«Не надо расписывать подробно, — говорят они сценаристу. — Набросайте две странички. Это же быстро: сел да написал».
У сценариста в мозгу в этот момент двадцать разрозненных героев плавают в вязкой каше событий, размазанных ровным слоем по нескольким столетиям некой воображаемой Земли. И нет, это не прообраз «Игры престолов». Это идея ситкома о ногтевой модели из Нижневартовска, которая ищет любовь и покоряет столицу.
Сценарист запускает в эту кашу свою ментальную руку и пытается изловить персонажа, чтобы начать с него историю. Но персонаж, будучи вытащен из этой вязкой каши, растекается между пальцев, как медуза, и уже непонятно, девочка он или мальчик, ногтевая модель или охранник, из Нижневартовска или из ада. Все эти характеристики остались там, в каше, и каждую надо вылавливать отдельно, рассматривать на свету, разочарованно качать головой и ронять обратно в кашу, постепенно теряя человеческий облик и ощущая свою полную и окончательную бездарность. Словом, работать.
Если в этот момент сценаристу сказать: «Делай что хочешь, но двухстраничная заявка нужна прямо сейчас», — он наугад сунет свою ментальную руку в вязкую кашу недообразов у себя в голове, зачерпнет этой жижи от души — да и шлепнет ее на бумагу. Вот вам двухстраничная заявка, в которой непонятно вообще ничего: ни кто герой, ни чем кончается история, ни почему мы, такие нежные, должны все это читать.
Ведь что такое двухстраничная заявка? Это краткий, внятный и интересный пересказ истории. А теперь вопрос: вы когда-нибудь пытались кратко, внятно и интересно пересказать историю, которой не существует?
Чтобы написать пересказ истории, эту историю нужно сперва придумать. Да, всю. Целиком, с началом, серединой и концом. Со всеми персонажами и перипетиями. С психологизмом и деталями (взятыми, кстати, из рисерча, потому что иначе откуда бы им взяться-то?). Потом еще хорошо бы понять, о чем эта история на самом деле — в философском и эмоциональном смысле.
А уже после этого можно написать внятный и интересный пересказ этой истории на две странички. Это и правда быстро, чего там. Сел да написал.
7 Ұнайды
Между тем со сценаристом, как и с любым человеком, который работает по восемь часов в день семь дней в неделю 365 дней в году, происходит целый ряд неприятных вещей. В частности — тоннельный синдром, сколиоз, ухудшение зрения, характера и в отдельных случаях — семейного положения. А главное, его начинает тошнить от истории, которую он пишет.
4 Ұнайды
В кино персонажи, которых ты придумал, говорят друг с другом. А в играх персонажи, которых ты придумал, говорят с живыми людьми, сидящими по эту сторону экрана с джойстиком в руках. То есть — с игроками.
1 Ұнайды
Когда я говорю заказчику, что работаю лучше, если у меня есть выходные, я не прошу его об услуге. Я делаю ему одолжение.
1 Ұнайды
Не посидишь с пустым взглядом, устремленным в стену, — нечего будет потом настукивать на клавиатуре.
Работа состоит из двух этапов: написания и придумывания. То есть из бешеного стучания по клавиатуре — и из сидения с пустым взглядом, устремленным в стену. Каждый из этих этапов занимает определенное время. Ни один нельзя пропустить.
Профессионал точно знает, какие условия ему нужны для работы, и не соглашается делать свою работу без них — именно потому, что отвечает за ее результат. Это вообще первая заповедь профессионализма — знай себя и способ работы свой, как не знает даже твой психоаналитик. Потому что это твоя ответственность как профессионала — и ничья больше.
Я пишу километры заметок — задолго до того, как написать первую фразу собственно текста
Дедлайн вообще хорошее средство от писательского блока и мучительной рефлексии по поводу размеров собственного дарования. Он неотвратим — а значит, бездарность ты или нет, работать придется.
Что самое мерзкое в работе сценариста? Правильно: вдохновение.
Когда его нет — а это примерно 90% рабочего времени, — сценаристу приходится работать «на голом мастерстве». Потому что дедлайн, в отличие от вдохновения, есть всегда.
- Басты
- ⭐️Журналистика
- Юлия Идлис
- Осенило — написал
- 📖Дәйексөздер