Норгаард приходит к необычайному, поразительному выводу: если бы проблема изменения климата была не столь тревожной и серьезной, общество активнее стремилось бы ее решить
1 Ұнайды
Основная цель работы — философский и понятийный анализ риторики, связанной с изменением окружающей среды, в первую очередь климата, в дискуссиях об антропоцене.
свободу homo sapiens надлежит понимать как разумную ответственность перед планетой.
of Life in Capitalist Ruins) Цзин утверждает, что организмы, в наибольшей степени сформировавшие облик планеты до появления на ней человека, — бактерии и грибы406. Может быть, мы заняли их место — место существ, поглощенных преобразованием своего окружения на всех уровнях? История отношений человека с различными видами грибов — видами, ему сопутствующими, — необычайно увлекательна. Грибы живут в симбиозе с другими видами, например с корнями растений; они обогащают почву, отвечают за процесс гниения, накапливают в себе тяжелые металлы, они обеспечивают ферментацию, позволяя производить продукты питания, алкоголь и пенициллины. История наших отношений с грибами — это еще и разрушительные заболевания, убивающие сельскохозяйственные монокультуры (как, например, картофельная болезнь), и вред, который причиняет плесень
статье с ироничным названием «Антропоцен, Капиталоцен, Плантациоцен, Ктулуцен: создание племени» (Anthropocene, Capitalocene, Plantationocene, Chthulucene. Making Kin) Донна Дж. Харауэй задается вопросом, перешагнули ли мы уже границу, за которой последствия наших действий неизбежно меняют саму суть «игры» жизни на Земле — жизни для каждого, всех форм жизни396. Каких доказательств этого факта мы ждем: изменения климата, превышения норм токсичности или данных об ущербе, который наносит использование экстремальных технологий, таких как добыча газа и нефти из сланцев?397 По словам Харауэй, мы живем в эпоху «скорби о невосполнимых потерях»398. В эпоху разрушения убежищ для живых существ, коллапса системы
. Эпоха антропоцена действительно требует рефлексивной надежды и уверенности, что конструктивные изменения возможны. Надеюсь, что после всего сказанного в предшествующих главах такое требование стало очевидным и для читателей. Поэтому уместно было бы завершить книгу обзором множества вдохновляющих утопических сценариев. К сожалению, анализируя дискуссию об антропоцене, я на них не наткнулась. Я всецело разделяю мнение Эвы Доманьской, что такие утопии необходимы нам в качестве своего рода защиты на случай провала.
одлинная альтернатива антропоцентризму должна была бы представлять собой последовательный экоцентризм. Подобные взгляды отстаивает, например, уже знакомый нам Вашингтон. Экоцентризм признает самостоятельную, автономную и неутилитарную ценность природы и экосистем. Но возможен ли сам по себе последовательный экоцентризм и даже постгуманизм без примеси антропоцентризма? Скорее всего, это неосуществимые, а может быть, даже бессмысленные проекты. Экоцентрические взгляды формулируют люди. Забота о нечеловеческих акторах и ответственность за них требуют человеческого участия. Поэтому на когнитивном уровне мы вряд ли когда-нибудь уйдем от антропоцентризма. Не исключено, что полностью отказаться от него нельзя и в аксиологическом плане. Однако мы можем постараться, чтобы наш антропоцентризм был как можно более критичным, смиренным и осмысленным.
В наших руках будущее условий, которые позволят нам сохранить привычные формы организации общества и экономики. В частности, мы можем сберечь экосистемы, на которых основано сельское хозяйство, а значит, и экономику, составляющую часть нашей жизни. Важно, чтобы повышение уровня моря, засухи, наводнения и погодные аномалии не привели к конфликтам, которые разрушат известные нам политические или правовые структуры. В этом смысле угроза дестабилизации климата касается в первую очередь общества, мира людей, а не планеты или природы вообще. Разумеется, один из аспектов климатических изменений — окончательная утрата отдельных видов, экосистем, прежней стабильно
Дискуссию об антропоцене стимулируют и опасения — выражаются ли они прямо или косвенно, — касающиеся потери контроля, потери равновесия.
В книге меня занимали прежде всего философские предпосылки и психологическая подоплека апатии, охватившей нас в эпоху человека. Я имею в виду механизмы мышления, оправдывающие бездействие и пассивность. К ним относятся оптимизм человека, уверенного, что он сможет приспособиться к новым условиям, склонность недооценивать последствия, дениализм привилегированных (чувство вины и рациональное объяснение бездействия), предрасположенность к аморальным установкам в том, что касается изменения климата, попытка определить «безопасные» пределы риска и сосредоточиться на надежных технических аварийных планах, бэконизм (замкнутость группы экспертов, придерживающихся строгих методологических требований и принципа профессионализма), уверенность, что наше спасение в будущих достижениях техники (так называемый технологический императив), нигилизм и даже цинизм. Как мы уже неоднократно наблюдали, не только экономический постулат неограниченного роста, но и модели мышления, унаследованные от эпохи Просвещения, блокируют наше воображение, содействуя упадку, угрожающему стабильности различных систем нашей планеты.