– А в каком полушарии или… или океане… этот архипелаг… чисто географически… расположен? – поинтересовалась Мила.
Лёвик сдержанно хохотнул:
– Он вообще-то в СССР. В нем люди жили и живут. Правда, не очень счастливо, не так, как мы с вами. Бутерброды с икрой не едят. Скорее – лагерную баланду.
– Это тюрьмы, что ли? – неохотно произнес Антон. – Ты давай ходи, не отвлекайся на всякую ерунду.
Можно читать и фантастику, конечно, – с оттенком усталой обреченности согласился Лёвик, оторвавшись от шахматной доски. – Но есть еще и самиздат. То, что не подвластно цензуре. Это, можно сказать, штучные экземпляры.
– Что за овощ? – деловито поинтересовался бородатый Антон, делая ход слоном едва ли не через всю доску. – Приведи примеры.
Лёвик несколько секунд молчал, размышляя то ли над следующим ходом, то ли над тем, стоит ли продолжать разговор, есть ли в этом какой-то смысл. Наконец решился и сказал:
– Например, знаете ли вы таких писателей, как Солженицын, Войнович, Аксенов? Роман Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» читали? Он раскрывает такие подробности жизни советских людей… в местах не столь отдаленных, что начинаешь многое видеть иначе. Через совсем другую призму.
Что, если Антон прав и Лена действительно сама ему предложила переспать? За то, что он сделал для ее мамы. В принципе, одно с другим соизмеримо.
Стас чувствовал, как внутри всё клокочет – то ли от поведения хозяина дачи, то ли от того, что творилось в эти минуты с Леной.
Ему хотелось кинуться наверх за ней, но его удерживала буквально вцепившаяся в него Валентина.
Кто-то был на стороне Корнейчука, мол, если спускать на тормозах подобные вещи, то уважать себя перестанешь. Всему есть предел. Кто-то поддерживал Антона, дескать, вполне приемлемо пошутил. Шутки надо понимать.
Все вокруг засмеялись. Стас понял, что эту шутку спускать на тормозах он не позволит никому, даже сыну первого секретаря обкома. Поднявшись, он встал в боевую стойку:
– Для начала, Антоша, придется спросить разрешения у меня.
Когда получил положительный ответ, крышу снесло напрочь, и как-то не думалось о том, что будущая жена оканчивает медицинский вуз по очень специфической профессии.
двух одинаковых по возрасту людей не совсем корректно, – возразила Валентина, вращая на свету хрустальный бокал и любуясь им. – Кто-то в сорок чувствует себя развалиной, а кто-то и в пятьдесят на лестничных пролетах заглядывает девушкам под юбки. Каждому свое.
Антон, почесывая бороду, как бы невзначай заметил:
– Добавлю, что многие из представительниц прекрасного пола пользуются этим. Специально надевают короткие юбочки, колготочки, белье, не спеша идут по самому краю лестницы, эдак зазывно виляя попочкой. Попробуй тут удержись, отведи глаз. Это немыслимо! Какие силы надо иметь!
– Правильно, – вставил Макс. – Надо показывать товар лицом. Я считаю, если тебя природа наградила красивым телом, то зачем его скрывать?!
От услышанного у многих женщин выступили слезы на глазах. Со всех сторон посыпались восклицания:
Греческий нос, очки и фотоаппарат
Стас сидел, покачиваясь, в кресле и думал о том, что быть мужем жены-гинеколога – весьма необычная роль для мужчины. Далеко не каждый выдержит постоянные разговоры о месячных, овуляциях, эрозиях, миомах… Поначалу ему казалось, что весь мир состоит исключительно из прерванных беременностей, невынашиваний, тазовых предлежаний, ранних токсикозов и так далее. Это было настолько непривычно, что едва не закончилось скандалом и разводом.