автордың кітабынан сөз тіркестері Грабеж и спасение: Российские музеи в годы Второй мировой войны
попала в немецкие руки одна из главных святынь Пскова — икона Покрова Пресвятой Богородицы, созданная на рубеже XVI–XVII веков и изображающая чудесное явление Божьей матери во время осады Пскова польской армией (1581). Эта икона — не только значительное произведение церковного искусства: она настолько точно отображает планировку города, что после войны старые фотографии ее использовали для реконструкции ряда разрушенных зданий. В 1942 году она была похищена военнослужащими вермахта и считалась утерянной, пока в 1970 году не появилась на выставке в Мюнхене как частная собственность одного немецкого коллекционера. Как она попала в Баварию, теперь уже выяснить невозможно. Тогдашняя владелица иконы — пожилая дама, жившая в Берхтесгадене, — говорила, что ее муж купил ее в 1950‐х годах на блошином рынке. Советское правительство в тот момент не проявило к этому предмету интереса. Ситуация изменилась только в 1998 году, когда сотрудники российского Министерства культуры обратили внимание Вольфганга Айхведе на каталог выставки 1970 года. Профессор Айхведе вел с владелицей, которой в то время было более 90 лет, долгие беседы, пытаясь убедить ее, что икону имело бы смысл вернуть. Но дама не хотела расставаться с образом Богоматери, потому что ей казалось, что он ее защищает. Лишь после того, как Айхведе привлек к переговорам уполномоченную Федерального правительства по вопросам культуры и средств массовой информации, той удалось — вероятно, не без денежной компенсации — уговорить даму, и сегодня икона снова находится на своем месте в Троицком соборе [766].
1 Ұнайды
Удивленные обилием памятников культуры в окрестностях Ленинграда, и Кёрте, и Келлер смогли объяснить себе такое богатство, лишь прибегнув к этим идеологическим и псевдонаучным постулатам. Келлер, например, писал: «Не так уж много произведений искусства в этом бескрайнем в своей неоформленности ландшафте. Полоска земли в Крыму и еще вот одна здесь, у нас; каждый великий князь, женившись, получал в подарок собственный коттедж, именно здесь, а в остальном эта земля — пустыня!» [521] Тем не менее он заинтересовался историей этого края и сделал о ней доклад в штабе своей дивизии на второй день рождественских праздников 1941 года.
Для создания этого образа журналисты немецких фронтовых газет прибегали и к явной лжи. В одной из статей в Die Wehrmacht от 22 октября 1941 года, посвященной пригородным дворцам, сообщалось, что «Советы», сделав «из всех дворцов музеи, некоторые из них довели до полного разрушения». Статья сопровождалась снимками Вернера Шпитты, фотографа из роты пропаганды, создававшими впечатление, будто здания не разрушены в результате военных действий, а пришли в упадок просто от небрежения; под фотографией обгоревших развалин дворца было написано: «Советы подожгли дворец, когда им пришлось оставить Петергоф» [485]. Мы не знаем, доходила ли эта пропаганда до советских людей и верили ли они ей.
война сломала прежний порядок и дала простор для большей личной ответственности. Как заметила А. И. Зеленова, «война, осложнив жизнь, чрезвычайно упростила ее организацию»
Они были похищены подчиненной МИДу зондеркомандой СС, известной как «Группа Кюнсберга», из знаменитой библиотеки Росси [2]. Первая попытка связаться с семьей не привела ни к чему. В 1997 году документы были опубликованы, и к Шуленбургам еще дважды обращались через родственника-дипломата, — и снова безрезультатно. Только в 2013 году, когда из‐за публикации в газете Süddeutsche Zeitung возникла опасность широкой огласки, 135 томов «вдруг» нашлись в семейной библиотеке в замке Фалькенберг в Верхнем Пфальце [3]. Благодаря организованному каналу коммуникации под названием «Германо-российский музейный диалог» книги были возвращены в Павловск.
произвели огромное количество визуальных и аудиоматериалов, которые и по сей день (в том числе в этой книге) активно используются в иллюстративных целях. Однако материалы эти коварны. Всегда следует помнить, что перед нами пропагандистский материал — инсценированный и в любом случае заведомо снятый под определенным углом, поэтому вполне реальные военные снимки дают ложную картину войны
России в целом картина не сильно отличалась: в 1922 году у церкви были изъяты предметы общей стоимостью 4 650 810 золотых рублей [97], что далеко от тех «сотен миллионов», на которые рассчитывал Ленин. Из этой суммы один миллион израсходовали на покупку хлеба для голодающих, а остальное лишь компенсировало расходы на конфискационную кампанию
только в России, но и в остальной Европе практически не было опыта превращения резиденций свергнутых правителей в музеи.
То, что осталось к тому времени в музеях и хранилищах, было свезено в Софийский собор, который тем самым превратился в своеобразный центральный запасник; впрочем, опустошить все музейные хранилища не удалось
и повредив северо-западную его главу, другой снаряд попал в южную половину здания рядом с колокольней [666]. Лишь позже загорелись дома в южной части кремля. На Торговой стороне, по воспоминаниям Пономарева, во время пятидневных боев, предшествовавших форсированию Волхова немецкими войсками, была серьезно повреждена только церковь Спаса Преображения; однако знаменитые фрески Феофана Грека (вторая половина XIV века) практически не пострадали [667].