– А что это с платьем твоим случилось? – спросила экономка, мелко нарезая на разделочной доске пучок зелени.
– Светлые чародейки с ним случились, – пробормотала я. – Что взять с блаженных? У них девицы в розовый цвет волосы красят и страдают диетами.
– Так-то… Калеб тоже из светленьких, и родители его, покойные господин и госпожа Грэм, светлым даром управляли… Матушка в своем саду все растения колдовством выращивала.
– Зато бабуля, говорят, была темнейшей.
Упоминать, что ее внук подарил мне магическую мастерскую, казалось излишней откровенностью.
– Жаль, она давно не с нами. Оставила мальчика сиротинушкой горемычным.
– Вы сейчас о Калебе? – на всякий случай уточнила я. Не знаю, как он себя чувствовал раньше, но теперь этот моралист совершенно не походил ни на сиротинушку, ни на горемычечку.
– О ком же еще? – вздохнула она. – Прекрасная женщина, ведь род держала в страхе, даже жить ни с кем не могла. Наведывалась пару раз в год, наводила шороху и уезжала. Вы с ней очень похожи!
Я подавилась чаем и уточнила:
– Чем же?
– Повадкой, госпожа чародейка! У вас, настоящих темных, одна и та же повадка. Вы смотрите на всех, будто прикидываете, как половчее проклясть.
– Отчего же «будто»? – полушутя отозвалась я. – Если присматриваемся, значит, планируем.
– Вы точно подружились бы, – покачала она головой.
– Или прокляли друг друга.
– А потом подружились! – Она подняла вверх палец. – Госпожа Грэм-старшая любила повторять, что настоящая дружба начинается с хорошего проклятия.
Видимо, бабуля Грэм знала толк в задорных отношениях!
