В избе, после сытного, праздничного обеда.

Работники в сапогах, в чистых рубахах, подстрижены, с красными, бритыми сзади шеями.

Рычат, ловко вторят две гармошки:

Раздайся, народ:

Трепаком идет Федот!

Илюшка и Наташка ходят друг перед другом, постукивают каблуками, не глядя друг на друга.

– Марья, а что ж ты сидишь?

Не отвечает, с сумрачной усмешкой щелкает подсолнухи.

– Ну хоть выходку сделай!

Мотает головой, исподлобья поглядывает на пляшущих своими далеко расставленными, в переносицу косящими черными глазами.

И вдруг встает, поправляет платок на плечах…

Ах, бог мой, как пошла!

Нехороша, немолода, невелика, сухощава, а у всех замирает сердце: какая сжатость сил, тайной страсти и какой оттого пущий блеск, лад!

Илюшка раздувает ноздри, дробит в пол каблуками, наступает:

 
Ух, сыпь чаще,
Подавай слаще!
 

Она плывет мимо, говоря небрежно, вскользь, как неживая:

 
Я ходила, подавала,
А тебе все мало, мало…
 

1930