объект желания всегда уже является отравой. Он вносит разлад в субъекта, разрушает его автономию, его самотождественность. Но именно этот яд и является условием возможности любви, этого вечного недуга…
Я смотрю в небо.
Сейчас оно почти черное, унылое, словно безразличный свидетель всего происходящего. Небо здесь равнодушно ко всему, что творится внизу.
Адреналин, уже выплеснувшийся в кровь и требовавший выхода, теперь циркулирует вхолостую, превращаясь в обжигающий холод. В ушах у меня по-прежнему гудит.
Желание, — продолжает Моррисон, — это всегда желание Другого. Но, желая Другого, мы желаем не его, а ту пустоту в нас самих, которую, как нам кажется, он может заполнить. Это проект, обреченный на провал. Другой всегда ускользает…
Ускользает.
Ты
выведено:
Ж. Деррида. «Фармакон»: яд как лекарство, лекарство как яд.
Профессор Моррисон, седовласый, в потертом твидовом пиджаке, расхаживает перед рядами.
— …Таким образом, объект желания всегда уже является отравой. Он вносит разлад в субъекта, разрушает его автономию, его самотождественность. Но именно этот яд и является условием возможности любви, этого вечного недуга…
Я
