автордың кітабынан сөз тіркестері Александр Вампилов: Иркутская история
Тошноты» с «Утиной охотой», отметим, что сартровского Антуана Рокантена и вампиловского Зилова объединяет схожее отношение к миру. Вот что говорит Рокантен: «Так вот что такое Тошнота, значит, она и есть эта бьющая в глаза очевидность? А я-то ломал себе голову! И писал о ней невесть что! Теперь я знаю: я существую, мир существует, и я знаю, что мир существует. Вот и всё. Но мне это безразлично. Странно, что всё мне настолько безразлично, меня это пугает». Аналогичные ощущения испытывает и Зилов, признающийся жене, которая, впрочем, его не слышит: «…Мне всё безразлично, всё на свете. Что со мной делается, я не знаю… Не знаю… Неужели у меня нет сердца?»[73]
Литературоведы
У Зилова возникло отчуждение от собственного „я“. Среда не хочет принять его таким, каким он хочет предстать перед ней. А таким, каким хочет видеть его среда, он не желает становиться. Отсюда проистекает
Самое же главное связующее звено между «Июльским дождём» и «Утиной охотой» – это декларирование философии тотального равнодушия, отменяющей возможность справедливой оценки любого человеческого поступка
Хорошо родиться где-нибудь в Мелитополе, в безмятежном южном городке, провести детство в яблонях и полусне, коллекционировать марки, презирать девчонок, учиться играть на кларнете, стать пловцом-разрядником. Хорошо быть смешным и легкомысленным, в белом городе шататься с друзьями по улицам, бесцельно и беспечально, провалиться на экзаменах, побродить по другим городам, поссориться с приятелями, влюбиться, помрачнеть, задуматься, послать всё к черту и вдруг уехать в Сибирь, на стройку. Хорошо ехать в Сибирь бывшим футболистом, ценителем сухих вин, остряком и сердцеедом. Из окна вагона смотреть на живописный осенний тлен и думать свою думу. Угадать (у Вампилова именно так; в значении „оказаться, очутится где-либо“. – Примеч. авт.) в тёмную глухариную тайгу, в суровые морозы, к суровому бригадиру, выстоять, перековаться и зажить по-новому. Не жизнь, а роман!»
Кто-то, конечно, остался – «не из патриотизма, не из горячего желания, а в силу некоторых обстоятельств и определённых свойств собственного характера». Причём и сами оставшиеся, и окружавшие были уверены: «Они тут застряли… упустили возможность
Мы не сбежали, не дезертировали. Просто все десять лет, пока мы учились в школе, мы собирались уехать из нашего посёлка. К этому готовили нас история и география, физика и литература. Физика манила нас в города, география подбивала на бродяжничество, литература, как полагается, звала к подвигам…
В записи, датированной самым началом 1969 года, Вампилов как будто бы признаёт полную зависимость своей дальнейшей жизни от верховного распорядителя человеческих судеб: «Ничего не осуществлено, всё неясно, всё так легкомысленно, безразлично и, кажется, дёшево. На улице мокро и туманно. Если позволит господь, в этом году мне будет 32 года» (господь позволил).
Бог – это бесконечность. Люди, напуганные бесконечностью, выдумали бога.
Александры делятся на Саш, Шуриков… Вампилова друзья называли Саня. Почему? Да кто его знает. «Исторически сложилось». А до привычности обращения по имени и отчеству Вампилов просто не дожил.
Друг Вампилова, сибирский прозаик Геннадий Николаев: «…Просторечное „Саня“ может показаться фамильярным, однако холодноватое „Саша“ или совсем уж холодное „Александр“ как-то не шло ему». Валентин Распутин: «Саня – это значит очень близкий, родной, но нерафинированный, неприглаженный, порой неожиданный в делах и чувствах своих человек»