Кітаптан алынған дәйексөздер Восстание безумных богов. Северная Ведьмаавтор Ник Перумов
разгневались на весь мир…»
Шаарта опустила голову. Почему-то ей очень хотелось оправдываться, как в детстве, и молить о пощаде – нет, не для неё, а для Драконоголовых, ради которых она принесла в жертву саму себя. И… ради одного мага тоже. Она ведь подвела и его. Хотелось рассказать богине, что, кроме убитых подлыми Огненноглазыми племянников и племянниц, был ещё один – тот, с кем они условились принадлежать друг другу до тех пор, пока не придёт пора сойти в огненные подземелья тёмного Гарзонга. Условились, но не успели об этом рассказать никому из близких – стычка с Огненноглазыми случилась на другое же утро, и потому счёты Шаарты к ним были очень, очень высоки.
Ей хотелось поведать богине о сущности из Проклятых мечей, что поселилась в её снах, что говорила с ней, что толкала её вперёд, в кровавое безумие, и росла, росла, росла, питаясь кровью и смертью… а теперь куда-то скрылась, и орка боялась, что призрак лишь ждёт подходящего слу
Но сейчас, она чувствовала, ей нужен был кто-то, кто защитил бы и объяснил, как следует поступать, и она во внезапном
порыве подняла голову к ярко сияющим лунам.
«Kkhaa, Tkhaa, shoadha orr…» – слова знакомого с детства моления сами пришли на ум.
Богини склонились к ней: старшая Тха глядела строго, младшая – сочувственно. Шаарта ясно видела их лица цвета оленьего молока, мягко сияющие и прекрасные; где-то на краешке сознания занозой сидело ощущение, что что-то в этом не так, но орка гнала его, заворожённая красотой небесных дев. Маленькая Кха протянула ей руку с небес – прозрачную, как лунный луч, и Шаарта, поражаясь лёгкости, которую обрело её тело, шагнула с земли на звёздные пажити.
«Ты нарушила закон, сестра. – Тха неодобрительно покачала головой. Богиня была занята – сбивала масло из молока небесных коров. Кувшин со сливками стоял прямо посреди тёмного неба. – Ты опьянела от крови, и месть твоя многократно превысила их вину. Боги и без того гневались на твоё племя, а теперь раз
внезапном порыве подняла голову к ярко сияющим лунам.
«Kkhaa, Tkhaa, shoadha orr…» – слова знакомого с детства моления сами пришли на ум.
Богини склонились к ней: старшая Тха глядела строго, младшая – сочувственно. Шаарта ясно видела их лица цвета оленьего молока, мягко сияющие и прекрасные; где-то на краешке сознания занозой сидело ощущение, что что-то в этом не так, но орка гнала его, заворожённая красотой небесных дев. Маленькая Кха протянула ей руку с небес – прозрачную, как лунный луч, и Шаарта, поражаясь лёгкости, которую обрело её тело, шагнула с земли на звёздные пажити.
«Ты нарушила закон, сестра. – Тха неодобрительно покачала головой. Богиня была занята – сбивала масло из молока небесных коров. Кувшин со сливками стоял прямо посреди тёмного неба. – Ты опьянела от крови, и месть твоя многократно превысила их вину. Боги и без того гневались на твоё племя, а теперь разгневались
Но сейчас, она чувствовала, ей нужен был кто-то, кто защитил бы и объяснил, как следует поступать, и она во внезапном
голове поплыло, и она погрузилась в сон, крепкий и восстанавливающий силы, а не изматывающий, полный криков, крови и ужаса. Те сны, она знала, ещё вернутся. И тварь вернётся, и Шаарте придётся принять этот бой. Но сейчас она спала на пороге шатра своего хозяина, спала, пока её не разбудил сам Публий, поднявшийся вместе с солнцем.
Пора было двигаться дальше
поплыло, и она погрузилась в сон, крепкий и восстанавливающий силы, а не изматывающий, полный криков, крови и ужаса. Те сны, она знала, ещё вернутся. И тварь вернётся, и Шаарте придётся принять этот бой. Но сейчас она спала на пороге шатра своего хозяина, спала, пока её не разбудил сам Публий, поднявшийся вместе с солнцем.
Пора было двигаться дальше
случая, чтобы исторгнуть её душу. Может быть, даже сожрать.
Но ведь богиня на то и богиня, чтобы знать такие вещи безо всяких рассказов. И если она стыдит Шаарту – значит, оправдания бессмысленны. Она и в самом деле виновата.
– Nabi, – выдохнула воительница. – Я признаю вину. Я перешла границу мести и потеряла честь. Я опозорила свой род. Я понесу наказание…
– Эй, ammi, – вторая богиня, Кха, обратилась к ней как к младшей сестре, хотя ей самой на вид можно было дать едва лет десять. – Не забывай, что твой клан отрёкся от тебя, мы все видели обряд. Не его ты позорила, так что перестань плакать! Но ты чуть было не предала свою новую родню… понимаешь?
«Какую родню, – удивилась Шаарта. – Я же рабыня, и в жизни моей, и в смерти волен лишь хозяин…»
Но она уже сама поняла, что не права. Может, купи её в тот день не маг Публий Каэссениус Маррон, всё бы пошло совсем иначе. А теперь они связаны с ним долгом жизни и смерти
смерти, связаны заботой и службой настолько тесно, что сделались чем-то большим, чем хозяин и покорная рабыня.
– Но… я не могла противиться, те мечи, тот голос в голове…
– Мы знаем, ammi. – Луноликая девочка протянула ей деревянную плошку с оленьим маслом, только что сбитым её старшей сестрой, и кусок древесного хлеба. – Ешь. Тебе понадобится много сил. Будет трудно, но ты можешь его победить – того, кто сидит в мечах. Ты – камушек в жерновах судьбы, которой подчиняются даже боги. Есть такие камушки, которые не перемелет никакая мощь. Ты виновата, ammi, однако наказание понесёшь потом, если только не успеешь искупить вину раньше.
И Шаарта ела небесное масло и небесный хлеб, и никогда ещё пища не казалась ей такой сладкой, такой вкусной, такой лёгкой, и тревоги забывались, залитые тихим лунным светом, и даже та тварь из Проклятых мечей перестала её страшить. Воительница не заметила, как в голове
– Но что же это значит?..
– Это значит, милый, что Двейн одержим. Просто одержим какой-то идеей, целью, страстью до такой степени, что простые житейские радости, как, впрочем, и изысканные удовольствия, для него – ничто. И мне это очень не нравится. Мужчины, так глубоко ушедшие в своё, крайне опасны для нас, простых смертных. Потому что думают они, как правило, о власти. Они сами не знают, зачем она им, но тянутся к ней, летят, как мошки на свет. И добро бы сгорали сами, нет, они норовят сжечь всех, кому выпадет несчастье оказаться рядом.