения по численности такого вооружения для малых стран.

Фактически ОНВЕ-2 запрещал нам и Италии размещать свои наступательные части, в частности, бомбардировочную авиацию в той же Словакорусинии, что лишало нас возможности нанести внезапный удар по основной части Германии, например, по Берлину. Тем более что и от границы с Венгрией мы должны были отвести свои наступательные вооружения аж до уровня Станислава, именовавшегося в моё время Ивано-Франковском. Одновременно и Германия не могла нанести неожиданный удар из Восточной Пруссии дальше линии Рига—Вильно—Минск—Брест. Но и мы могли при таком раскладе бомбить Кёнигсберг и прочую восточнопрусскую округу.

Впрочем, базы ВВС Римской империи (и наши самолеты там) могли бомбить весь юг рейха, включая Мюнхен и всю Австрию, не говоря уж о Венгрии.

Отдельно были оговорены условия базирования и численность наступательных вооружений в Скандинавии, Финляндии и на Кольском полуострове.

Конечно, это соглашение не гарантировало мир между нашими блоками, но даже отвод наступательных вооружений и ограничение численности в пределах двухсот километров от линии разграничения Союзов были очень важны для построения системы безопасности. Как-то нет пока танковых клиньев, тактических ракет и стратегических бомбардировщиков. Зато по договору имеются всякого рода инспекторы и прочие наблюдатели, которые будут следить за соблюдением отвода войск и количеством войск, которые должны соответствовать оговоренным в договоре объемам.

В целом, всё шло к заключению договора, но вдруг три дня назад по дипломатическим каналам пришло срочное сообщение о предстоящем рабочем визите кайзера Вильгельма II в Константинополь для обсуждения ряда новых предложений по договору ОНВЕ-2. В частности, Германия предлагала увеличить минимальную дистанцию базирования бомбардировочной авиации до трехсот километров от линии соприкосновения Союзов и ряд других дополнений к тексту.

Именно поэтому мы здесь улыбаемся и машем. Прекрасная вдохновляющая речь и прекрасный повод. Но явно кайзер прибыл не за этим. Такую хрень, как триста километров, могли согласовать и без него.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 15 марта 1920 года

Кайзер был раздражён. Мягко говоря.

– Михаэль, мы с тобой условились, что войн между нами больше не будет. И я всем сердцем хочу придерживаться этого принципа. Ни мне, ни тебе война в Европе не нужна. Тем более взаимная. Но события последнего времени вызывают у меня и моего правительства серьезное беспокойство. И имя этому беспокойству – Франция. Я тебе говорил, что мы не будем возражать против вступления Франции в состав Новоримского Союза, при условии, что ты гарантируешь их нейтралитет в отношении наших операций против Великобритании, США и прочих Бельгий. Одновременно я говорил о том, что Германия будет решительно против союза Франции с Великобританией и, тем более, будет решительно против присоединения Франции к Союзу Запада. Впрочем, это не так уж и важно, учитывая, что указанные державы все еще входят в отжившую своё Антанту. Но не суть. Суть же вот в чём: по нашим сведениям, в ближайшее время намечается брак между британским королем Эдуардом VIII и старшей сестрой французского императора Анри. Добавим к этому просто колоссальное сотрудничество Франции с Соединенными Штатами, вклад Америки в перевооружение и развитие военной промышленности лягушатников, в создание их новой армии, вложения в проект строительства новой укреплённой линии вдоль наших границ и все такое прочее, о чем ты можешь прочитать в этой папке, и станет ясно, что англосаксы создают новую угрозу безопасности рейха. Мириться с этим мы не собираемся. Не собираемся!

Конечно, Вилли не сообщил мне ничего нового. Граф Игнатьев и прочая разведка не зря ели свою черную икру. Действительно, Франция всё больше и больше поглядывала на запад, мой последний разговор с Изабеллой, её решительное «нет» вступлению в Новоримский Союз, заигрывания с Америкой и Британией – всё это указывало на дрейф Франции подальше от нас. Но меня это волновало меньше, чем Вилли. Франция была тем самым чемоданом без ручки, про который говорят: «И нести невозможно, и бросить жалко». Разрушенная экономика. Огромная инфляция. Толпы эмигрирующих в США и к нам французов. И при всём этом Орлеан был полон амбиций, французские элиты начинали мечтать о реванше, юный император Анри мечтал отомстить проклятым бошам за смерть отца, да и сама королева-мать Изабелла, как всякая оскорбленная и обиженная женщина, не могла простить Германии смерть мужа. Любимого или нелюбимого – это в данном случае совершенно неважно. Король погиб от немецкой бомбы прямо на глазах у жены и сына, и забыть такое невозможно. И сами они уцелели чудом лишь благодаря самоубийственному прыжку моего посла и, по совместительству, имперского комиссара Александра Петровича Мостовского, прикрывшего их своим телом. Так что растущему напряжению между Орлеаном и Берлином я был не удивлен.

Вилли меж тем продолжал, всё более распаляясь:

– Мировую историю часто меняют именно браки. София Августа Фредерика, принцесса Ангальт-Цербстская, выйдя замуж на русского наследника престола, стала Екатериной Великой, изменила историю России и, во многом, Европы, а твой брак с принцессой Иоландой Савойской накрепко привязал друг к другу Россию и Италию, что во многом предопределило исход Великой войны и создание Новоримского Союза. Точно так брак между Эдуардом VIII и принцессой Изабеллой Орлеанской может самым решительным образом укрепить существующий формальный союз Антанты, тем более что Лондону очень нужен противовес Германии на континенте. Повторюсь, формируется союз Запада из Франции, Британии, США, Японии и примкнувшей к ним мелочи.

Помолчав несколько мгновений, он произнес жестко:

– Михаэль, друг мой, ситуация требует самых решительных действий. Самых решительных.

– И как ты предлагаешь расстроить этот брак?

Тот сделал решительный жест.

– Дело не в браке. Дело во Франции. Если Орлеан присоединяется к Новоримскому Союзу, если ты гарантируешь нейтралитет Франции в случае нашей войны с Британией и Бельгией, если Изабелла присоединится к нашему договору ОНВЕ-2, то пусть принцесса выходит замуж хоть за короля Англии, хоть за президента США, хоть за чёрта лысого. Я знаю, что Изабелла и её генералы уверены, что рейх не нанесет удар в ближайшие десять-пятнадцать лет, а за это время Франция восстановится, укрепится, модернизирует армию и флот, построит укрепления вдоль границы, сделает прочие вещи, которые позволят ей всерьез говорить о реванше. Так вот – они ошибаются. Я не намерен ждать. Я не намерен давать Франции возможность укрепиться. Поэтому моя миссия сегодня не только обсудить ОНВЕ-2, но и просить тебя, просить, как просят друга и партнера, вмешаться в ситуацию. Если до начала мая мы не получим от Изабеллы требуемого ответа и согласия на требуемые обязательства, то мы начинаем наступление во Франции не позднее начала лета.

Ну да, как говорится: «Или я её веду в ЗАГС, или она меня ведет к прокурору» – вспомним товарища Саахова в «Кавказской пленнице».

– Франция – член Антанты.

Кивок.

– Да. В том числе и поэтому. Германии нужно официальное объявление Орлеана о прекращении членства в Антанте и присоединение к вашей Организации стран Белградского договора. Что касается членства в этом их Сердечном Согласии, то нас это не только не останавливает, но и заставляет действовать незамедлительно. Армия Франции и её промышленность слабы на данный момент. Британии вообще не до того, чтобы воевать в большой войне в Европе. Мирный договор с Афганистаном тому пример. В Америке процветает курс на изоляционизм, да и не успеют они явиться на войну, разве что, как у вас говорят, к шапочному разбору. Армия же рейха за три года почти полностью восстановилась. У меня множество кадровых подготовленных дивизий, достаточно артиллерии и боеприпасов, народ Германии воодушевлен и мотивирован. Да и война эта вряд ли продлится долго.

Пожимаю плечами.

– В июле 1914 года мы все тоже так считали.

Но Вилли не склонен к пустым философствованиям. Он жестко смотрит мне в глаза:

– Наше партнерство не нравится многим, и они спешат объединиться против нас. Наше посольство в Лондоне сообщает о подготовке соглашения о провозглашении Доминиона Ирландия и выводе оттуда части британских войск. Америка всячески сейчас опекает ирландских националистов, через ирландские организации США снабжая их не только деньгами и всем необходимым, но и стремясь фактически перебрать на себя контроль над политикой внутри Ирландии, имея в качестве перспективы цель провозглашения полной независимости Ирландии от Соединенного Королевства. Судя по всему, в Лондоне посчитали это меньшим злом. Так что, как ты понимаешь, больше мы не можем рассчитывать на базирование германской авиации на ирландских аэродромах во время грядущей войны с Британией. Скажу тебе больше. В Берлин уже прибыли эмиссары из Вашингтона и Лондона, зондирующие почву вокруг самой возможности совместного удара Союза Запада и Нордического Союза против России и ее друзей. Ты понимаешь, к чему всё идет?

Что ж, посыл был предельно откровенным и конкретным. Чего уж тут не понимать?

Я закурил «Герцеговину Флор», взяв паузу в разговоре. Да, пока разговор всё больше напоминал монолог. Я сознательно уступил Вилли инициативу, давая ему возможность обозначить свои позиции.

Раздавит ли Германия Францию? Может, и раздавит. Даже армия мирного времени немцев значительно сильнее французской.

Да, подвижной техники в армии рейха маловато, понимания механизированного блицкрига в штабах нет, как, впрочем, и в целом теории глубокой операции. Это у меня сейчас Шапошников, Свечин и Триандафилов с группой коллег в глубочайшей тайне прорабатывают этот вопрос, предвосхищая само начало рассуждений об этом на добрый десяток лет. Но, с другой стороны, математически выверенный план Мольтке—Шлиффена предусматривал быстрый разгром Франции и России безо всяких там танков. Причем Франция, согласно этому стратегическому плану, должна была быть разбита уже в первый месяц войны. Точнее, за 42 дня. Да, всё пошло не так, но сейчас ситуация во французской армии значительно хуже и соотношение сил отнюдь не в пользу Орлеана. Да и Россия, в моем лице, не станет оттягивать германские силы на Восточный фронт.

Но отменяет ли это саму возможность разгрома Франции? Нет.

А разгромив лягушатников, немцы получат огромную территорию и промышленность, немалые ресурсы, в том числе и человеческие, порты, базы и прочую инфраструктуру. Понятно, что большая часть французских колоний «отложится», то есть по факту будут захвачены Британией и Америкой, но и Германия втянется в рубилово на севере Африки. Алжир и всё такое. Выгодно ли мне это?

И да, и нет. С одной стороны, танки и прочие немецкие пушки окажутся связанными в Африке, не говоря уж о битве за Британию и битве за Атлантику. Но излишнее укрепление Германии в Европе мне тоже не нравилось. Германия+Франция, с прибавкой сюда Венгрии, Швеции, Дании, Норвегии, а в перспективе, так или иначе, Голландии и Бельгии, при наличии нейтральной и промышленно развитой Чехии – это, знаете ли, ещё та гремучая смесь. Смесь, которую лучше расплескать подальше от Европы. В конце концов, тот же товарищ Сталин, насколько я могу судить, был уверен, что Германия не решится на войну на два фронта и что до победы над Англией немцы не решатся на войну против СССР. А вот не срослось…

Да, мы сейчас наполняем практическим смыслом Пакт о ненападении, но всё же может поменяться. Начнут выдвижение войска, и, если у нас кроме «озабоченности» и прочих гневных дипломатических нот в запасе будет лишь приказ «не поддаваться на провокации», то тут нам и крышка. У меня очень большие планы на Дальний Восток, но для этого я должен быть уверен в положении дел в Европе. Так что как-то так…

Эх, Европа-Европа… Новоримский Союз сейчас по факту даже больше блока стран Варшавского договора в моем времени. Но нет у меня ни малейшего желания Европу завоевывать. Вот совсем нет. Все, что мне нужно, я могу получить и без войны. Россия все еще слишком слаба, и финансово слаба и морально, чтобы диктовать свои условия и, главное, свою культуру и свой образ жизни Европе. Вот в Ромее или где-то в Афганистане мы в авторитете, а вот в Европе… Будь мы даже сто раз правы, инерцию мышления не исправишь вдруг. Да, едут к нам тысячи и десятки тысяч, но эти переселенцы уже приняли решение и смирились с ним, однако десятки и сотни миллионов живут совсем в иной парадигме, и ломать их через колено я не вижу никакого смысла.

Вилли решил расставить все точки над «i»:

– Если ты не ударишь мне в спину, то я раздавлю Францию. Я предпочел бы этого избежать. Но Франции в антигерманском блоке не будет в любом случае. Решение за тобой.

Глава 3
Линкоры, танки и большая игра

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 21 марта 1920 года

Вороне где-то Бог продал кусочек сыру…

Это вот про меня. Нужна ли мне была Франция и союз с ней? Очень спорный вопрос. Новоримский Союз и так разросся дальше всех приличий. Это вам не паршивая Древняя Римская империя с её смехотворными размерами. Удерживать НРС в управляемости всё труднее и труднее. Тем более что это не единая страна, а куча государственных образований, у каждого из которых свои, часто противоречивые, интересы. А тут еще Франция. Но…

Я не хотел воевать с Германией. Обе мировые войны показали полную бесперспективность этой концепции. Тем более сейчас, когда Россия укрепилась во всех смыслах этого слова и на данный момент не боялась удара со стороны рейха. Да, я помню, что товарищ Сталин тоже не особо верил, что 22 июня 1941 года Гитлер нанесет удар по спящим аэродромам. Но сейчас рейх выдержит войну против нас только в том случае, если на его стороне будут США, Великобритания и та же Франция. А британские и американские эмиссары вовсю зачастили в Берлин и Орлеан. И повестка дня этих «консультаций» только одна – совместный удар против России и её союзников. Не остается в стороне и Япония.

А мои союзники – союзники до тех пор, пока я их могу защищать. Пример переметнувшийся к Антанте Болгарии был перед глазами. Да и Вторая мировая изобиловала фактами «перебежек» из одного лагеря в другой. Та же Италия. Болгария. Румыния и прочие. Ну, и что, что в Болгарии на троне сидит сестра Маши, а на румынском престоле царюет Ольга Николаевна? Как говорится, это дело поправимое. Вот папаша царя Бориса Фердинанд I не даст соврать. Подписал отречение как миленький, когда возникла перспектива «доброго слова плюс пистолета» – «или отрекайся в пользу сына, или идите на фиг с пляжа оба». Так может быть и здесь. Вдруг что.

Конечно, я тешил себя надеждами на то, что нам в Европе воевать больше не придется. Более того, война Германии против Франции была, в определенном смысле, даже выгодна нам. По крайней мере, в части того, что в этом случае французы и немцы будут заняты друг другом и им будет не до нас. К тому же, победив лягушатников, боши получат выход в Средиземное море и к вожделенной для них Африке. К тому же на стороне Франции, так или иначе, выступят Великобритания и США. Всё это было вроде красиво, но…

Но в истории было масса случаев, когда вчерашние враги договаривались между собой против третьего, общего для них врага. Вот как мы сейчас вроде бы договорились с той же Германией. Что мешает французам договориться с немцами против нас? Тем более при «мирном посредничестве» Лондона и Вашингтона? И тогда они возьмутся за Новоримский Союз вообще и Россию в частности. К тому же моя история явно демонстрировала, как разгромленная Франция, в образе марионеточного режима Виши, не только перестала воевать с Гитлером, но довольно активно участвовала в войне против СССР. Нужно ли мне это?

Эти мысли я обдумывал все три дня визита кайзера в Константинополь. Обдумываю их и все три дня после его отъезда. Повторяя вновь и вновь.

У меня не было ответа. Мои министры, советники и аналитики давали самые противоречивые советы и прочие анализы. А нужно было решать. Если я сейчас оттолкну Вилли, то кайзер всерьез усомнится в нашей дружбе. Со всеми вытекающими последствиями. Особенно на фоне «консультаций» с эмиссарами из Лондона и Вашингтона. А уж в британской столице особенно заинтересованы направить немецкий огненный вал не на Африку, а на восток. На нас.

На нас.

С другой стороны, принимая, в том или ином качестве, в Новоримский Союз Францию, мы фактически вешаем себе на шею эту явно разлагающуюся империю и ее многочисленные колонии. И, как сказал Вилли, Германия готова взять на себя «охрану и защиту» тех колоний, куда Франция допустит большой немецкий капитал. По факту, все расходы на содержание колоний будут лежать на Орлеане, мы тоже будем им вынужденно помогать, как члены Союза, а все основные сливки с французских колоний будет снимать Германия, не неся, по существу, ни расходов особых, ни ответственности. Да и в саму французскую метрополию немецкий капитал будет неизбежно проникать, в том числе из колоний, усиливая там позиции рейха.

Кроме того, я был более чем уверен, что в случае войны между Германией и Великобританией кайзер обязательно постарается втянуть в неё и нас. Новоримский Союз располагает каким-никаким флотом, что будет отнюдь не лишним в противостоянии немцев с британским Гранд-Флитом, особенно в контексте возможной перспективы вступление в войну на стороне англичан их заокеанских англосаксонских братьев из Вашингтона. А такой флот (даже без учета японского) рейху победить нечего и мечтать. Как и мечтать о колониях в Африке.

А такое вступление в войну США было достаточно реальным. Да, сейчас там верх взяли изоляционисты, но если замаячит перспектива аналогичного допуска американского капитала в Африку и Индию, то американцы вполне могут «взять под охрану и защиту» британские колонии. С неизбежным столкновением с Германией.

Я отпил остывший чай и поморщился.

Был еще один пункт, по которому я считал втягивание нас в войну очень вероятным. Флот и силы Новоримского Союза неплохо себя чувствовали на Средиземном море, поддерживаемые довольно многочисленной береговой авиацией. Опыт Моонзунда не прошел даром, в никакие байки о технологиях марсиан и лучах смерти в той битве никто не поверил, а вот к результатам участия в сражении нашей авиации начали внимательно присматриваться. И не учитывать этот фактор не могли ни в Берлине, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне. Тем более что для парализации судоходства в Средиземном море нам было достаточно блокировать Суэцкий канал, а мы могли это сделать в любой момент. Бомбами, морскими минами, артиллерией и сухопутным наступление на Египет из района Газы. Не говоря уж об открытии нашим флотом призовой охоты на все британские транспорты по всему Средиземноморью. И в части противостояния с британским флотом участие французских кораблей на одной из сторон имело если не критическое, то весьма большое значение, ибо флот у Франции пусть и весьма потрепанный, но всё же имеется.

Более того, участие Франции в войне на стороне Новоримского Союза во многом превращало Средиземноморье в акваторию, почти полностью враждебную британцам со стопроцентной вероятностью потери Лондоном контроля над Египтом и Суэцем. Они его и так удерживают из последних сил. Что, в свою очередь, было чревато потерей контроля над Индией и всем Ближним Востоком, особенно если немцы, в рамках грядущей битвы за Атлантику, парализуют британское судоходство и в обход Африки. Опять же, наши будущие базы в Русском Сомали, Ормаре и Сиаме доставят массу хлопот англичанам и в Индийском океане.

Так могли рассуждать и наверняка рассуждали в Берлине. Рассуждали, глядя на карту Европы и Африки. Глядя на лежащее между ними Средиземное море, важнейшую транспортную артерию Британской империи. Море, в которое у Германии просто нет физического выхода, что ставило под вопрос переброску немецких сил в ту же Африку, ведь мечтать о том, что рейх самостоятельно уничтожит силы Гранд-Флита, а немецкие морские силы смогут не боясь перебрасывать массу войск в Африку, да потом ещё и снабжать их через Атлантику, не мог ни один здравомыслящий человек в Берлине.

Не мог и кайзер.

Конечно, мутные схемы переброски войск через порты Новоримского Союза для Германии существовали, но это сложно, дорого и неудобно. Много не перебросишь, да и сил тягаться с Британией на море у немцев просто не хватит. Не говоря уж о том, что британцы в любой момент могли ввести обязательный досмотр судов всех нейтральных стран на предмет перевозки грузов военного назначения, как это уже было во времена Великой войны. Поэтому высадка германцев в Северной Африке стала бы жуткой авантюрой, обреченной на неудачу.

В общем, как именно будут втягивать нас в эту войнушку, я пока не знал, но был почти стопроцентно уверен, что мой кузен Вилли постарается это сделать обязательно. Может, наш пассажирский лайнер потопят от имени англичан, может, еще какой казус белли придумают, но, боясь потерять лицо, мы окажемся вынуждены вступить в войну. Может, формально и не на стороне Германии, но что это меняет по сути?

Воевать в Европе и Африке я не хотел. Решительно и категорически.

Но, как говорится, расскажи Богу о своих планах…

Кроме того, если мы, так или иначе, не пустим немцев в Африку и они убедятся в невозможности «сбычи мечт», то вполне могут и пересмотреть свои цели, сместив взоры на восток. Тут-то им флот не нужен практически. А британцы, американцы, да и те же французы (например, за уступку Германией всего Эльзаса и Лотарингии) им в этом и помогут.

А у меня на Дальнем Востоке уже явственно маячила грядущая вторая русско-японская война. Хочу я этого или нет. Двум медведям тесно в одной берлоге. Особенно, если в эту берлогу потыкать рогатиной. И, конечно, японцам помогут и помогают британцы и американцы…

Вот такая ситуевина.

Молоко нам, царям, за вредность нужно бесплатно давать. Но я хотя бы могу себе позволить роскошную жизнь, прекрасную супругу и чудесных детей. Как выкручивался товарищ Сталин, я даже представить боюсь. При его-то политической скромности. Откровенно говоря, не знаю, был ли Коба скромным по жизни или вынужден соблюдать марку большевистского аскетизма, но жил он, мягко говоря, куда скромнее, чем я.

Нет, я не вкушал павлиньи язычки и прочие деликатесы, но намеренно прибедняться и скромничать вовсе не стремился. Смысла не было, да и не поймут-с! Но молоко за вредность опасного бизнеса мне вот точно полагалось!

Ведь кайзер вовсе не шутил. Более того, для того чтобы Изабелле и Лиотэ яснее там в Орлеане думалось, он затеял у границ Франции просто-таки грандиозные военные маневры, явно демонстрируя свои возможности и перспективы лягушатников в случае войны. На маневры даже пригласили иностранных наблюдателей, в том числе и французских. Насколько я знал из докладов графа Игнатьева, королева Изабелла весьма обеспокоилась таким поворотом дел у своих границ, а французский генштаб лихорадочно просчитывал варианты, периодически впадая в панику. Из Орлеана немедленно отправились в Лондон и Вашингтон спешные депеши, призванные прояснить позицию Великобритании и США в случае начала войны с Германией.

Но, насколько я мог судить по информации из других источников, ни Лондон, ни Вашингтон решительно не были готовы к большой войне. Ни технически, ни общественно. Так что в этом вопросе кузен Вилли рассчитал всё верно. Что ж, посмотрим. Как говорится, безумству храбрых поём мы песню.

Во всяком случае, сразу после начала германских маневров у границ Франции королева Изабелла подтвердила своё присутствие на церемонии открытия Летних олимпийских игр в Москве 1 мая этого года. А это значило, что она закладывала себе примерно месяц на то, чтобы определиться, с кем ей дружить домами. И наверняка захочет каких-то весомых гарантий. Конечно, кое-какие соображения на сей счет у меня имелись. Осталось только определиться с вопросом: а нужна ли нам Франция вообще?

Понятно, что вопросы с кайзером не ограничились одной лишь Францией. Скажу больше – Франция была, хоть и важным, но все же эпизодом наших больших переговоров.

Очень больших.

Масштаб приготовлений Германии ко второй части Великой войны меня просто поражал.

Чего стоит только договор о совместном подъеме со дна моря немецких боевых кораблей и прочих судов, ведь только на дне Балтики после битвы при Моонзунде валялось в разной степени целостности более трехсот вымпелов, среди которых был десяток линкоров и линейный крейсер. Да, мы вели свои работы по подъему, но наш интерес в первую очередь был связан не с подъемом самих линкоров (дорого и сложно, опыта мало), а с выемкой со дна моря орудийных башен, которые остро требовались нам в качестве орудий береговой обороны и для прочих ништяков в виде орудийных стволов, с производством которых у нас по-прежнему были огромные проблемы. Так на том же Острове стояли башни линейного крейсера «Гёбен» и легкого крейсера «Бреслау», а отнюдь не отечественные.

Собственно, вопрос был не в подъеме, хотя и в нем тоже.

Но не в нём. Не в нём.

Рейх очень хотел быстро восстановить численность своего флота и еще больше хотел бросить перчатку вызова Великобритании. А для этого нужно было много-много кораблей, и причем быстро. За ближайшие десять лет Германии нужно было достичь паритета с Британией. Но никакие мощности фатерлянда не позволяли рейху так быстро строить или восстанавливать корабли.

Поэтому в ход было пущено все, включая «собирательство по помойкам» в виде подъема затонувших кораблей. А бо́льших «залежей» сравнительно новых (и даже новейших) кораблей, чем в районе Моонзунда, и сыскать было непросто.

Мы их, конечно, неспешно поднимали, но, как я уже упоминал, большей частью в виде башен орудий главного калибра. Немцам же нужны были именно корпуса линкоров, поскольку они собирались, восстановив их корпуса, оснастить линкоры новейшими 380-миллиметровыми орудиями.

В связи с этим мы договорились с кайзером о совместных работах по подъему в районе Моонзунда, в бывшей бухте Стения, а также на месте сражения у Пулы в Адриатическом море. Впрочем, в последнем случае будут поднимать немцы и итальянцы. Нам нужен был опыт таких работ, а немцам нужны корпуса тяжелых боевых кораблей. Ну, и металл от прочего хлама. На металлолом, ибо металл судов и кораблей был достаточно дорогим и качественным. Всё поднятое мы делили пополам с условием, что всё, кроме башен и стволов к ним, мы продадим Германии. По довольно приличным ценам, кстати.

Все эти работы будут вестись в рамках принятой рейхом Большой кораблестроительной программы, которая должна была до 1925 года пополнить германский флот минимум четырнадцатью или шестнадцатью линкорами, в числе которых будут и четыре новейших линкора проекта «L-20» с восемью 420-миллиметровыми орудиями главного калибра. Также предполагалось производство четверки еще более новых и совершенных линкоров проекта «L-24», но там еще не было все до конца понятно, поэтому их не считали. На верфях Германии закладывали еще четыре корабля серии «Байерн» – чуть устаревшего, но тоже очень современного типа. У нас таких не было ни одного. От слова совсем.

Поднятые и проданные немцам корабли в случае наличия перспектив восстановления отводили в доки для ремонта. Поскольку верфи Германии не справлялись с такой разовой и срочной нагрузкой, то Берлин предложил нам и итальянцам поучаствовать в процессе восстановления мощи Kaiserliche Marine, да так, что мы ударили по рукам и получили большие заказы.

Так, верфи Санкт-Петербурга должны были восстановить корпуса трех линкоров типа «Кёниг», для их последующего буксирования и довооружения уже на верфях Германии.

Пару поднятых «Байернов» немцы решили восстанавливать сами. Всё ж таки новейшие линкоры. Что касается «Кёнигов», то у нас один из них был свой собственный и носил гордое имя «Моонзунд» (в девичестве германский «SMS Grosser Kurfürst»), поэтому немцы за утечку технологий не очень переживали. Как говорится, всё уже украдено до нас.

Еще верфи Санкт-Петербурга получили заказ на восстановление линейного крейсера «Мольтке», а верфи Николаева – на восстановление линейного крейсера «Гёбен».

Так что немцы убивали сразу двух зайцев: быстрее восстанавливали свой флот, при этом занимая их заказами наши верфи, а значит, не давая на этих мощностях строит что-то нам самим для своего флота. Я уж не говорю о том, что те же верфи Николаева штампуют контейнеровозы, как те пирожки, так что военное морское строительство большей частью приостановлено или осуществляется в очень ограниченных объемах.

Итальянцы же получили подряд на восстановление двух затопленных у Пулы австро-венгерских линкоров типа «Вирибус Унитис», а также на строительство для немцев с нуля линкора типа «Данте Алигьери», с последующим вооружением германскими орудиями.

Итого шестнадцать штук. Линкоров. К 1925 году. И два линейных крейсера. Добавим к этому строительство прочих кораблей и множества подводных лодок, и мы получим масштаб приготовлений к большой морской войне.

Деньги просто колоссальные. В том числе и для нас в части наших прибылей. И не только финансовых.

Германия была буквально беременна войной.

Но кайзер, как прагматичный и жесткий политик, четко обрисовал мне перспективу, дав понять, что в случае, если я не смогу убедить королеву Изабеллу, то рейх будет вынужден приостановить множество военно-морских проектов, переориентировав военный бюджет на выпуск танков, пушек и самолетов. А, грубо говоря, линкор стоит, как тысяча приличных танков. И против кого они будут направлены, где применены – вопрос. В том числе и на сообразительность.

Думаю, о том, что в первую очередь будут «приостановлены» заказы на российских и итальянских верфях, можно и не упоминать, как о несущественной мелочи, верно?

Итак, нужна ли мне Франция?

Глава 4
Благословения, страсти и окно в будущее

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. АЭРОПОРТ «НОВЫЙ РИМ». 10 апреля 1920 года

Вечерело. Собравшаяся толпа возбужденно переговаривалась. Очень много верующих и церковнослужителей.

Великая суббота. Завтра Пасха Христова.

Беру жену за руку и говорю вполголоса:

– Всё будет хорошо. Не нервничай так.

Она едва заметно кивает.

Бледная Маша изображает спокойствие. Но волнение ей доставляет не только сам факт предстоящего религиозного события, но и ряд других соображений. Вот том числе и погодный фронт в районе Ликии и юга Мраморного моря. Но командир, пилотирующий самолет с Благодатным огнем на борту, принял твердое решение идти сквозь облачность, боясь опоздать к назначенному сроку.

Напряжение императрицы я понимал и разделял. Вопрос был серьезнейшим и даже политическим. Неприбытие Благодатного огня могло быть истолковано толпой как дурной знак, тем более что среди ортодоксальной части православных и так уже ползли разговоры об увлечении царской четы язычеством, оккультизмом и прочим непотребством. В этой среде бродили и те старые идиотские слухи о явлении Антихриста в моём лице, и о Блуднице Вавилонской в лице Маши. Мой запрет во время пандемии «американки» целовать крест в церквах, запрет на одну ложку на всех во время Святого Причастия, мои запреты на наполнение храмов толпами кашляющих друг на друга верующих – всё это не могло добавить мне/нам популярности среди истово верующих. И выражение Благословенная в адрес Машу звучало всё реже и реже.

Масла в огонь добавило наше с Машей участие в открытии Зимних олимпийских игр во Владикавказе. Собственно, зажжение Олимпийского огня в чаше стадиона и добавило. С чьей-то легкой руки (или подачи) пошли разговоры о том, что мы затеяли богопротивный языческий шабаш, да ещё собрали на стадионы бесстыдные толпы иноземцев. Ну, и в таком вот духе. Так это дело было зимой. Так что я даже боюсь представить себе какие разговоры после Летних игр, тем более что барышни-спортсменки будут там состязаться в довольно фривольных спортивных одеяниях.

Да что там спортсменки, если сама Маша собралась участвовать в эстафете Олимпийского огня по Константинополю! Пусть и символизируя Вечный мир и Гармонию, но разве кого-то из этой публики это интересует? Тем более что она, с олимпийским факелом в руках, обойдет на фотографиях все газеты! Да и я сам, вместе с главами других государств, планировал участвовать в зажжении огня в чаше стадиона Лужников!

И если сейчас что-то случится с Благодатным огнем…

Нет, мы страховались, как могли. Три лампады летели каждая на своем самолете. Даже если с одним что-то случится, то будет шанс на то, что остальные долетят до места.

Несколько промежуточных посадок самолетов. От Иерусалима путь не близкий. Всякое может случиться. «Империя», конечно, покрывает это расстояние одним прямым рейсом. Но нечего было и думать о допуске в наполненный водородом дирижабль лампад с огнем, пусть он и Благодатный. Если дирижабль с Благодатным огнем взорвется, то всё мои неприятности мне покажутся детским лепетом.

Да, даже если самолеты сейчас просто сядут на запасной аэродром, то это породит множество слухов и проблем, с этим связанных. В том числе и с планами, которые отменить уже трудно, если вообще возможно. Не отменю же я Летние и Параолимпийские игры в Москве? Там уже идут последние приготовления, а команды со всего мира уже начинают выдвигаться в дорогу. Даже уже съезжаются в Москву, расселяясь в Олимпийской деревне в Лужниках.

Мой адъютант полковник Качалов привлекает моё внимание.

– Что случилось?

Тот передает мне папку и козыряет.

Блин, мне вот только проблем не хватает сейчас!

Императрица с явным беспокойством заглядывает мне через плечо.

– Срочная телеграмма из Белграда. Татьяна счастлива сообщить о своей беременности.

Маша кивает. Выражение её лица прочитать невозможно. Она лишь кивнула:

– Счастливая. Пошли ей теплую телеграмму от нас. После того, как это всё закончится, конечно.

Вновь потекли минуты напряженного ожидания.

Вновь полковник Качалов. Вновь его папка.

– Что на этот раз?

– Государь, командир особого отряда докладывает о подлете самолетов с Благодатным огнем к Городу. Прибытие на аэродром ожидается в течение десяти минут.

Киваю.

– Хорошо, благодарю вас. Ждём.

Ждём. Ждём.

Реют флаги. Развеваются хоругви. Гомонит толпа. Ждём.

Наконец, кто-то закричал и указал в сторону Константинополя. От центра Города приближалась группа самолетов.

Маша непроизвольно сжимает мою ладонь. Глаза расширены. Дыхание учащенное. Её губы едва шевелятся, и я догадываюсь, что она шепчет слова молитвы.

– Господи, спаси, сохрани и помилуй…

Сжимаю её ладонь в ответ.

– Всё будет хорошо. Верь.

Маша кивает. Глупый совет. Уж так, как она верует, мне и не снилось. Не зря же ходят разговоры о чудодейственности её молитв. Так что, Миша, рот закрой и не мешай человеку делать своё дело.

Но вот головной самолет коснулся колесами взлетной полосы и покатился по полю аэродрома, выруливая к месту встречи. За ним сел второй. Затем третий.

Сильный ветер от винтов заставляет меня придержать фуражку, а длинное и строгое (по случаю) платье Маши просто трепещет на ветру, заставляя взяться за поля шляпки.

Самолеты встали рядком. Двигатели остановили свою круговую работу. Обслуга из Службы протокола быстро развернула ковровую дорожку, и мы с Машей двинулись встречать бесценный груз.

Ещё минута, и мы с ней торжественно поднимаем над головами большую лампаду с мерцающим язычком пламени внутри.

Принимаем ещё одну лампаду. Затем ещё. Три лампады.

Одна сейчас на другом самолете отправится в Москву, а оттуда по всей России. Вторая останется пока на аэродроме, давая возможность паломникам зажечь от Благодатного огня свои свечи в местном храме Николая Чудотворца. Третью мы с Машей лично доставим сейчас в Собор Святой Софии.

Зря, что ли, я всесвятейшество и прочий защитник православия?

Толпа ликовала.

Мы заняли свои места в автомобиле и во главе процессии двинулись в Город.

Маша улыбалась, мечтательно прижимая к своему животу чудодейственный огонь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА. 18 апреля 1920 года

– Мафи!!!

– Иола!!!

– Боже, как я рада тебя видеть!!!

– А я тебя!!!

Сестры обнялись и расцеловались.

Наконец выпустив из своих объятий Мафальду, Маша указала на диван и, вызвав фрейлину, распорядилась насчет чая и вкусненького.

– Мафи, как ты здесь? Ты же должна была приехать в Москву на Первое мая?

Та засмеялась.

– Вот, решила сделать тебе сюрприз! Тем более что не факт, что я смогу вырваться в Москву на Олимпиаду. Мало ли как я себя буду чувствовать в тот момент.

Маша обеспокоенно смотрела на сестру.

– Ты меня пугаешь. Что-то случилось? Как твоё здоровье?

Ты выдохнула:

– У меня будет маленький. – И счастливо улыбнулась.

Сестра бросилась к ней, обняв.

– Боже, Мафи, как я за тебя счастлива. Я так счастлива за тебя!

Она платочком утерла выступавшие слезы.

– Господи, Мафи, какая же ты счастливая! А что Боря?

– А ты представь, что чувствует Боря! Он так об этом мечтал!

Маша кивнула.

– Да, я его понимаю. А если еще и, дай бог, родится наследник, то он вообще должен устроить грандиозный подарок тебе.

Мафи отмахнулась.

– Да что мне подарок! Ребенок! Иола! Боже, я стану матерью! Ты же сама знаешь, какое это счастье!

– Да, знаю. Это волшебное чувство.

– А вы третьего заводить не собираетесь?

Маша, погрустнев, кивнула.

– Собираемся. Но что-то у нас не получается.

Сестра сбавила восторги и ободряюще закивала:

– Ах, перестань, Иола! Всё еще будет! Ты вон сразу забеременела после замужества, а мне вот пришлось ждать полтора года! И представь, какие разговоры ходили по Болгарии и среди двора! Борис места себе не находил. Так что у вас все получится, тем более что двойня у вас уже есть!

– Да, я надеюсь. И молю Богородицу об этом каждый вечер и каждое утро. Но пока, увы, меня не слышат. Я уже начинаю переживать по поводу нашей с Мишей разницы в возрасте. Мало ли что. Ему уже сорок один год, как-никак.

Мафи насторожилась.

– А что есть проблемы с этим делом?

Маша покачала головой.

– Нет, с этим-то проблем нет. Но мало ли что?

– Дорогая сестричка, ты становишься мнительной. Я столько ждала и вот получила. У той же Татьяны и Александра тоже ничего не получалось, но видишь, она тоже забеременела. Так что будет и у тебя еще пополнение в семье!

Старшая сестра кивнула:

– Да, надеюсь. Я очень хочу большую семью. Пятеро или шестеро детей.

Мафи заулыбалась, демонстрируя весь свой оптимизм.

– Всё будет! Двое чудесных деток у тебя уже есть, осталось не так уж и много – троих или четверых!

– Да. Кстати… – Маша спохватилась и поднялась с дивана. – Подожди несколько минут. У меня для тебя есть подарок. Думала вручить в Москве, но раз ты здесь, да ещё и по такому случаю, то…

Она стремительно вышла, оставив озадаченную сестру в полном недоумении. Заинтригованная, Мафальда ждала и ждала, наконец, Маша вошла в распахнувшиеся двери, держа на руках черного котёнка.

– Вот, дорогая сестричка, хочу подарить тебе каракошечку, точнее, каракота, поскольку это мальчик. Пусть он принесет тебе удачу. Пусть у вас тоже родится мальчик. Вот.

Мафи просто задохнулась от переполнявших её чувств, затем она бросилась на шею сестре, причитая:

– Боже, Иола! Какой королевский подарок! Императорский! Спасибо! Спасибо-о!!!

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Григол Серхио Орджани-и-Тавзара, координатор команды Мексиканского олимпийского комитета по медицинской части

Два с половиной года я не был в России. Да и когда жил здесь, то только проездом в Москве. Да и то чаще под конвоем. И вот я в русской столице. Уже почти неделю мы здесь с моей Зеной. Уже и жену величаю на мексиканский манер через «е» и «а». А когда ехали, по первому снегу, в Аян из Якутска, и не верилось, что моя боголюбивая Зинаида Гавриловна бросит всё и поедет на край Земли со мной, лихим грузинским социалистом. Но выпало и мне счастье.

В Мехико окунулись с ней сразу в бурлящую революционную жизнь. Зена быстро выучила испанский и стала преподавать его прибывающим товарищам. Меня же помотало от Тихуаны до Тапачулы. Был и командиром военно-санитарного поезда, председателем ВРК[32] в Монтерее и комиссаром Северного фронта. Местные народ горячий – прямо как мы, кавказцы. Так что сработались. За эти годы стал я для всех компаньеро Серхио, а Зина моя теперь сеньора Зена Паулуцка. Здесь же снова Григорий Константинович и Зинаида Гавриловна. Непривычно уже даже.

Ещё в январе я и не помышлял, что ещё раз увижу родину. А вот, глядишь ты. В январе вызвал меня к себе Ильич и сказал, что с Олимпийской сборной в Москву поеду. Как парторг и старший по медицинской части. Потом узнал, что многих товарищей михайловские жандармы не пустили, а по мне сказали: «вы бы ещё коновала прислали», но не запретили. Так вот и оказался я неделю назад в Москве.

Думал, что удастся увидеть Европу, но не судьба в этот раз. Поехал тем же почти маршрутом, что и прибыл в Мексику. На пароходе до Владивостока, а оттуда дирижаблем «Империя» прямо в Москву. Делегация наша, конечно, небольшая, но думаю, что товарищи не против были бы и деньги сэкономить и по земле через Россию чтобы мы проехали, но тоже видно «Москва не согласовала». Так никого из товарищей наших по пути и не увидел. А Россия сверху хороша: большая, строится. Только ведь бед-то людских с небес не видно.

В Москве с лётного поля новомодными автобусами сразу всех в Олимпийскую деревню отвезли. Каменную. Удобные на месте бывшей деревни Лужники поставили трёх-пятиэтажные домики. Причем сложены они не из кирпича, а из цельных стен-плит. Говорят, по проекту Ле Корбюзье[33] фирма какого-то Анри Коандэ[34] строила. Нас из России выставили, а этих французов привечают. Добротные дома, с удобствами и теплые. Говорят, и строятся быстро. Для рабочих кварталов, как приеду, предложу такие же у нас строить. Тем более что в Мексике зимы можно сказать и нет – вообще дешево будет.

Как нам говорили и здесь после Олимпиады в эти дома будут рабочих из бараков переселять. За средства Второва и Морозовых с Рябушинскими большая часть «Деревни» и строилась. Даже не верится, что в новой России нашли рецепт такой буржуйской щедрости. Впрочем, если и достанется что трудящимся, то мастерам, инженерам да рабочей аристократии, а они и сейчас не по баракам ютятся как пролетарии.

В целом разместили нас удобно. Меня с Зеной в отдельной трёхкомнатной квартире с кухонькой, ванной и ватерклозетом. Радио в номере, патефон, телефон… Руководство делегаций в одно- и двухместные номера расселили, а спортсменов поплотнее, но не более двоих на комнату. Рядом и магазины и харчевни, синематограф, концертные площадки есть. Особенно много «Кофеен на паях», «Русских блинов» Елисеева и «Бистро ем» Второва. Площадки и залы для тренировок тоже рядом. Собственно, в город-то особо не зачем и ехать. Если только на экскурсию – так на них возят организованно. В «Олимпийской» на улицах порядок, полиция, милиционеры-«дружинники», территория огорожена… Из-под опеки и не выберешься. А у меня то здесь не только спортивные дела есть.

Всё воскресенье 18 апреля мы размещались, в понедельник я бегал полдня по делам делегации и выговорил даже на среду экскурсию в Новую Москву, надеясь передать весточку и в среду-четверг найти уже повод на встречу с товарищами улизнуть. Но тут позвонил телефон. Родители моей Зены, батюшка Гавриил, ставший уже протопопом и матушка Агапья Константиновна, были по епархиальным делам до конца недели в Москве и, конечно, хотели бы встретится. Зена так прямо прилипла к телефонной трубке – соскучилась. Телеграмма от Папулия[35] о том, что они с дядей Давидом[36] будут в Москве в среду вечером, мы получили, как только вселились. Нельзя было не познакомить родственников. Среда и четверг у меня явно пропадали. А в пятницу уже надо было готовиться к открытию Игр. Я уже стал заводиться от того, что не могу исполнить партийного поручения. Но тут меня выручила супруга. Зачем играть в конспирацию, если можно просто позвонить?

Но напрямую я своим адресатам звонить не мог. Оставался запасной вариант, и, спросив, телефон в справочной, чей номер был на аппарате, я позвонил Горькому. Алексей Максимович не сразу вспомнил меня, но поняв, кто и от кого звонят, поспешил меня успокоить – обещал решить вопрос и с утра прислать машину или заехать за мной самому. Как он сказал «товарищу председателя Государственной Думы не отказывают». Сговорились созвониться в 9 утра, я продиктовал свой номер, который тоже был заботливо подписан на табличке аппарата (как и номер полиции и скорой помощи, пункта спасения – удобно, надо перенимать). Утром Горький позвонил и сказал, что шофер уже подъезжает и что мне согласован выезд в Думу, и я могу взять с собой Зену, которую подвезут к подворью Якутской епархии, где она сможет пообщаться пока с родителями. Так и поступили.

В Москве пахло весной, и было необычно для апреля тепло. Но мне даже в твидовом сюртуке было не жарко. Впрочем, мой визит был полуофициальный и требовал более строгой, чем у большинства шедших по улице, одежды. Улицы были неожиданно чисты и украшены вывесками, цветами и транспарантами. Прямо от олимпийской деревни на столах и домах были размещены олимпийские и новые российские флаги. Ближе к Государственной Думе белого в оформлении становилось всё меньше, и среди распускавшихся деревьев становилось всё более украденного у нас красного. Если бы не восьмиконечные звёзды я бы даже думал, что я у здания Интернационала в Мехико.

Алексей Максимович был радушен. Напоил чаем, расспросил о Мексике и товарищах, рассказал, как поживают наши знакомые в России. Посетовал я Горькому на красные цвета освобожденчества.

– Это ты, Серго, еще Первомай здешний не видел.

– И праздник украл у нас царизм, и революцию!

– А социализм? Я вот Михаила знаю лично – он социалист больше многих наших товарищей.

– Социалист? На троне? А не в левой партии?

– Да, Серго, социалист на троне. И вот подумай – смог бы он вступить в семнадцатом к нам или эсерам? Приняли бы?

Я замолчал. Шансов вступить в большевики у Михаила Романова действительно не было, даже посмертно. Беседа расклеилась. Я попросил провести меня в приемную здешней коммунистической фракции. Горький направил меня проводить своего секретаря Микояна[37]. По дороге успел даже расспросить немного Анастаса о Кавказе. С его слов там изменения прямо революционные.

Пока шли по коридору, видел много знакомых. Кто-то улыбался и здоровался, кто-то удивлялся или не узнавал. У коммунистов почти три часа говорили с товарищами в кабинете Кржижановского[38]. От Глеба и позвонил. Сначала по делу, а потом Армандам. Инесса с Надеждой просили весточки и посылочки передать. Александра Евгеньевича в Москве не было. Но взявшая трубку Варя сказала, что может нас встретить в Новой Москве, у них там художественная практика. Вот на завтра и сговорились.

Я думал взять от Думы пролетку, забрать жену, поговорить с её родственниками, зайти в Елисеевский… Но машина Горького снова меня ждала внизу. Потому у меня было достаточно времени, чтобы осмотреть столицу, но не было возможности затеряться в ней.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 20 апреля 1920 года

– Маркиз. Баронесса. Вы испросили нас о совместной аудиенции. Мы слушаем вас.

Я сидел в кресле, Маша устроилась на диване. Маркиз Берголо и баронесса Мостовская напряженно стояли перед нами.

– Итак, маркиз?

Тот кашлянул и начал:

– Ваше всевеличие. Ваше величество. – Берголо обратился к Маше, затем он вновь посмотрел в мой адрес. – Дело в том, что Ольга Кирилловна Мостовская оказала мне честь и сделала меня счастливым человеком, согласившись стать моей обожаемой женой.

Вот это поворот истории! Нет, я знал, что они там в Бухаресте часто встречались по службе при дворе и даже прогуливались вместе, но про их, как оказывается, романтические отношения, не догадывался. Да, ирония судьбы – граф, а точнее уже маркиз Берголо просит свою несостоявшуюся жену благословить его брак с другой женщиной, а эта «другая женщина» – моя прабабка! Ну, ладно Маша, она не знает о том, что Берголо был её мужем в другой жизни, но мне-то как реагировать на происходящее?

Маркиз продолжал:

– Дерзновенно и нижайше я и Ольга Кирилловна испрашиваем дозволения ваших величеств на наш брак.

Ольга молчала, лишь кивнула вслед за словами Берголо. Её щеки пылали от возбуждения, и она смотрела то на меня, то на императрицу, причем во взгляде Ольги явственно читался вызов. Вот, мол, получите и распишитесь!

Я посмотрел на Машу. Но бывшую итальянку вывести из равновесия было совсем не просто. Она лишь спокойно уточнила:

– И как вы это видите? Вы, маркиз, католик. А вот Ольга – православная. Как вы собираетесь решать эту проблему?

Вот, чёрт, об этой стороне дела я как-то и не подумал. А ведь действительно. Впрочем, в том, что этот вопрос пришел Маше в голову, нет ничего удивительного, ведь ей самой пришлось ради замужества менять конфессию, переходя из католичества в православную веру.

Берголо кашлянул:

– Ваше величество, Ольга Кирилловна уговаривает меня перейти в православие, отказываясь перейти в католичество. Но без дозволения и благословления ваших величеств на наш брак я не могу принять такое судьбоносное решение. А время не терпит.

Императрица всё так же спокойно поинтересовалась:

– И чем же вызвана подобная спешка, позвольте поинтересоваться?

Маркиз начал отвечать:

– Дело всё в том, что…

Ольга перебила его на полуслове и твердо ответила:

– Я беременна. У нас с маркизом Берголо будет ребенок.

И с вызовом посмотрела сначала на Машу, а затем уж и мне в глаза.

Что ж, женщины умеют мстить.

Утонченно.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 апреля 1920 года

– Фу-у-у, накурил же ты здесь!!!

Маша распахнула окно и, размахивая руками, попыталась выгнать прокуренный воздух в атмосферу. Я лишь устало откинулся на спинку кресла, глядя на получившуюся работу.

Что ж, гвардейский миномет БМ-13, именуемый в просторечии «Катюша», пусть в общем эскизе, но тоже явлен на бумагу. Иван Платонович Граве, Поль Жульевич Вьель, Николай Иванович Тихомиров, Владимир Андреевич Артемьев, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Борис Сергеевич Петропавловский и прочие участники Санкт-Петербуржской газодинамической лаборатории уверенно шли к намеченной мной цели. Опытные испытания ракет на бездымном порохе, пусть и не без недочетов и аварий, показывали довольно обнадеживающие результаты. А это означало, что реактивные системы залпового огня могут появиться в этой реальности быстрее. Значительно. Возможно даже лет на десять-пятнадцать. Под моим-то чутким руководством, дающим не только деньги и возможности, но и довольно жестко отсекающим всякого рода боковые фантазии мечущихся в творческом порыве конструкторов. Я-то более или менее четко представлял, что хочу получить в итоге, а вот они вовсе нет. Но финансирование здесь определял ваш покорный слуга, равно как и выдвигал технико-технические требования к заказанным образцам.

Я чертил и чертил, гоня из головы и Ольгу, и Берголо, и открывшуюся беременность моей прабабки. А что тут говорить? Вот кем мне будет приходиться новорожденный малыш? Да и, вообще, ситуация! Маша так же старательно избегала этой темы. Нет, благословение мы им, конечно, дали, поздравили и с миром отпустили, но какая-то тень легла на лицо Маши. Не знаю уж, что у меня с лицом.

Вот я и рисую-рисую-рисую, стараясь забыться в работе. Причем именно в работе, поскольку на живопись у меня сейчас никакого настроения и вдохновения не наблюдалось.

Жена заглянула мне через плечо.

– Что рисуем?

– Жуткую штуку. Немцы в моей истории в Великую Отечественную называли сие чудо «Сталинским орга́ном» и жидко гадили под себя при его применении. Наши называли эту машину «Катюшей». Да. Той самой. Конечно, я тут накидал схематично и сам носитель, ведь грузовик необходимой мощности и характеристик находится сейчас только в разработке. В общем, нациков «Катюша» бомбила знатно. Кстати, сегодня день рождения Гитлера. Можем послать ему пламенную телеграмму.

Маша ответила с брезгливостью в голосе:

– Угу. И Муссолини заодно. От меня лично.

Я усмехнулся и кивнул на большую папку, лежащую на столике рядом.

– А вообще, вон на столе лежит самая дорогая и самая секретная папка в истории. Наброски и тактико-технические характеристики будущих образцов вооружений, которые я пытаюсь выудить из своей памяти и спроецировать на современные возможности. В том числе и возможности перспективные. Должна же быть какая-то польза от моего попаданства, не так ли?

Маша заинтересованно поглядела в указанном направлении.

– Можно?

Потягиваюсь до хруста костей и киваю благосклонно:

– Тебе можно всё.

Не комментируя мой ответ, императрица распахнула папку и начала внимательно просматривать пачку листов ватмана.

– Миномет? Они же есть вроде?

Качаю головой.

– Нет, любовь моя, нынешние минометы это не минометы, а так – недоразумение. Великая война закончилась намного раньше, чем в моё время, поэтому ни минометы, ни танки, ни многие другие вооружения и боеприпасы не получили своего естественного развития. Я изучал отчеты разведок и могу тебе сказать, что пока мировая техническая мысль идет совершенно по иному пути, чем в моей истории. Это, скорее, какой-то стимпанк, чем реальные магистральные образцы.

– Стимпанк? Это ещё что такое?

Смеюсь.

– Да был в моем времени такой популярный стиль рисунков, фантастических романов и кинокартин, описывающих вымышленный мир, в котором пар был доведен до совершенства, а бензиновые двигатели не были изобретены. В общем, якобы а-ля девятнадцатый век, гигантские паровые машины, порой даже движущиеся на паровой тяге летательные аппараты и целые города. Тоже на пару́, разумеется. Все эпичное, жутко монстрообразное и подчеркнуто брутальное. Так вот, пока остальные державы будут тратить прорву средств на совершенно глупые прожекты в стиле стимпанка, я постараюсь провести нашу промышленность и науку по самому кратчайшему пути, форсированно выводя Россию на вершины технического развития, сэкономив при этом совершеннейшую кучу средств, которых, как ты знаешь, у нас не так уж и много. Вот тот же миномет возьмем. В моем времени миномет – это была гладкая труба, которая опиралась на массивную плиту и на две опорные стойки. Боец вкладывал мину в ствол, и она под тяжестью собственного веса скользила по трубе вниз, где, в конце концов, натыкалась на штырь бойка, самовзводилась и – ба-бах! – выстреливалась. И так выстрел за выстрелом. Быстро, дешево и практично. Только успевай опускать мины в ствол. Правда, там нужен еще предохранитель, дабы усердные солдаты не опустили в ствол новую мину еще до выстрела предыдущей, но это частности. Так вот, к этой системе, если мне не изменяет память, пришли только в двадцать седьмом году, да и то под огромным влиянием минометов Первой мировой, которым, как я уже сказал, здесь требуемый опыт получить не удалось. Сейчас же придумывают совершеннейшим образом чудовищные конструкции. Чего стоит идея развития заряжания с казенной части нарезного ствола, переламывая миномет словно охотничий дробовик, только большого калибра… Впрочем, думаю, что тебе это не очень интересно.

Императрица покачала головой.

– Отчего же… Совсем нет. В смысле – мне интересно.

Она начала просматривать чертежи, перекладывая их из стопки в стопку.

– А у тебя тут просто шею свернуть можно и челюсть потерять. Бомбардировщик ТБ-7. Кумулятивный снаряд. Пистолет-пулемет Судаева ППС-43. Пистолет-пулемет Шпагина ППШ-41. Пулемет системы Дегтярёва РПД. Крупнокалиберный пулемет ДШК. Крупнокалиберный пулемет НСВ «Утёс». Зенитная установка калибра 23 миллиметра ЗУ-23–2. Система ПВО ЗРК С-25 «Беркут». Автоматическая пушка «Эрликон-SS». Гаубица Д-30. АК-47 и АК-74. Танк Т-50. «Танк Т-34. Танк ИС-3. Основной танк Т-64. Стабилизатор танковой пушки. Самоходки СУ-76 и ИСУ-152. РСЗО «Град». Ручной гранатомет РГ-6. Автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя». Автоматический миномет 2Б9. Концепция подводных волчьих стай. Подлодки, подводные торпедовозы, подводные танкеры. ОНЧ-Передатчик «Голиаф» – Goliath transmitter. А что это?

– Низкочастотный передатчик. Большая такая радиостанция, вещавшая на очень низких частотах. Немцы построили ее в тысяча девятьсот сорок третьем году. Её радиоволны могли проникать сквозь толщу вод океана на глубину от двадцати до пятидесяти метров, что позволяло германским подводным лодкам, объединенным в «волчьи стаи», принимать сигнал на расстоянии в четыре тысячи километров без всплытия на поверхность. Что, как ты понимаешь, помогает им оставаться незамеченными и атаковать с большей эффективностью.

– И что, британцы не знали об этом?

– Знали. Но ни разу за всю войну не бомбили станцию, хотя там огромное сооружение – три зонтичные антенны высотой в двести десять метров и площадью почти в километр каждая. Англичане даже нередко пролетали над ней, но ни разу не бомбили.

Маша удивленно на меня посмотрела:

– И в чем подвох? Откуда такой пацифизм, переходящий в пофигизм, как ты любишь выражаться?

Да уж, набралась у меня жена словечек.

– Секрет прост. После того, как СССР поднял затонувшую немецкую подводную лодку и вытащил оттуда германскую шифровальную машину «Энигма», советское руководство решило передать эту машинку в Лондон. Те успешно разобрались с ней и дальше до конца войны расшифровывали все германские переговоры со своим флотом. Иногда даже заведомо подставляя под удары свои суда и корабли, лишь бы немцы не догадались, что их читают. Вообще же, станция эта весьма полезна. После войны Советский Союз разобрал и вывез станцию. Её смонтировали в районе Нижнего Новгорода, и она продолжала успешно действовать аж до момента моего переноса сюда, входя в систему военно-морской и космической связи.

Императрица восхищенно цокнула языком.

– Да, серьезная штука.

Дальнейшее листание эскизов.

– Радиолокационные станции. Тридцатисемимиллиметровая зенитная автоматическая пушка 61-К образца 1939 года. Двуствольная автоматическая авиационная пушка ГШ-23. Штурмовик Ил-2. Истребитель Ла-5. Реактивный истребитель МиГ-15. И конечно, твои любимые вертолеты Ми-8 и Ми-24, большой денежный привет господину Сикорскому, чтоб он был здоров.

Киваю, потирая виски.

– Много всего. Плюс чудовищное количество патронов, в том числе и промежуточных, ракет, бомб, снарядов и прочих гранат к этому всему вооружению. Так что придется аккуратно подходить к этому вопросу, чтобы мы не попали, с одной стороны, в патронный и снарядный голод, как это случилось в Великую войну, а значит, нужны значительно большие запасы, чем были тогда, которые, однако, не должны разорить экономику, но, с другой стороны, чтобы мы имели возможность производить боеприпасы в требуемом количестве, а главное – имели возможность все это доставить непосредственно в войска. А это тысячи и тысячи железнодорожных составов. И еще неизвестно, в какую часть империи придется это всё, вместе с войсками, доставлять, где ждет нас «угрожаемый период». Так что проблема ещё та. Это я не говорю уж о военных медиках, коих потери всегда немаленькие, а за период любой современной войны подготовить новых просто физически невозможно. Разве что фельдшеров и прочих сестер милосердия. Да и то…

Пауза.

Изящные женские пальчики перебирают эскизы. Их много. Но она никуда не торопится.

– Ну, у тебя и память. Столько цифр и технических характеристик!

Пожимаю плечами.

– Я профессиональный военный. Летчик. Та же пушка Шипунова ГШ-23 стояла на моем вертолете Ми-24, как тут мне не знать её характеристик? Да и вообще, я интересовался военной техникой. Всякой. Как, впрочем, и историей. Другое дело, что не всё сейчас возможно создать и произвести с нашим технологическим уровнем, но мне нужно расчертить древо магистрального развития по каждому основному направлению.

– Хм, а это что?

Я заглянул в озадачивший жену чертеж и пояснил:

– Это, радость моя, то, что позволит, как я надеюсь, получить нам реактивную авиацию уже к началу тридцатых годов. Это подзабытое детище румынского конструктора Анри Коандэ, который еще в 1910 году изобрел первый в мире реактивный двигатель и даже построил самолет «Coandă-1910» на реактивной тяге. У него, правда, тогда ничего не получилось, его аэропланы загорались как спички, и он не мог понять причину. А причина мне как раз известна.

Улыбаюсь заинтригованной Маше и добавляю:

– А работал он, кстати, с Джанни Капрони, прославленным итальянским авиаконструктором.

– Любопытно. Кстати, а не родственник ли Анри Коандэ с генералом Константином Коандэ, нынешним премьер-министром Великодакии?

Киваю.

– Родственник. Сын.

– Ещё любопытнее. И что же у него не сложилось, имея таких родственников и знакомых?

– Там всё относительно просто. Технически. А родственники тут вообще ни при чём. Реактивное пламя, вылетающее из сопла, по своим свойствам сходно с той же водой в чашке. Если чая достаточно много, а чашку недостаточно энергично наклонить, то чай потечет не прямо вниз, а буквально «прилипнет» к поверхности чаши, стекая по её стенкам на стол или под ноги переливающему. Так получилось и в случае с первым в мире реактивным самолетом. Сам Коандэ, кстати сказать, через двадцать лет сам поймет причину, но зачем мне-то ждать двадцать лет, верно? Я очень хочу получить реактивную авиацию к началу тридцатых годов. Лучшую и самую мощную в мире. Как и вот эту штучку, которая смотрит на тебя со следующего листа.

Пауза.

– И что это?

– Это, любовь моя, атомная бомба.

Маша вздрогнула.

– Так просто?

Качаю головой.

– Нет, солнце, это совсем не просто. Очень долго, муторно и дорого. Проста только схема на листе бумаги, но уверен, что сей лист бумаги стоит десятки миллиардов современных долларов. Ведь я знаю не только принцип, но и короткий дешевый путь создания такого оружия. В моей истории, кстати, к нему пришли далеко не сразу, а я, как ты понимаешь, сделаю всё, чтобы наши конкуренты пошли по самому долгому и дорогому пути в их исследованиях. Да, и, вообще, постараюсь оставить их и без лучших специалистов, и без урана с плутонием. И без подходящих средств доставки. Так что все шансы на нашей стороне. Но зато, получив атомную дубинку, мы сможем гарантировать себя от большой войны. Равно как и большее уважение к нашим скромным требованиям, не так ли?

Императрица хищно улыбнулась.

– Вижу, как у тебя глаза горят! Мальчики так любят мериться своими большими игрушками. Девочки глубже смотрят на вопрос, и желания девочек не так просты и прямолинейны. И куда более опасны. Впрочем, неважно пока. Есть хочешь?

Я запнулся.

– Есть? Хм… Пожалуй, да, хочу.

– Вызовем доставку из дворцового ресторана или мне тебе что-то по-быстрому приготовить?

– О, нет, только не ресторан! Терпеть их не могу! Приготовь мне что-нибудь. Хоть ту же яичницу. Пожалуйста!

Смех.

– Ну, что с тобой поделать. Пошли уж на кухню. Буду тебя кормить, голодный ты мой муж.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 апреля 1920 года

Тихий семейный вечер. Маша в джинсах и рубашке колдует на кухне, а я любуюсь ее фигуркой.

Идиллия.

Маша в джинсах.

В рубашке.

Извините за подробности, но и в нижнем белье образца третьего тысячелетия.

Господи, как же я соскучился по привычной мне одежде.

А какой кайф доставляла Маше сама возможность быть «гостьей из будущего»! Она каждый раз, стоило нам только зайти в нашу квартиру во дворце, словно выйдя из машины времени, сбрасывала с себя опостылевшие тряпки 1920 года. И далеко не всегда ей удавалось сразу одеться в одежду двадцать первого века, поскольку я всячески активно мешал процессу облачения. Впрочем, жена особо и не противилась этому моему приставанию, явно сбрасывая таким образом усталость рабочего дня, возвращаясь в мир семьи и любви.

Любуюсь её фигуркой, в процессе того, как она крутится по кухне.

– Ваше величество, а вам кто-нибудь уже говорил, что у вас просто обворожительная попка?

Смешок.

– Ваше всевеличие, а вам никогда не прилетало горячей жирной ложкой по лбу?!

Ухмылка.

– За права на столь очаровательную попку я готов взойти хоть на костер!

Деланый вздох:

– Какое унылое и пошлое Средневековье. Миша, ты сейчас договоришься, и у меня реально всё сгорит.

– У меня сейчас тоже.

– Пошляк. Останешься голодным.

Поднятые руки.

– Молчу-молчу. Своё я доберу потом.

Колдовство над сковородкой. Хорошо быть императрицей. Крутишься на кухне во время готовки в штанах, за цену которых можно купить приличный домик на побережье, и совершенно не паришься по этому поводу. Красота!

– Спой мне лучше что-нибудь. Ты давно меня не баловал.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, и молю о снисхождении!

Отправившись за гитарой, ловлю себя на мысли, что почти за три уже года брака мы так и не охладели друг к другу. Даже разница в возрасте практически не ощущалась, ну, кроме самого факта, что Маша считала обязательным наличие рядом с собой именно более опытного и надежного мужчины. Только так ей было комфортно в душе. К тому же она явно чувствовала себя старше и мудрее своих почти девятнадцати лет. Я же, возможно, благодаря молодой и страстной жене, чувствовал себя от силы лет на тридцать, а отнюдь не на сорок один. Так что мы и по прошествии трех лет брака продолжали шутить и дурачиться, игриво обмениваясь шалостями и довольно многозначными фразами на грани приличия. А то и далеко за гранью. Дело-то молодое. Интим и свидетелей нет.

Маша меня буквально пьянила. И вдохновляла, как муза вдохновляет поэта. Без преувеличения. До сих пор. И я был счастлив от этого. Возможно, я не картонный герой, не герой комиксов и не книжный попаданец. Я просто человек.

И я люблю свою женщину.

Что ж, гитара принесена. Объект обожания крутился перед моим взором. Песня полилась.

Мы были в нашей личной квартирке, куда нет доступа никому. На нашей небольшой, но уютной кухне. Я пел песню, которую пел в мое время Джо Дассен. Песню, автором стихов которой был Вито Паллавичини. Один из членов дома Паллавичини, Дома, который если не правит миром, то уж точно влияет на него.

Маша улыбнулась и поставила передо мной сковородку с омлетом, беконом и прочими помидорами.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, любовь моя. Но в джинсах ты и вправду особенно неотразима.

Жена усмехнулась.

– Я знаю. Уверена, что многие офицерессы радуются возможности не носить юбки. Это ужасно неудобно. Но еще больше женщины обрадуются, не за столом будет сказано, получить те средства, о которых ты ничего не помнишь.

– Увы, радость моя, меня эта тема как-то не очень интересовала. Это не мой профиль.

– Удивляться тут нечему, хотя и жаль. Это бы весьма ускорило работы.

Такая у нас практическая романтика.

Киваю, жуя. Ну, да, откуда мне знать, как были устроены всякого рода средства женской гигиены, от одного описания которых у Маши расширились и загорелись глаза? Но что я знал о них? Ровным счетом то, что любой мужчина слышит краем уха в телевизионной рекламе и знает, что его жена/любовница этим всем пользуется. Это не вызывало у меня ни интереса, ни особых эмоций, кроме периодов вынужденного воздержания. Но Машу такой технологический прорыв в удобную жизнь просто потряс, и она тут же начала сколачивать научную группу, целиком заточенную под изобретение всего этого женского чуда. А зная Машу, она своего добьется.

Жена день за днем выпытывала у меня мельчайшие подробности и воспоминания. И в процессе всплывали вещи, о которых я даже и не думал. Та же необходимая конструкция белья и все такое прочее. Одно тянуло за собой другое, необходимое древо изобретений/изменений разрасталось, но Маша не намерена была ни уступать, ни отступать. Я всегда поражался тому, как в ней чудесным образом сочетались романтичность натуры и жесточайший прагматизм, помноженный на коварство. И Маша умела мстить. Мстить, как умеют только женщины. И смотреть на вещи с куда большим практицизмом.

Словно прочитав мои мысли, императрица вздохнула:

– Да, ходить в джинсах удобнее. Но мне решительно не нравится слово «джинсы». В конце концов, модель, которая на мне, весьма и весьма отличается от грубой американской рабочей одежды.

Это да. Мягко говоря, отличается. Вместо грубой хлопчатобумажной дерюги ладную фигурку Маши обтягивала очень-очень дорогая ткань порфирного цвета, состоящая из хлопка, волокон бамбука, шелка, рами и мохера – шерсти ангорских коз. Ткань получилась не только весьма дорогой, но и весьма эластичной, что не только позволяло «облеплять» фигурку, но и абсолютно не сковывало движения. А уж отпускной цене сего чуда позавидовали бы самые именитые кутюрье. Так что и с расстояния в сто метров будет всем понятно, что попка в этих порфирных штанах – это очень дорогая попка.

И Маша собиралась извлечь из резко набирающей моды на женские брюки максимум возможного.

Разумеется, маркизом Луи Жаком Бальсаном были созданы и более дешевые варианты такой одежды. Джинсы цвета индиго состояли из хлопка, конопли, льна, вискозы и шерсти мериносов, а джинсы цвета хаки были еще проще и дешевле, так что Маша предполагала насытить такими штанами бурно растущий спрос на милитарный стиль среди молодежи.

Так что новый ромейский маркиз Бальсан-Дорилейский (и мы заодно) мог рассчитывать на огромный куш, а его благоверная супруга маркиза Консуэло Бальсан-Дорилейская, носившая в девичестве скромную фамилию Вандербильт, могла носить штаны императорского уровня. Род Вандербильтов мог позволить купить ей не только штаны, но и все, что она только пожелает. Впрочем, Консуэло и сама была миллионершей и особо в деньгах клана не нуждалась. Могла. Купить. Всё. Кроме каракошечки, разумеется. Каракошки – товар штучный и за деньги не продаются.

Конечно, одними джинсами Маша не ограничивалась. Колоссальный интерес у нее вызвали кроссовки, кеды и вся индустрия спортивной обуви. А предстоящие в мае Олимпийские игры должны были лишь подстегнуть интерес общественности к теме, которая пока занимала узкую нишу на рынке обуви. Поэтому моя благоверная супруга активно скупала акции этих компаний, пока они еще были малоизвестными, а заодно переносила производство в Россию и Ромею, перенимая технологии и переманивая специалистов.

Дожевывая последний кусок бекона, интересуюсь, явно понимая, что разговор затеян не просто так и что у жены есть какие-то соображения на сей счет:

– И что ты предлагаешь?

Маша провела ладошкой по своей изящной ножке и поделилась своими идеями:

– Вот, смотри, мои джинсы порфирового цвета. Могут быть еще багряные и пурпурные. Это самые дорогие, прямо скажем – элитные джинсы. Значит, и называться они должны как-то особенно. Думаю, что «басилевсы» будет именно то, что надо. Индиго, которые подешевле, можно назвать «княжичи». Ну, а самые массовые, цвета хаки, можно назвать в честь маркиза Луи «бальсанами». Нам не жалко, а ему приятно. Плюс какая реклама!

Я хохотнул:

– Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели!

Поймав удивленный взгляд жены, поясняю:

– Фраза из фильма «Кин-дза-дза». Как-нибудь перескажу содержание. Но, в целом, я не спорю, мысль здравая. Как говорится, встречают по одежке.

Кивок.

– И цена на «княжичи» и, тем более, «басилевсы» будет весьма интересной. Для нас. А теперь представь масштаб будущего производства всех этих штанов, включая «бальсаны». Я думаю, что наш новоявленный маркиз Бальсан-Дорилейский не будет слишком против, если мы вложимся в его концерн «Бальсан». Да и Вандербильты не откажутся от крупных инвестиций. Консуэло наверняка сама захочет часть акций. Так что перспективы я тут вижу весьма и весьма неплохие. Особенно в контексте того, что мы выкупили права на производство «молний», а усовершенствованная модель этой застежки позволяет ставить её даже на «басилевсы».

Она встала и демонстративно расстегнула и застегнула молнию на своих джинсах.

– Поэтому, я думаю, что патент на крой запишем на Иволгину, патент на ткань остается за маркизом. «Модное ателье Натали» шьет «басилевсы» и «княжичи», там в доле будет Консуэло, и нашими деньгами участвует Иволгина, а сам концерн «Бальсан» пусть шьет эти самые «бальсаны». Там в доле сам маркиз, ну, процентов пятьдесят акций его будет, наши, напрямую или через фирмы-прокладки князя Волконского, процентов тридцать или сорок, ну, и процентов десять-двадцать пусть достанется Консуэло. Она хоть миллионерша и законная супруга маркиза, но своего не упустит. Как думаешь?

Смеюсь:

– Любовь моя, всегда удивлялся, откуда у тебя такая коммерческая жилка?

Лицо жены изменилось. И отнюдь не в добрую сторону. Губы дрогнули, а глаза её потемнели.

– Как сказал император Веспасиан, «Деньги не пахнут»! Плох тот правитель, который не знает, где взять деньги. К тому же не забывай про мою наследственность, ведь тот же мой августейший дед Никола еще тот деляга!!! Да и с кем поведешься – от того и наберешься! Уж ты сам у нас коммерсант первостатейный. Как тебя только в цари приняли?!

Маша резким движением убрала от меня сковородку и пошла ее мыть. Женщины. Никогда не угадаешь. Одна и та же фраза может вызвать смех или обиду в любое произвольное время. Но делать нечего, факт налицо, и надо заглаживать вину.

Подхожу к жене сзади и обнимаю за талию, зарываясь лицом в её волосы.

Резкая раздраженная отповедь:

– Миша, я мою посуду!!!

Шепчу на ухо:

– Давай я сам помою.

Молчание в ответ, и лишь движение тряпкой по сковороде в струе воды. Раз за разом. Журчит вода. Маша механически водит рукой по давно чистой сковородке и молчит. Ей явно плохо. Как тогда в поезде в Марфино. Сейчас расплачется. Но что я такого сказал-то?

– Солнышко, не обижайся. Я же восхитился твоими талантами, а ты что-то не так поняла. Прости, я не хотел тебя обидеть. Правда.

Маша отставила сковородку, закрыла кран и взяла полотенце. Да так и застыла с ним в руках. После паузы она заговорила, не оборачиваясь, с явными слезами в голосе:

– Миша, это прозвучало довольно двусмысленно. Словно я не императрица, не принцесса Савойская, а какая-то торгашка. И ты отлично знаешь, как я комплексую от того, что, с одной стороны, я представительница тысячелетнего дома, а с другой – во всех приличных августейших домах Европы тычут пальцами в моего деда Николу, считая его посмешищем, а вовсе не равным им королем. Как тыкали в Риме в мою мать, называя её дикаркой, а за спиной моего отца говорили, что он женился практически на простолюдинке только из-за того, что ни одна приличная принцесса не соглашалась на брак с ним из-за его маленького роста и конфликта с католической церковью. Миша, мне это очень больно слышать, а еще больше обидно, когда ты сам мне на это намекаешь…

Она всхлипнула. Спешу зашептать на ушко:

– Господи, солнышко моё, я ничего такого не имел в виду. Я сам такой же, ты же знаешь. А все насмешники сейчас безумно завидуют тебе. Ты – императрица Единства, одна из самых могущественных женщин планеты. Твой отец – император Рима, мать – императрица, сестра царица Болгарии. Так это они не знают еще, что ты жена попаданца и что ты посвящена в будущее. У тебя в руках судьба всего мира…

Новый всхлип. Ужасная ненависть в голосе. Она дрожала в моих объятиях. Её просто колотило.

– Они всё время смеялись надо мной. Над всей моей семьей. Я им эти смешки и травлю не прощу никогда. Никогда. И никому. Я все эти годы мечтала поквитаться за всё. С каждым, кто улыбался мне в лицо и издевательски переговаривался, тыча в меня пальцем, стоило мне пройти мимо. Они заплатят мне за всё, вот увидишь. Заплатят! Каждый!! И они знают это!!

Киваю, зарываясь носом в её волосы.

– Заплатят. Обязательно. Я тебе обещаю.

Но Маше явно нужно было выговориться. Она повернулась и заговорила, всхлипывая:

– Тысячелетний Савойский дом… Но мы на троне Италии всего считанные десятилетия. Как и самой объединенной Италии всего-то полвека от роду… Объединителем Италии мог стать любой из Великих домов. Но они утонули в интригах и самолюбовании… Им не нужна была Италия, это были лишь пустые разговоры на публику… Мой прадед героически объединил страну, даже ценой отказа от родной Савойи… Многим Старым семьям не понравилось, что прадед стал королем. Они считали себя даже не ровней ему, а наоборот – его не считали ровней себе… Бурбоны и Орлеанский дом всячески интриговали против новой королевской династии Италии… Плюс конфликт с Ватиканом усугублял проблему… В том числе и проблему с выбором достойной католической невесты для наследника престола… Королевские дома Европы лишь насмешливо кривились при упоминании имени моего деда Умберто I, как кривились потом от предложений выдать замуж их принцессу за моего отца… Святой престол только разжигал эти настроения, не признавая ни Италию, ни её монархов… Разве от хорошей жизни мой отец взял в жены православную принцессу из Черногории, статус которой был более чем сомнителен? И которая на две головы выше его? Ему пришлось пойти на этот скандал, став посмешищем, а мне пришлось всё это испытать потом на себе…

Она замолчала. По её щекам текли слёзы.

Целую её мокрые щеки и шепчу:

– Я тебя никому не дам в обиду, солнышко моё. Не волнуйся. Они заплатят. Сполна. Верь мне.

Маша выдохнула, потихоньку успокаиваясь. Голова у меня на плече. Волосы любимой щекочут шею. Лишь редкие судорожные всхлипывания указывали на минувшую бурю. Идут минуты. Жена недвижимо замерла в моих объятиях. И тут она вдруг безо всякого перехода пожаловалась:

– Миша, я ведь и вправду очень волнуюсь. Я никак не могу забеременеть. Может, оттого вся и нервная такая. Прости, если зря на тебя завелась. Я уже в порядке. Отпусти.

Ага. Щас. Разбежался.

– Это ты меня прости, любовь моя. Мы обязательно сейчас поработаем над волнующим тебя вопросом…

Моя рука расстегивает верхнюю пуговицу её «басилевсов». Я хорошо знаю свою жену и знаю универсальное средство от всех столь нередких её нервов и рыданий. За три года было всякое. Надо лишь пережить бурю. Просто пережить. И уцелеть при этом.

Но буря не страшна. Страшнее, когда Маша молчит и замыкается в себе на несколько дней. Вот это действительно страшно. А эту бурю мы переживем.

Шепчу:

– Люблю тебя…

Возмущенная попытка вырваться:

– Отпусти! Миша, ну, что ты делаешь?! Нашел место! У раковины!

Не тут-то было! Крепко обнимаю. Горячий шепот на ухо любимой женщины:

– Я лишь проверяю работу «молнии» на твоих джинсах. Ты сама мне только что показывала. Я хочу убедиться, что всё нормально работает. Модель же новая…

Капризное:

– Ты помнишь, что мне не нравится слово «джинсы»?!

– Поправимо. Мы от них просто избавимся, вот и всё.

Горячий страстный поцелуй.

Подхватываю её на руки и несу в спальню, под легкий визг и демонстративные брыкания. Но ровно такие, чтобы я её ненароком не уронил по дороге. А там у нас большая и комфортная горизонтальная площадка, на которой можно и диагноз поставить, и лечение назначить.

Сполна.