Оглавление

Другая реальность

Предисловие

Апрель 2005

Пространство вариантов — модный в молодежной среде термин, под которым понимается, что перед человеком постоянно стоит проблема выбора одного из вариантов реальности, которые уже существуют в информационном пространстве планеты, где нет времени, и все варианты происходят одновременно.

Реализуя свое право свободного выбора сегодняшнего варианта сценария, человек тем самым выбирает и соответствующую этому варианту цепочку последующих событий. С другой стороны, раз времени не существует, значит, переживая заново в ином ключе те или иные существенные события жизни, мы выбираем из пространства вариантов другую реальность, а, следовательно, и другую цепочку последующих событий, то есть, формируем новое настоящее через новое прошлое.

Я пришла к аналогичным выводам почти самостоятельно, и к моменту появления у нас в магазинах книг о трансерфинге реальности, у меня уже накопился определенный опыт трансформации настоящего. Сначала я переписывала определенные фрагменты своей жизни и с любопытством наблюдала, как меняется моя жизнь сегодня. Я совершала неожиданные поступки, на которые была не способна раньше. Из серой обыденности, к которой вела прямая дорога моей жизни, я вдруг выныривала в иную, более яркую и более насыщенную жизнь. И вот я решила, что пора систематизировать мои опыты, изменив свое отношение ко всем значимым событиям своего прошлого с точки зрения моего сегодняшнего духовного опыта и проследить связь между происходящими сейчас изменениями и заново выбранным прошлым.

К счастью, у меня в руках оказался важный инструмент. Тридцать лет назад, когда душа моя переполнялась любовью, и я не знала, на чью голову обрушить эту лавину, я вела записи. Это не было дневником, в котором с педантичностью описывается день за днем, что бы ни происходило — значимое или повседневное, интересное только для меня или не интересное никому. Эти записи нельзя назвать романом, так как в них нет ни слова вымысла. Скорее, на этих пожелтевших листках — история эволюции души, долгий путь поиска любви в окружающем мире и в себе.

Сейчас я листаю эти страницы, и чувство огромного недоумения растет во мне. Неужели это я? Эта правильная девочка, видящая мир в черно-белом изображении, готовая постоянно жертвовать собой и страдать, чтобы заслужить хоть каплю любви и нежности? Этот закомплексованный, подавляющий самые глубинные эмоции ребенок, постоянно борющийся с судьбой и с собой за право жить и любить?

Мне всегда казалось, что люди не меняются. Наверное, не меняются те, кто всегда жил так, как ему подсказывала его душа. Или те, кто всегда жил и продолжает жить логикой и здравым смыслом, соблюдая правила и нормы, которые устанавливает себе он сам. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Я жила, как мощная пружина, сжатая с двух сторон условностями общества и воспитания, но готовая распрямиться в любую минуту, стоило лишь чуть-чуть ослабить давление.

Но если я сегодняшняя и я та — один и тот же человек, точнее изменившаяся оболочка одной и той же души, значит, душа все-таки развивается, и время не проходит бесследно не только для тела? Но что означает время для бессмертной души, если на фоне бессмертия наша жизнь — всего лишь эпизод в бесконечном сериале? Может быть, поэтому я не чувствую, что она постарела. Просто изменилась. Или мы за эти годы лучше научились понимать друг друга? И эти записи не были утрачены, несмотря на череду перемен, с какой-то целью, и жизнь дает мне еще один шанс прожить самые яркие и самые трудные моменты юности?

Я стала, тем, чем стала, потому что была тем, чем была. И весь мой душевный опыт, опыт любви и разочарований, взлетов и падений, побед над судьбой и собой, побед над своими страхами сделал меня сегодняшнюю. Интересно, какой я стану, что изменится во мне, если я проживу заново эти годы в своей сегодняшней душе? Что изменится в нашем взаимозависимом мире? Ведь единственная реальность — это та реальность, которая существует в нашей душе. Та физическая реальность уже была однажды. Эта реальность будет скорее метафизической, но кто сказал, что она менее реальна и оставляет более слабые следы там, где все мы, в конечном счете, являемся единой бессмертной душой Вселенной? Я буду переписывать жизнь страничку за страничкой. И, если мой опыт удастся, может быть, он поможет еще кому-то стать таким, каким он и должен стать, то есть стать другим, оставаясь собой.

Глава 1

Прощание

Апрель 1972

Светило солнце, весна набирала обороты. Мы шли с подругами, Мышкой и Багирой, с занятий. Мы были очень разные, и в то же время, очень одинаковые. Мы понимали друг друга с полуслова, иногда без слов, потому что знали друг о друге немножко больше, чем каждая из нас знала о себе. Мы радовались весне, солнцу, себе, таким молодым и интересным, радовались, что закончились занятия, что стипендия была недавно, и у нас есть деньги на обед, что после столовой впервые в этом году пойдем на пляж…

Вдруг взгляд Багиры, беспечно перебегавший с одного предмета на другой, остекленел, она медленно, буквально усилием воли перевела его на носки своих туфель, но мы с Мышкой успели это заметить, и, как по команде повернулись туда, откуда этот взгляд пришел. Лучше бы мне этого не видеть. По другой стороне улицы шел Валерка, мой Валерка, бережно поддерживая под руку хрупкую девушку необыкновенной, броской внешности, соре даже зрелой, знающей себе цену красоты. Конечно, мы ее знали. Она была с пятого курса, намного старше нас. Какие только слухи о ней не ходили! И последний, — что она захомутала какого-то пацана с первого курса и «подзалетела» от него, и он теперь собирается на ней жениться.

Два и два сложились в моей голове в полноценную четверку. Вот почему у нас в последнее время отношения развивались как-то вяло. Да и были ли они вообще, отношения? У меня над кроватью висела фотография Ливерпульской четверки. Он был похож на одного из них. Мы познакомились в очереди за стипендией: он получал ее на свою группу, а я — на свою. Очередь была большая, и мы разговорились. Он приехал из Туркмении, где служил его отец, а я — с Урала, где служил мой. Мы оба были офицерскими детьми. Мой отец после войны служил в Аджарии, где и познакомился с моей матерью. Она сбежала из глухого казачьего села, боясь наказания за то, что ночью, когда она пасла коров и случайно задремала, одна из буренок сжевала единственный на все село экземпляр Устава комсомола. Родители поженились, и мать родила ему трех дочерей. Я была средней. Валеркиного отца послали в Среднюю Азию, где он женился на туркменке, которая родила ему трех сыновей. Валерка тоже был средним. Быть средним ребенком в пятидесятые годы не всегда означало быть желанным, иногда это означало, что другого выхода у родителей просто не было, так как аборты были запрещены, а о средствах контрацепции наши родители, возможно, и слышали, но никогда их не видели. Мы были взрослыми и самостоятельными, потому что помогали растить младших и потому, что стремление к независимости гнало нас на заработки в свободное (и не только в свободное) от уроков время. Он был постарше, поступил в Университет после армии, учеба давалась ему с трудом по двум причинам: во-первых, он недостаточно хорошо знал русский язык, хотя в разговоре это не бросалось в глаза, а, во-вторых, по ночам подрабатывал, а днем нередко прогуливал занятия, отсыпаясь в общаге, пока там было тихо.

Мы не бегали друг к другу на свидания. Просто иногда встречались на общих лекциях, да раз в месяц занимали друг другу очередь к заветному окошку кассы. Но всегда в общей аудитории мы искали друг друга, а когда находили и встречались глазами, радость вспыхивала мгновенно и одновременно, и этого нельзя было скрыть. И были долгие разговоры в битком набитом коридоре перед кассой, где мы стояли, почти прижавшись, и он рассказывал мне о солнечном Ашхабаде, где почти круглый год синее-синее небо над прекрасной долиной роз, куда он мечтает однажды привести свою любимую. А я рассказывала ему о заснеженных уральских лесах, о лыжных походах, о коротком ярком лете, и о простых полевых цветах, укрывающих землю. И мы удивлялись и радовались, что живем в такой огромной стране, и его пески становились моими песками, а мои леса — его лесами. А еще он говорил мне обо мне, и это было так сладко — впервые слушать, как мужчина так просто и так нежно говорит о тебе, и хочется оглянуться: может, он говорит это кому-нибудь другому, о ком-то другом. И вдруг понять, что это все мне. И удивиться. И почувствовать себя желанной. Но я не умела говорить о том, что чувствовала.

И мы никогда не говорили о любви, но это висело в воздухе. И то, что мы не говорили о любви, делало нас свободными от каких-либо обязательств, и давало надежду, делало возможным когда-нибудь, потом…

И снова каждый жил своей жизнью, только у меня над кроватью поселилась Ливерпульская четверка, и девчонки сразу все поняли. И вот — эта встреча. Мы молча дошли до столовой, очереди не было, мы быстро взяли по винегрету и побольше хлеба, и только сели за столик у двери, как вошли они. Валерка кивнул мне, а я опустила глаза в тарелку, будто его не заметила. Смятение. Вот что я тогда испытывала. Он ничего не обещал мне, так почему же мне так больно? А она гораздо красивее меня. Или доступнее? И уж, конечно, опытнее…

Сама виновата. Только разговоры разговаривать и умею. И то не открываюсь полностью. Всегда чего-то боюсь. Скорее бы дожевать и уйти.

Но не успела. Он вдруг встал и подошел ко мне. Я подняла глаза, девчонки продолжали деликатно жевать.

— Катюша, можно, я позвоню тебе? Нам давно пора серьезно поговорить, я должен все тебе объяснить. Хорошо?

— Зачем? Мы и так друг друга прекрасно понимаем. Не утруждай себя понапрасну.

Он хотел сказать что-то еще, но я начала демонстративно жевать, и он, постояв немного, вернулся к своей подруге. Девчонки обозвали меня дурой. Я была полностью согласна:

— Отстаньте, без вас тошно.

Я ждала этого звонка, и он позвонил, правда, через несколько дней. Характер выдерживал. Как ни в чем не бывало, пригласил погулять.

— Извини, мне не досуг. Зачеты начинаются.

— А у меня завтра пересдача, хвост еще с прошлой сессии. Если не сдам, вылечу из института.

Я поинтересовалась чисто по-дружески:

— И что тогда?

— Тогда я увезу тебя в Ашхабад.

— Ну, я вижу, дело серьезное. Если надо позаниматься, то я подойду. На братскую помощь ты всегда можешь рассчитывать, а то — что я в этом Ашхабаде забыла?

— А ты бы этого не хотела?

— Всю жизнь мечтала. Подходи через полчаса с учебником.

Он пришел.

— Ничего, что я без учебника?

— Ничего, так позанимаемся, у меня с философией полный ажур.

— Да черт с ним, с экзаменом. Я не университет боюсь потерять, а тебя. Сколько можно играть в прятки?

Он говорил это удивительно спокойно, почти без эмоций, и мне захотелось его разозлить:

— Кажется, твоя подруга поставила тебе ультиматум, и тебе это не по вкусу?

Я тоже пыталась говорить спокойно, дружески улыбаясь, но не уверена, что это у меня получилось.

— Перестань, пожалуйста, издеваться надо мной и над собой. К чему этот садизм? Не будем портить этот вечер, — ведь их у нас было так мало…

«Прощаться пришел», — пронеслось в голове. Главное — не показать, как мне больно.

— И больше не будет, — подхватила я ему в тон.

— Ну, почему? — он насторожился, он боялся ответа, он не хотел объяснений, и я не стала вдаваться в подробности.

— Потому что я так решила.

— И все-таки…

— Ты хочешь, чтобы я внесла ясность? Изволь. Я догадываюсь, как ты ко мне относишься, и ты тоже понимаешь, что мне не все равно, последний это вечер или нет. Но раз ты оказался не в состоянии разобраться во всем сам, решу я. Не перебивай, ты сам хотел ясности. Я не имею на тебя никакого права, не хочу отбирать тебя у кого бы то ни было. Ты — не игрушка, а я — не капризный ребенок. Не знаю, люблю ли я тебя. Во всяком случае, ты мне не безразличен. Но любить подлеца я точно не смогу. Бросишь ее — потеряешь меня. Не бросишь — тоже потеряешь. Но я верю, что ты не бросишь своего ребенка. Вот видишь, как ни крути, а этот вечер все равно последний.

Я выговорила все это на одном дыхании, с одним желанием — быть твердой и не заплакать. Валерка усмехнулся:

— Катюша, милая, ты меня идеализируешь. Я вовсе не уверен в своих намерениях. Разве я виноват в том, что меня решили сделать крайним? Неужели ты считаешь, что я должен на ней жениться?

— Это меня не касается, с ней сам разбирайся, а за себя я уже все решила.

— Ну что ж, спасибо, что пришла. Я ведь очень люблю тебя, хоть и запутался по- черному. Неужели мы прямо сейчас расстанемся навсегда?

Меня эта мысль привела в ужас. Услышать долгожданное в момент расставания, не побыть рядом с человеком, который только что сказал тебе слова любви, — это было свыше моих сил.

— Нет, зачем же сейчас? Можем еще погулять. Только вот дождь собирается. Бежим на эстраду?

Мы сидели под куполом ракушки-эстрады. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Вокруг нас сплошной стеной стоял ливень, отрезая нас от мира и делая нас ближе. Мы просто молчали. Он хотел поцеловать меня, но я отстранилась.

— Не надо. Ни к чему.

— Помнишь, тогда, на берегу, когда Ашир поспорил с Петькой, ты читала стихи. Мне очень понравилось. Прочти что-нибудь только для меня, я хочу запомнить твой голос.

Я согласилась, так как молчание становилось невыносимым.

— Хорошо, я прочту. Мое любимое. «Разрыв».

Он кивнул. Я читала, дождь шумел, слезы стояли близко-близко. Когда я дошла до последних слов первого стиха:

Зачем же ты душу болезнью нательной

Даришь на прощанье, зачем же бесцельно

Целуешь, как капли дождя, и как время,

Смеясь, убиваешь, — за всех, перед всеми? —

он взял мою руку и поднес ее к своим губам. Я читала, а он легонько касался губами моих пальцев, и ладошка становилась влажной, наверное, это были брызги дождя…

И когда я дошла до строк:

О совесть! В этом раннем разрыве

Столько грез, настойчивых еще…

Когда бы человек, я был пустым собраньем

Висков и губ, и глаз, ладоней, плеч и щек…

я почувствовала, что не могу больше произнести ни слова. Хотелось уткнуться ему в плечо и плакать, но я лишь провела ладонью по его волосам. Он пригнул голову низко-низко, почти спрятал ее в колени, но я продолжала сидеть неподвижно, и, когда он снова взял мою руку, я высвободила ее и провела ладонью по его лицу, его глазам. Они были закрыты и сухи, но я могу поклясться, что еще несколько минут назад в них стояли слезы.

Это было так сладко и так больно, что сил уже не было продолжать эту муку. И не было сил ее оборвать. Вдруг он заговорил, и я не узнала его голоса:

— Выслушай меня и не перебивай. Я сейчас так люблю тебя, что не могу не сказать тебе того, что уже давно говорю тебе мысленно. Слушай, и не говори ничего. Я не хочу, чтобы эти слова остались во мне. Они только твои и мои, и я не хочу, чтобы кто-то другой первым сказал тебе их…

И я слушала его и не перебивала, и верила каждому его слову, потому что ложь уже не имела между нами смысла. Он говорил долго, и воспроизводить эти слова дословно я не хочу, эти слова были только моими. Но я навсегда запомнила тихий ласковый голос, ощущение кричащей нежности, шум дождя и тепло его губ на моей влажной ладони.

Апрель 2005

Я читаю эти строки, и чувство благодарности и нежности переполняет меня. Той дождливой теплой ночью он преподал мне урок любви и расставанья. Я не умела любить, не умела прощать и прощаться. Я умела только проявлять выдержку и навязывать свою волю и свои понятия о том, что хорошо и что плохо. И если бы не его открытость, я могла бы копить разочарования и обиды многие годы. Он превратил разрыв из боли и страдания в прекрасную сказку. Сказку для меня. А я? Во что превратилась эта последняя встреча для него? Что осталось в его душе — боль утраты, обида, горечь, или все-таки та щемящая нежность, что была одной на двоих?

Во многих языках мира есть время «будущее в прошедшем», но ни в одном из них нет «прошедшего в будущем». Но оно, прошедшее, в будущем существует. Оно дает толчок какому-то направлению жизни, создает свои сценарии и, возможно, эти сценарии развиваются так или иначе в зависимости от того, как мы мысленно переигрываем свое прошлое.

Я не жалею, что мы расстались. Я не жалею о том, как мы расстались. Я жалею только о том, что подтолкнула его сделать шаг, о котором он мог потом жалеть всю жизнь. Четыре года мы виделись на лекциях, встречались в компаниях и на вечеринках, но всегда избегали друг друга, лишь однажды еще разговаривали один на один, никогда не вмешивались в жизнь друг друга. Конечно, я не могла не слышать, что происходит с ним, а он — что происходит со мной. Мы внешне полностью отстранились друг от друга, но все-таки он остался в моей жизни навсегда. Они поженились с женщиной, прекрасной и порочной, как Клеопатра, и она увезла свой округлившийся животик к родителям, не знаю, — своим или его. На факультете поговаривали, что брак носит чисто фиктивный характер, что развод не за горами. Но все оставшиеся годы учебы он просуществовал в статусе женатого человека, отметая тем самым многочисленные домогательства серьезных отношений со стороны девушек. Он много пил и переспал со всеми, кто был не против, даже с моей подругой. Подозреваю, что в ближайшем окружении я была единственной, с кем у него не было физической близости. И я не раз чувствовала свою вину за его безудержное желание доказать себе, что он свободен и любим.

Я не раз представляла себе, что было бы, если бы я не оттолкнула его. И сейчас я понимаю, что мы все равно никогда не были бы вместе. Он любил свой Ашхабад и все равно вернулся бы туда. И я бы поехала с ним. И что бы я делала со своим менталитетом в культуре Востока? Рожала детей. Но это были бы другие дети. Не те, что есть у меня сейчас. Но я не хочу других, я люблю этих. Я твердо уверена, что судьба позволяет женщине совершать любые ошибки и глупости, неумолимо ведущие ее к тому мужчине, от которого она родит именно тех детей, которые ей предназначены судьбой.

Нет уже той страны, где его пески и горы были моими, а мои заснеженные леса — его. Но я все же успела побывать в Ашхабаде, пройти аллеей влюбленных сквозь густой аромат роз и навсегда запечатлеть в сердце те декорации, в которых могла сбыться сказка моей любви. И если есть на свете «прошедшее в будущем», то для меня оно выглядит так:

Апрель 1972 в декабре 2005

Я ждала этого звонка, и он позвонил, правда, через несколько дней. Характер выдерживал. Как ни в чем не бывало, пригласил погулять.

— Я ждала твоего звонка.

— А у меня завтра пересдача, хвост еще с прошлой сессии. Если не сдам, вылечу из института.

— И что тогда?

— Тогда я увезу тебя в Ашхабад.

— Ну, и на фиг нам этот экзамен!

— А ты бы хотела уехать со мной?

— Не знаю. Во всяком случае, не завтра. Да и доучиться бы не мешало.

Он пришел.

— Ничего, что я без учебника?

— Я думаю, что ты не заниматься пришел?

— Да черт с ним, с экзаменом. Я не университет боюсь потерять, а тебя.

— Я тоже не хочу тебя терять, но я не вижу другого выхода. Ты пришел прощаться?

— Не будем портить этот вечер, ведь их у нас было так мало…

— И больше не будет? Ты здорово запутался, и я не знаю, как тебе помочь.

— Ну что ж, спасибо, что пришла. Я ведь очень люблю тебя. Неужели мы прямо сейчас расстанемся навсегда?

— Нет, зачем же сейчас? Можем еще погулять. Только вот дождь собирается. Бежим на эстраду?

Мы сидели под куполом ракушки-эстрады. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Вокруг нас сплошной стеной стоял ливень, отрезая нас от мира и делая нас ближе. Мы просто молчали. Он поцеловал меня, и я не отстранилась. Мы прощались, и никакая игра была уже неуместна. Моя нежность захлестывала меня через край, мне хотелось быть с ним всегда. Или хотя бы здесь и сейчас.

— Я хочу быть с тобой. Я не хочу расставаться, не узнав, как ты умеешь любить, как умею любить я.

— Я тоже хочу этого, но я не думаю, что это может добавить или убавить что-то к тому, что мы чувствуем. Сделай мне прощальный подарок…

— Да?

— Помнишь, тогда, на берегу, когда Ашир поспорил с Петькой, ты читала стихи. Мне очень понравилось. Прочти что-нибудь только для меня, я хочу запомнить твой голос.

— Хорошо, я прочту. Мое любимое. «Разрыв».

Он кивнул. Я читала, дождь шумел, слезы стояли близко-близко. Когда я дошла до последних слов первого стиха:

Зачем же ты душу болезнью нательной

Даришь на прощанье, зачем же бесцельно

Целуешь, как капли дождя, и как время,

Смеясь, убиваешь, — за всех, перед всеми? —

он взял мою руку и поднес ее к своим губам. Я читала, а он легонько касался губами моих пальцев, и ладошка становилась влажной, наверное, это были брызги дождя… И когда я дошла до строк:

О совесть! В этом раннем разрыве

Столько грез, настойчивых еще…

Когда бы человек, я был пустым собраньем

Висков и губ, и глаз, ладоней, плеч и щек…

я почувствовала, что не могу больше произнести ни слова. Хотелось уткнуться ему в плечо и плакать, но я лишь провела ладонью по его волосам. Он пригнул голову низко-низко, почти спрятал ее в колени, но я продолжала сидеть неподвижно, и, когда он снова взял мою руку, я высвободила ее и провела ладонью по его лицу, его глазам. Они были закрыты и сухи, но я могу поклясться, что еще несколько минут назад в них стояли слезы.

Это было так сладко и так больно, что сил уже не было продолжать эту муку. И не было сил ее оборвать. Вдруг он заговорил, и я не узнала его голоса:

— Выслушай меня и не перебивай. Я сейчас так люблю тебя, что не могу не сказать тебе того, что уже давно говорю тебе мысленно. Слушай, и не говори ничего. Я не хочу, чтобы эти слова остались во мне. Они только твои и мои, и я не хочу, чтобы кто-то другой первым сказал тебе их…

И я слушала его и не перебивала, и верила каждому его слову, потому что ложь уже не имела между нами смысла. Он говорил долго, и воспроизводить эти слова дословно я не хочу, эти слова были только моими. Но я навсегда запомнила тихий ласковый голос, ощущение кричащей нежности, шум дождя и тепло его губ на моей влажной ладони.

Апрель 2005

Я проживаю заново этот день, и новая реальность, уже существующая в моей душе, а значит, и в единой картине мира, наполняет меня счастьем сбывшейся любви.

И еще я надеюсь. Надеюсь, что он был настолько умнее меня, что услышал не то, что я говорила ему, а то, что кричала ему моя душа.

В мире нет никаких оснований не говорить близким тебе людям о том, что ты чувствуешь.

Глава 2

Новая реальность

На публикацию следующего текста получено разрешение высших духовных сил, которые согласились, что обнародование глубоко личного, интимного духовного опыта иногда может помочь другим людям в поисках своего пути к самому себе.

Неотправленное письмо доктору Коновалову:

Январь 2006

Дорогой, далекий Доктор Сергей Сергеевич!

Я давно мысленно составляла письмо к Вам, но чувствовала, что писать его еще рано. Сегодня время пришло, потому что мне уже есть, что сказать. А случилось то, чего я так ждала, чего так хотела и побаивалась, как всего неизведанного, а потому страшного, но притягательного.

Начну с начала.

Я пришла к Вам не той дорогой, которая приводит к Вам большинство пациентов. Не болезни, не жизненная безысходность привели меня к Вам. Я пришла к Вам абсолютно счастливым человеком. Не абсолютно здоровым, но очень даже ничего. И уж, во всяком случае, гораздо здоровее, чем в молодости. Конечно, в жизни было много всего, и хорошего, и плохого, но с каждым годом я ощущаю все больше Любви в себе и вокруг себя. Выросли дочери, и, хотя и у них — жизнь не без проблем, но они радуют меня постоянно. Есть работа, которая приносит мне не только приличный заработок, но и радость общения с множеством хороших людей. Есть близкий человек, с которым нас связывает не просто страсть, а полное понимание, когда ничего не нужно объяснять друг другу, и щемящая нежность, и уважение.

Всю жизнь человек учится любить, и с годами особенно остро понимаешь, что ничего в жизни нет, кроме Любви. И я пришла к Вам, наполненная до краев этой Любовью. К близким, далеким, ко всему Миру. Пришла, потому что мне стало казаться, что этого мало. Потому что вокруг столько людей, которые не чувствуют радости бытия, не могут любить и не умеют быть счастливыми. Неумение любить — вот самое страшное заболевание людей, с которым мне хотелось справиться хотя бы в «местном масштабе».

Мысль, достойная психушки? Я много думала, читала, писала. Книги приходили ко мне в ответ на мои вопросы. Что-то душа принимала сразу, что-то отказывалась принять. Книги Уолша, абсолютно близкие мне по смыслу, раздражали своей формой: мне пытались «продать образ Бога», используя приемы современного маркетинга. Лазарев вдруг резко изменил манеру письма — исчезла внутренняя динамика, исчезло «направление движения». Тихоплавы — замечательные популяризаторы естественнонаучных открытий, но избыток мистики создает соус, делающий несъедобным все блюдо.

Я пыталась найти свой путь в религии. У меня много знакомых, истинно верующих, хороших людей, но в своей вере они не только ограничены, они иногда настолько фанатичны и агрессивны ко всем, кто верит не так, как они, что такая вера мне кажется опаснее, чем неверие, потому что в такой вере нет Любви. Если религии действительно предназначены для того, чтобы научить людей любить единого Господа, то они должны стать средством единения людей. Как-то в конце зимы мое отношение к религии вдруг свелось к четко сформулированному тезису: религия из средства разобщения людей должна стать средством единения. Не должны быть препятствиями религиозные различия в сознании людей, которые умеют любить. Творца, Вселенную, Планету, других людей, не таких, как ты. В моем построении тогда отсутствовал один важный элемент — любить себя. Но я, все-таки, любила себя, по-своему, через других.

Каждый день я проезжаю мимо Храма-На-Крови, построенного на месте расстрела царской семьи. И вдруг однажды, любуясь его куполами, «золотом на снегу», я четко осознала: хватит строить Храмы-На-Крови, пришло время строить Храмы-На-Любви. Конечно, увековечить для истории трагедию семьи, принявшей мученическую смерть, — дело нужное. Ни о ней я думала тогда. О святых мучениках, покидающих мир, чтобы молиться об искуплении грехов наших. Почему мы вечно поклоняемся мученикам, которые убегают от земных проблем, вместо того, чтобы нести Любовь? И почему они решают, что, истязая собственную плоть, данную им Господом, они ему служат? Не служение, а Любовь угодна Богу. Только Любовь может стать средством единения людей. Только единение людей между собой, с природой и Вселенной может увеличить количество Любви на Земле. Пришло название — «Храм Любви и Единения».

Не может быть, чтобы я додумалась до чего-то оригинального. Нужно искать единомышленников. Кто ищет, тот найдет. Сатья Баба далеко, да к тому же — человек ли он? Грабовой? Что-то настораживает, не принимает душа чудес, подтверждаемых печатями и подписями нотариусов, очень смахивает на предвыборный PR. Тот, кто ищет свой путь, должен уметь читать знаки судьбы. Спасибо, Коэльо. И судьба подавала мне знаки.

Когда-то, в очень тяжелый момент жизни, я написала стихотворение-молитву. Она очень мне помогла тогда. Из почти раздавленной жизнью букашки она за одну ночь превратила меня в спокойного, уверенного в себе человека.

В час, когда все серо и уныло,

И душа устала от страстей,

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на людей.

С холодом разносится по жилам

Гул ночных, пустынных площадей.

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на детей.

В черный день, когда душа забыла,

Как жила, ликуя и любя,

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на Тебя.

Сердце одинокое застыло,

О друзьях оставленных скорбя.

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на себя.

Всех, кто предал, всех, кого любила,

Вспомню, чтобы разом всех простить.

Господи, спаси и дай мне силы

Снова жить, и верить, и любить!

Через несколько лет ко мне пришел мой знакомый, бард, к которому листок со словами попал случайно, и попросил разрешения ее петь. Песня получилась. Ее слушают не стадионы, ее слушают наши друзья, и почти каждый, услышавший ее впервые, плачет. Тогда меня это смущало, теперь я понимаю, что это плачут их проснувшиеся души. Эта случайность натолкнула меня на следующую мысль — искусство, рожденное в момент высочайшего эмоционального подъема, — музыка, стихи, картины, написанные человеком любящим, в состоянии гармонии с Вселенной, гармонизируют пространство вокруг себя. Значит, в храме должна звучать музыка Любви, должны висеть картины молодых, влюбленных художников. И Храм должен быть спроектирован влюбленным архитектором. Я вижу этот Храм в терминах сакральной геометрии. Семь куполов символизируют зарождающуюся жизнь — семь первичных клеток — и единение шести основных мировых религий с Абсолютом. И обязательно прозрачный потолок, чтобы днем видеть солнце, а ночью — звезды. Чтобы было, куда прийти всем, кто любит, и кто хочет любить. Русский и еврей, чеченец и таджик. Бедный и богатый, юный и старый. Интересно, если в одном месте собрать много людей, объединенных одной идеей — жаждой любви, настроенных на одну волну, смогут ли они изменить эмоциональную составляющую информационного поля земли? Я тогда еще не читала Ваших книг и ничего не знала о Мирах Божественной Вселенной…

Какие же ритуалы могут проводиться в таком Храме? Как помочь людям обрести Любовь? Нужна настоящая книга Любви, Книга Любви Планеты Земля. Нужно собрать воедино описание самых счастливый мгновений жизни тех, кто готов ими поделиться. Пусть люди читают, слушают, представляют себе эти яркие, светлые картины, и учатся быть счастливыми. Я попросила свою подругу описать самый счастливый миг своей жизни. Она смутилась, сказала, что не умеет красиво писать. Я попросила рассказать своими словами, как можно проще. Она немного подумала и «нарисовала» картинку, которая стоит у меня перед глазами, как будто это было со мной. И, когда она рассказывала об этом, лицо ее озарялось счастьем. Это нельзя придумать, нужно пережить и почувствовать чудо мгновения.

Я думаю, что у каждого найдется картинка, которой он захочет поделиться с другими, чтобы, усиленная чужим сопереживанием многократно, она стала одним из кусочков бесконечной картины Любви Планеты. Почему мы привыкли, что сопереживать нужно только чужому горю? К тому же, вспомнить свою жизнь и найти в ней светлые мгновения, думаю, полезно всем. С годами мне все больше кажется, что там, где радость, — там и правда, а там где Любовь — там Истина.

Есть мечта — нужно искать средства для ее реализации. Нужно искать единомышленников. Мне кажется, что есть идеи, которые носятся в воздухе. Просто кто-то их формулирует. Когда я рассказывала своим детям, младшей сестре, подругам о своей идее, они принимали ее однозначно, как будто давно думали об этом. Идея тут же обрастала новыми яркими деталями, будила воображение, пугала масштабами задачи. И каждый начинал строить свой Храм. В душе. И каждый искал свое место в нем. Почему-то мне стало казаться, что есть идеи, которые работают сами на себя. Так появилось мое главное желание. Только тогда я еще так его не называла. Так я шла к Вам. К вашим книгам. Я уже понимала, что мало мечтать, нужно уметь много работать для реализации идей. Множество сомнений, вопросов. И главный — как? Хватит ли сил? А знаний?

Конечно, я многое почерпнула из книг. Фрактальная структура всего живого, торсионные поля, зарождение виртуальных частиц в вакууме. Сколько всего появилось в современной естественной науке, полностью меняющей представление о единой картине мира! И, в то же время, не дающего ответы на многие вопросы мироздания. Мировоззрение, которое у нас и до того было куцым, давно распалось на отдельные фрагменты. Собрав воедино науку, эзотерику, религию и искусство, можно попытаться создать единую картину мира, но это будет что-то, похожее на «Гернику» Пикассо. Мировоззрения у меня давно не было, но я нахально подменила его для себя мироощущением. Ощущение мира, оно у каждого свое. И все новое я проверяю именно так: соответствует моему мироощущению, значит, верно. Значит, это моя правда.

Нужно искать. Искать людей, которые знают больше, чувствуют глубже, но идут в том же направлении. Их не может не быть. Должен же Господь, любящий и сотворивший нас, просвещать своих чад, приоткрывать кому-то свой замысел. У любого творца должны быть избранные, которые не только Любят и Верят, но и понимают Его Замысел и несут его людям. Должны быть Избранные. Мне казалось, что должны собраться вместе здоровые и счастливые, чтобы делится с другими своей Любовью. Эдакая нематериальная гуманитарная помощь. А вот собрать больных и несчастных — и изменить их, и сделать их несущими свет, такая задача под силу только отмеченному Господом.

Ваши Книги попали мне в руки в начале весны 2005 года.

Лицо автора показалось очень знакомым, пыталась вспомнить, откуда я его знаю. По возрасту — мой ровесник. Среди моих одноклассников много врачей, но в Питере — никого. Пожала плечами — показалось.

Названия заинтересовали в большей степени, чем обещание исцеления, так как считала себя вполне здоровым человеком. Книги, касающиеся исцеления конкретных болезней, пропустила, взяла:

— «Творение мира» (два томика),

— «Человек и Вселенная»,

— «Преодоление старения»,

— «Исцеление души»,

— «Единение сердец наших».

Начала читать «Человек и Вселенная». Было интересно, но многое не понятно. Так как лечиться не собиралась, письма пропускала. Пропускала их еще и потому, что меня сначала покоробил восторженный тон обращений пациентов к Доктору. «Не сотвори себе кумира», — вбито в сознание крепко. И все же именно это и заставило начать читать письма — ведь чем-то заслужил этот Доктор такое к себе отношение! Не массовый же это психоз? Читала и понимала, что, если бы Доктор спас меня или моих детей, я бы еще и не такое написала. Но неужели это все — правда? Мироощущение подсказывало: здесь нет пути, который не стоит того, чтобы его пройти.

Первое потрясение — проповеди. Слышу их в моем Храме. Почему церковники не научились говорить с людьми также просто, на доступном всем языке? Потому что это лишило бы их ореола загадочности и влияния? Или просто потому, что они не знают мирской жизни и не хотят ее знать? Или, служа Господу, они забыли, что служат людям? Я думаю, что, не имея опыта земной Любви, они не могут одухотворить любовью к людям свои «читки». Ваши проповеди дышат Любовью и болью за всех, кто уже пришел и еще не пришел к Вам. А где Любовь — там Истина.

Сначала читала книги выборочно: не поняла что-то в одной, ищу в другой. Увлекаюсь, зачитываюсь, перепрыгиваю. Захотелось прочитать все в спокойной обстановке.

Уезжала в деревню на пару недель в начале лета. Погода была ужасная, лили дожди, и я, наконец, спокойно и вдумчиво могла почитать. Деревня наша хороша тем, что там не ловит сотовый, радио и телевизор. Только немного музыки, очень спокойной и ласковой. И книги. И что-то начало вырисовываться, учение стало приобретать очертания, и укладываться в сознании, и ложиться на душу.

Я еще не чувствовала энергии, идущей от книг. Но чувствовала, что в них Истина, не вся, не окончательная, но уже — направление движения.

Вдруг мы оказались в эпицентре стихии. Над деревней промчались подряд, с разницей в два дня, два урагана, которых местные жители просто никогда раньше не видели. Первый длился минут пятнадцать, было очень страшно, казалось, что страшнее уже быть не может. Небо почернело, ветер дул с необыкновенной силой, бросая в окна потоки дождя и градины величиной с горошину. Пострадали деревья, линии электропередач, стекла, попадали заборы. У соседа срезало параллельно земле забор на бетонных столбах. Мой, ветхий заборчик, устоял.

Через два дня все повторилось с удвоенной силой, а градины были уже величиной с вишню. Потом соседка сказала, что думала, будто наступил конец света. Мне такая мысль в голову не приходила, но ужас заставил меня отложить Вашу книгу. Я встала перед иконкой и начала молиться. Я умоляла Господа спасти нашу деревню — самую красивую в мире, и ее жителей — плутоватых, но добродушных и работящих. Стихия бушевала минут тридцать. Такое впечатление, что, чем искренне и более страстно я молилась, тем слабее становился ураган. Когда все стихло, и жители выбежали на улицу, картина была удручающая. Снесенные крыши, заборы (те, что еще не были снесены накануне), сарайчики, поврежденные машины. Потом в лесу мы наткнулись на следы стихии — свежие, крепкие, здоровые сосны срезаны посредине, как ножом. Мой домишко, из самых стареньких, пострадал меньше всех.

В тот вечер, читая перед сном «Творение мира», я впервые что-то ощутила. Я почувствовала свое сердце — оно было большим и било по ребрам. «Волнения дня», — решила я и уснула, положив книгу на грудь.

В эту ночь я не просыпалась от посвиста в груди. Бронхит куда-то ушел.

«Деревенский воздух», — решила я. Но какая-то смутная догадка забрезжила, и я стала на ночь ставить на буклет из книги стаканчик с водой. До систематических занятий было еще далеко. До этих пор я воспринимала книги как чисто мировоззренческие, после этого появился и «шкурный» интерес. Дело в том, что «Преодоление старения» изменило мое отношение к себе и своему здоровью. Оказалось, что я, считая себя абсолютно здоровой, воспринимала как возрастную норму многие досадные мелочи, с которыми привыкла жить, не обращая внимания. Оказывается, норма — это жизнь без болезней вообще. Здорово! Но хватит ли у меня терпения лечить болезни, которые почти не мешают жить? Петух-то не клюнул… И второе сомнение: имею ли я право пользоваться Энергией Сотворения, расходуя ее, ослабленную, на себя, когда вокруг столько тяжело больных людей?

Нет. Мне еще рано. Я еще не все книги прочитала, еще не поняла суть лечения. А пока попью водичку.

Вскоре, в лесу, меня укусила мошка. Это такая зловредная маленькая муха, от которой опухает и болит место укуса. За неделю до этого мошка укусила сестренку, лицо вспухло, как подушка. Лечили народными средствами — прикладывали запаренный капустный лист. На третий день опухоль у сестры начала спадать. Придя из леса и обнаружив, что мошка ужалила меня в веко (караул, завтра на работу!), я с сожалением обнаружила стаканчик пустым, однако на дне было несколько капель. Хватило помочить ватку. Приложила на веко, а водичку снова налила и поставила на буклет. Утром была удивлена и обрадована — веко припухло почти незаметно, глаз не заплыл вообще. Еще денек прикладывала пару раз минут на 10 смоченную ватку, да и забыла об укусе.

Доверие к лечению потихоньку росло. Купила остальные книги (все 14, не знаю, может быть, их уже больше и я что-то пропустила?), попыталась выстроить их в хронологическом порядке. И только «Заочное лечение» откладывала на потом. Все лето я только читала и пила понемногу водичку. Когда прочла внимательно все по первому кругу, позволила себе открыть «Заочное лечение».

В конце августа на работе случилась беда: тяжело заболел человек, которого мы все очень любим. Первая неделя в реанимации положительных улучшений не принесла, и это притом, что лучшие врачи делали все, что только может современная медицина. Наши медики (мы по работе связаны с медициной, и у нас есть свои отличные врачи), которые все время следили за ходом лечения, мрачнели с каждым днем. Женщины плакали и бегали в церковь. Надежда таяла, и мы с другом самовольно, хватаясь за соломинку, вложили фотографию больного в книгу «Сердце и сосуды». И дружно, не сговариваясь, «визуализировали» одну и ту же картинку: наш бывший больной идет к нам навстречу, а мы стоим на крыльце и улыбаемся. И, когда он пошел на поправку, я долго боялась убрать фотографию из книги. Ему об этом мы, конечно, не сказали, но позже, когда опасность миновала, он обмолвился, что врачи сильно удивлялись, что он выкарабкался.

В августе впервые попробовала «слетать» в Петербург на заочный храмовый сеанс. Долго подбирала музыку, такую, чтобы «душа разворачивалась». Оказывается, это не так просто. Нашла. Все, нет причин не попробовать. Три буклета из книг — под матрац, сами книги рядом.

Неожиданно первое впечатление оказалось очень сильным. Я давно была в Питере, Исаакиевский собор и шпиль Адмиралтейства еще смутно представляю, а вот Петропавловскую крепость или здание Мюзик-холла не помню вообще. Так что от Собора — к Адмиралтейству, и сразу в зал, который представила по «Заочному лечению». Когда в мелодии («Океан безмолвия», Энгелайта) стал солировать рояль, я очень легко представила, как на нем играет Доктор. Шара энергии я представить не смогла, но ее приход явно ощутила.

Мое большое сердце билось не только там, где ему полагается. Сначала затрепетало где-то в районе пупка, потом сердцебиение стало плавно перемещаться вверх. Я попыталась управлять этими перемещениями — что-то получалось, что-то нет. Я решила расслабиться и уйти в сою жизнь, представить себя молодой и здоровой. Откуда начать? Я стала листать картинки. С детства? Я себя почти не помню, а фотографии воспринимаю как чужие. А осложнение на сердце после скарлатины? Неблагоприятный прогноз и сплошные ограничения? (На деле — секция плавания, никаких ограничений, снятие с учета). Нырнуть поглубже в детство? А неудачный прыжок, вдребезги разбитый локтевой сустав, операция за операцией и боль скрипящего при разрабатывании сустава? (Больше сорока лет помню великую фамилию хирурга — спасибо, доктор Герцен!). К тому же всегда рядом ощущение матери — злобной, агрессивной и истеричной. Бегом оттуда.

Проскочила годам к тридцати. Я счастлива, но в почке камень. Мучительно больно. Не пойдет. К сорока? Язва, давление, муж-алкоголик и работа, работа, работа. Ну, уж нет! Забавно, но я в пятьдесят — гораздо здоровее и счастливее, чем в тридцать или сорок. Только травмы почему-то, иногда… Так, резко открутим назад. Восемнадцать. От матери оторвалась далеко и надолго, здоровье отменное, все впереди, предчувствие Любви… Отлично. Дальше. Берег моря, жду любимого. Зафиксировать. Море — волнами, музыка — волнами, пульсация во всем теле — волнами. По волнам моей памяти… А желание, мое главное желание… Представляю, как будто оно, почти невыполнимое, реализовалось. Господи, неужели это возможно? Спасибо тебе, Господи, спасибо, Энергия Любви, Спасибо, мой светлый Ангел, спасибо, Доктор за роялем.

Закончилась музыка, стихла пульсация, покой и умиротворение. Лень шевелиться. Ощущение счастья. Здорово.

Ощущения повторялись каждое воскресенье. После первого — жесткий диагностический период. Язва, не дававшая о себе знать лет пять. Днем, на работе, — таблетку, вечером — книгу на живот и спать. Дня за три прошло. Потом — затылок, шея, плечи, давление. Последствия травмы 1—2 шейных позвонков. Пока сдвиги есть, но небольшие. Зато все впереди.

Сначала устраивала сеансы только по воскресеньям. В обычные дни просто читала Ваши книги под тихую музыку, никаких ритуалов, а ощущения почти те же, но слабее. Конец музыкальной записи почти никогда не слышала, засыпала. Кстати, спать стала лучше.

Забавный факт: книга «Время удивительных открытий» досталась мне без буклета. Сначала я немного обиделась, вроде неполноценное что-то. Тем не менее, ощущение от книги оказалось такое же!

Потом появились новые ощущения. До этого я пыталась иногда направлять энергию, как Вы пишете, потоки, по всему телу, но, когда дело доходило до головы (а именно боли в затылке меня напрягали больше всего), я трусила и «не пускала» ее туда. Но однажды, когда ощущение было довольно ярким, я сама мысленно «продлила» ее путь. Пульсация проявила себя в затылке, после чего произошло странное: в ритм пульсации что-то стало «чавкать» в ушах. Так, только слабее, бывает, если одновременно плотно прижать обе ладони к ушам, а потом разом резко отпустить. Я лежала тихо и старалась не мешать. «Значит, так надо», — решила я. В следующее воскресенье все повторилось, только при этом еще активно шевелились ушные раковины. Интересно, что я не отношусь к числу людей, которые умеют шевелить ушами.

За это время водичка вылечила меня от простуды за 2 дня вместо обычных 7—8, предупредила появление ожога, когда я схватила горячий противень.

В августе умерла моя старшая сестра. Пять лет она боролась за жизнь, живя без обеих почек на гемодиализе, слабея с каждым днем. Множество операций, реанимации, интенсивные терапии. Огромное чувство вины. Я не смогла помочь. Да, мы с сестренкой по очереди ухаживали за ней после операций, делали, что могли. Мы заботились о теле, и, хотя мы старались, чтобы она чувствовала нашу Любовь, но все попытки заговаривать с ней о Душе и Творце натыкались на стену. Когда она, беспомощная, но очень хотевшая жить и сильная в этом своем желании, оказывалась на самом краю, я молилась за нее, не верящую:

Я молю за сестру: Помоги ей, о Боже!

Я молю за сестру, и молитва моя проста:

Если Ты не поможешь, никто не поможет,

Чтоб навек не умолкли ее дорогие уста.

Помоги ей прожить эти трудные, черные дни!

Помоги ей поверить, что мы на земле не одни!

Ниспошли ей поддержку Отцовской Любви,

Или милость яви, или чудо яви!

И каждый раз она выкарабкивалась, и мы постепенно привыкли к этому. Состояние ее стабилизировалось, а точнее, стало привычным. Потом в наш город переехала ее семья, и мы почти самоустранились. Конечно, мы помогали, когда им становилось невмоготу, но и только. Если бы Ваши книги пришли ко мне раньше, когда гидронефроз разъедал ее еще не отрезанные почки, мы смогли бы ей помочь! А точнее, если бы я пришла к Вашим книгам раньше! Я понимаю, что жизнь ее была, особенно в последнее время, не самой сладкой, но она хотела жить. А я не готова была помочь ей. Грустно.

До знакомства с Вашими книгами я никогда не просила у Господа ничего для себя, мне казалось это каким-то неприличным, ведь, что бы ни случилось, я всегда справлялась с ситуацией. За близких, за детей, — конечно, просила. И, мне кажется, бывала услышана. Ваши книги заставили задуматься, хотя принцип «каждый сам за себя» меня немного смутил. Так хочется «за того парня»! Наверное, я не умею любить себя. А как же Ангел мой может любить меня? Понимает ли он меня? Очень хотелось бы, но я никак не научусь с ним разговаривать. А душа просит. И говорит с ним, как умеет:

Когда парю над прошлым неустанно,

Листая пожелтевшие листы,

Поймешь ли ты меня, мой светлый ангел,

Простишь ли ты?

Простишь ли ты измены и обиды,

Как я прощаю нынешней себе

Все то, что было в юности разбито

Назло судьбе?

Простишь ли годы без Любви и Веры,

И вспыхнувший однажды яркий свет

Любви без сожалений и без меры

На склоне лет?

Когда шепчу тебе свое желанье,

И доверяю дерзкие мечты,

Поймешь ли ты меня, мой светлый ангел,

Простишь ли ты?

Около месяца делала энергетические упражнения, тоже раз в неделю (так как отнимает это около часа) основной комплекс, отдельно от сеанса. Каждый раз что-нибудь делала не так. Наконец, почувствовала, что все, кажется, стало получаться правильно.

6 ноября, в воскресенье, я вернулась к книге, с которой начала — «Творение мира». Круг замкнулся. Мысли о моем ангеле не покидали меня. Почему он не приходит ко мне? Но, раз я чувствую энергию Любви, которую он пропускает ко мне, значит, он любит меня. Почему же он не проявляет себя? Наверное, я еще не готова. Наверное, я еще не достойна. Стало грустно. Чего это я? Я — один из немногих абсолютно счастливых людей, которого во всем хранит его ангел!

Три года назад упала на катке так, что «любой штатский» переломал бы все ребра, а я их только ушибла. Больно, конечно, но не смертельно. Значит, ангел уберег от большей беды. Два года назад — неудачный, первый и единственный, прыжок с парашютом. Отделалась парой переломов ноги и подвывихом голеностопа. Зажило, как на собаке. ОН подавал мне знаки, я их видела, но не принимала. Мне было это нужно! И я не жалею, прыжок многое изменил во мне и многому научил. А какой шквал Любви я ощутила вокруг себя и в себе в эти три месяца вынужденного безделья! Никто не понимает, когда я говорю, что эти дни были из самых счастливых в моей жизни! Значит, он и так со мной, мой Ангел. Только не проявляет себя, просто хранит меня.

И вдруг — воскресный сеанс пошел совсем другой дорогой! Это невозможно описать, это нужно пережить. Сначала небольшая пульсация, затем появилась легкая вибрация в ногах, тепло и нежный бесконтактный массаж внутренней поверхности бедер, ноги стали поочередно вытягиваться в ритме музыки, при этом вибрация нарастала и поднималась выше, пока не охватила ягодицы. Тело мое танцевало в ритм музыки, снизу кто-то подталкивал меня, при этом я просто лежала расслабленная. Мне казалось, что теплое дыхание овевает меня всю. Зрительно я представляла руки массажиста, вспоминала ощущение, которое испытывала в конце сеанса массажа, когда он просто водит руками, не касаясь, вдоль тела, около лица, — и мышцы расслабляются, и легкое оцепенение мешает резко встать. Очень похоже. Только сильнее во много раз. Я наблюдала за процессом как-то отстранено. Чувство бесконечной благодарности к Господу, Вам и моему светлому ангелу, полное доверие я не могла выразить вслух, но про себя я кричала об этом, хотя знаю из ваших книг, что ангел не слушает мысли.

А может, слышит, если они четко формулируются? А, может быть, чувствуют сильные эмоции, ведь в них — тоже информация?

Я не просила вслух изменить процедуру и полечить мне шею и затылок, но, как только я об этом подумала, толчки снизу вверх вместе с массирующим движением спины стали подниматься выше, не прекращаясь и в нижней половине туловища. Они дошли до плеч, потом, одновременно, — какое-то шевеление где-то между верхними позвонками и основанием черепа, звуки, средние между шуршанием и скрипом, как будто проволочкой прочищают какое-то узкое отверстие или трубочку. Никакой боли, которая могла бы меня испугать. Все предельно мягко и ласково. «Прочистка мозгов» прекратилась незаметно. Толчки нарастали, одновременно со спиной — массирующее легкое раскачивание живота.

В это время закончилась музыка, и я испугалась, что вместе с ней, как обычно у меня, уйдут и Энергия, и мой Ангел. Но процедура продолжалась, ритм нарастал, нарастала и сила толчков. Кто-то подбрасывал меня мягко и ритмично, при этом спина двигалась еще в нескольких направлениях одновременно, как будто подо мной была прослойка теплого воздуха. Сознание, откуда-то со стороны, но не осуждающе, а восторженно, прокомментировало: «Ничего себе, дискотека». Я даже на мгновение открыла глаза посмотреть, в самом ли деле двигается мое тело, или это все — мое воображение. Еще как двигалось. Ощущение детства — я раскачиваюсь на кровати с панцирной сеткой, она пружинит, а я хохочу. Только кровать у меня деревянная, и пружинить там нечему. Ритм — быстрый, сколько это продолжается и когда закончится — не имею представления, но я почему-то не запыхалась. Видимо, потому, что усилия прикладывала не я. При этом вместо усталости — истома и возбуждение.

Вспоминаю, что, если процедура затянется, можно попросить ангела продолжить завтра, но прерывать ничего не хочется. Однако, ритмичность, ласка, окутывающая тело, нарастающее приятное возбуждение пугают меня. Мне кажется неприличным в такой серьезный момент испытывать вполне телесное, почти эротическое удовольствие, я осуждаю себя, и процедура тут же заканчивается. Я выхожу из сеанса по всем правилам, лежу какое-то время, приходя в себя. Ничего себе, ангел не слышит мыслей! Значит, чувствует состояние тела? Или эмоциональное состояние?

Я явно перевозбуждена, включаю свет, смотрю на часы. После окончания музыки прошло полчаса. Что это было? Ангел меня лечил или диагностировал? Или просто проявил мне свою Любовь, ведь на здоровье вслух я ему никогда не жаловалась… Посмотрим. Долго не могу заснуть, беру в руки «Творение мира», читаю и успокаиваюсь. Утром голова побаливает, но я и не ожидала мгновенных изменений. Или все-таки, понимая, что этого не должно быть, все-таки лукаво допускала такую возможность?

«Правильной дорогой идете, товарищ!» — говорю себе. Главное — не тормозить. Поживем, увидим. А Любви много не бывает! И я Вас! И Вас, и Вас!

Самое большое, что радует меня, это изменения, которые происходят с моими детьми. И, хотя я понимаю, что миры наши абсолютно не зависимы, все же изменения коснулись и их. С младшей все понятно, она не сразу, с опаской, но приняла Путь, и теперь находится где-то в начале: пьет водичку, читает Ваши книги, возит с собой в сумочке и в машине, подружилась со своим ангелом. И на смену грусти и сомнениям пришла твердая уверенность, что все будет в жизни так, как она задумала. По здоровью у нее те же проблемы, что и у меня — результаты травм. Только если я отделывалась костями, у нее последствия гораздо опаснее — некроз участка головного мозга, который отвечает за память. На диагностике этот участок выглядит как участок мозга древнего склеротичного старика. Врач поостерегся давать прогнозы. На момент обследования (два года назад) из внешних признаков было заметно только легкое подрагивание руки, иногда головные боли. В детстве у нее память была почти фотографическая, пока жалоб на память нет. Врач дал прогноз в стиле математической логики: может быть, а может и не быть. Это о ранней потери памяти. А о том, что некроз не пройдет, он заявил категорично. Мы, конечно, очень расстроились, но решили, что будем жить дальше, как будто ничего не изменилось. Формула «дай нам, Господи, силы принять то, что мы не в силах изменить» помогла нам тогда не потерять головы от горя. И все же, в глубине души мы обе были уверены, что нет необратимых процессов. Пока она еще в начале Пути, но на головные боли жалуется реже, а рука, я заметила, дрожит меньше. И радостное, светлое отношение к жизни. Счастье переполняет меня. Спасибо.

Самое удивительное происходит со старшей дочерью. Они у меня очень разные, обе красивые и умные, умеют прощать и любить, но темперамент старшей несколько неуправляем. Она всегда делает то, что ей придет в голову, часто на грани риска. Размышлять будет потом. Она из тех, кто должен во все влезть, все попробовать, совершить все мыслимые ошибки, набить шишек, насоздавать трудностей, а потом их с блеском, стиснув зубы, преодолеть.

Последнее время у старшей трудностей было немного больше, чем нужно для воспитания характера. Душевное состояние было мрачновато при твердой воле и уверенности в себе. Здоровье — абсолютное, ни при каких обследованиях ничего не находят, однако уже лет десять температура 37 с небольшим. Есть ли температура сейчас, я не знаю, она перестала ее мерить. До Ваших книг она пока не дошла, а мы с младшей не навязываемся. Единственное, что она сделала — из уважения ко мне положила Вашу книгу в бардачок своей старенькой машинки. И не перестает удивляться: машина всегда едет туда, куда надо, даже если у нее нет на то никаких оснований, и всегда доезжает, куда это нужно хозяйке, ломается, только доехав до стоянки или сервиса. А ведь машине третий десяток! Есть и еще кое-что. Только не смейтесь над женскими глупостями. Девочка начала носить розовые цвета! А ведь были годы в черном, потом появился серый, потом — синий, над розовым она всегда посмеивалась. А сейчас носится, как угорелая, в розовом, щебечет, и все пошло налаживаться в жизни как-то само собой, без титанических усилий. Я не говорю о том, что она не работает, совсем наоборот, работает очень много, но как-то легко, с удовольствием. Все-таки есть какая-то связь между нашими мирами.

За эти месяцы многое произошло. Были и неприятности. Упала прямо на работе. Вела занятие, встала, чтобы подойти к одной из сотрудниц, споткнулась о стоящее рядом кресло на колесиках, падая, одной ногой попала в штанину брюк другой, испугалась за свои не раз ломаные ноги и подставила правую руку. Боль была пронизывающей, к концу дня запястье опухло и нестерпимо ныло. Шагать проторенной дорожкой в травматологию не хотелось. Несколько часов прикладывала лед, потом сделала компресс из водички и наложила тугую повязку. Ночью не могла найти для руки положение поудобнее, чтобы, уже не такая острая, но все же ноющая боль не мешала спать. В конце концов, положила руку на раскрытую книгу, которую перед этим читала, и спокойно уснула. Так длилось около месяца: днем, на работе, тугая повязка из эластичного бинта, дискомфорт из-за болевых ощущений, вечером компресс из водички, ночью — рука на книге. Так мы с вами ручку и вылечили, меньше, чем за месяц. Думаю, что гипс и физиотерапевтические процедуры вряд ли сделали бы это быстрее, к тому же не дали бы мне работать…

Лечила водичкой и книгами всякие мелочи: пищевое отравление, порез пальца в месте сгиба, там всегда хуже заживает. Помогло. О язве давно забыла. Пока остались проблемы с носом, дыхание затруднено с детства. Нос длинноват (эстетически меня это не волнует), ходы узкие, в детстве часто был гайморит, бесконечные проколы, в результате разрослись рубцы. С гайморитами справилась позже сама, а рубцы остались. Пробовала в юности их прижигать, у лора, конечно, но через месяц все возвращалось на круги своя. Плюнула, хожу с капельницей. Так привыкла, что уже не замечаю, как в общественном месте достаю ее и капаю в нос. Прочитала несколько писем, в которых пациенты справились с этой проблемой, справлюсь и я.

Есть изменения в порядке прохождения заочного лечения. Я перестала делать энергетические упражнения, так как у Вас написано, что не следует менять их порядок или исключать отдельные упражнения, но, если будут ухудшения, упражнения лучше прервать.

У меня после упражнений, при общем отличном состоянии и бодрости духа, все же усиливались боли в затылке и шее. Не знаю, можно ли делать энергетические упражнения при травме шейных позвонков. Или все-таки можно пропустить именно упражнения на наклоны головы? Многие пациенты пишут, что упражнения, которые помогает им делать их ангел, очень похожи на энергетические упражнения, описанные в книгах. У меня совсем наоборот, все упражнения проходят в очень быстром темпе и не похожи на описанные. Не знаю, права ли я, но я решила, что Ему виднее.

Теперь я принимаю заочные сеансы (без упражнений) гораздо чаще, до трех раз в неделю. Ощущения стабильны, ангел мой не оставляет меня, иногда что-то убирает, иногда вводит что-то новое. Однажды, плавая в бассейне (к сожалению, я делаю это редко и нерегулярно), я почувствовала, как у меня стало сильно сводить ноги. Я очень люблю нырять, но лесенки в бассейне круглые и узкие, и, если часто ими пользоваться, это всегда заканчивается судорогой. Отказывать себе в удовольствии не хотелось, и с каждым выходом из воды ноги сводило все сильнее. Вечером ангел мой сам добавил мне новое упражнение для ног, теперь мы делаем его регулярно, на огромной скорости сводя внутрь и разводя ступни наружу. Повторить самой это упражнение без его помощи в таком же темпе не представляется возможным. Обычно все тело у меня находится в таком движении, что, кажется, каждая клеточка танцует. Только руки лежат без движения, как будто в невесомости. Но однажды, в конце сеанса, руки пришли в движение и проделали две серии упражнений. Видимо, в этот день руки мои очень устали (так и было).

В зимние каникулы, так как времени у меня много, я поработала над своим главным желанием больше обычного, вместо обычных двух-трех страничек книги, которую я, чувствую, должна написать, я написала около десяти, причем втянулась и делала это с удовольствием. Вечером, в начале сеанса, я мысленно поблагодарила за это своего ангела, и он ответил мне более сильным и продолжительным сеансом массажа. От сидения за компьютером у меня ныли плечи и немного затылок, так вот он снова вернул упражнение «с ушами», то, при котором энергия пульсирует в затылке, а в уши как будто зажимают ладонями и отпускают. Причем создается ощущение, что между ушами внутри головы проходит какой-то канал, который мне «продувают». Точнее ощущения передать не могу, они гораздо богаче, чем наша речь.

Мои отношения с моим ангелом волнуют меня. Я так до сих пор и не научилась разговаривать с ним вслух. Только когда открываю систему тонкого тела и посылаю ему сое главное желание, я шепчу. Все остальное я делаю мысленно. Не знаю, не обижается ли он на меня? Я привыкла, что всегда справляюсь с житейскими проблемами, и мне кажется неловким обсуждать с ним мелкие хлопоты и рабочие моменты. А о проблемах Вселенского масштаба мы рассуждаем гораздо реже, чем следовало бы.

Недавно взяла в руки книгу Зеланда «Трансерфинг реальности». Первый же постулат меня сильно огорчил: автор обещает научить, как добиться всего, ничего не делая. Особый упор делает на то, что ни в коем случае не нужно пытаться изменить себя. Хочешь ненавидеть — пожалуйста. Женское любопытство заставило читать дальше. Читала в общей сложности менее получаса, начало давить сердце. Отложила. Видимо, это — не для меня. Интересно, бывают ли книги, которые могут нанести вред миру человека? Мне кажется, что да. Один мой приятель начал читать «Книгу мертвых», и на следующий же день посыпались неприятности, как из рога изобилия. Я посоветовала ему выбросить ее, а ему жалко, очень редкое издание. Мелкие неприятности переросли в крупные, он ее убрал подальше, не читает, но и не выбросил.

Меня немного смущает, что не каждую книгу следует читать. Ведь в любой из них есть крупицы знаний, я всегда думала, что важно лишь то, что ты из этих книг для себя принял, а что отверг категорически. И вдруг — ясное осознание: это лучше не ворошить. Вижу в этом некое недоверие к себе, будто я дитя малое, которое тащит в рот все, что попадется под руку. Наверное, так и есть. Для Вселенной все мы — малые дети, одни постарше и поумнее, поосторожнее, другие — вечные подростки, которым все хочется испробовать, не думая о последствиях. И потому каждому открываются только те знания, которые он может использовать во благо. А если не почувствуешь запретную грань, или перешагнешь ее, то можешь получить собственную, маленькую, уютненькую атомную бомбу? А как же безграничность познания? Стремление человека к расширению границ сознания? Или Вселенная говорит «стоп», если идешь не в том направлении? Нужно уметь читать знаки судьбы. Ангел мой, видимо, подает их мне.

У меня две давние, еще с юных лет, подруги. Когда мы на кухне, еще до знакомства с Вашими книгами, обсуждали идею строительства Храма Любви и Единения, обе приняли идею безоговорочно. Даже дошли мы все вместе своим умом до того, что физически воплотить идею в камне мы в ближайшее время не сможем, но каждый может это делать в душе своей и помогать это делать другим. Одна из них начала читать ваши книги, и ходит счастливая, и говорит, что чувствует Любовь Вселенной (на здоровье она и раньше не жаловалась), мир и покой в душе. Увы! Вторая подруга смотрит на нас недоверчиво и настороженно. Боюсь, что первая трещинка непонимания уже пролегла между нами.

На днях узнала из переписки с петербуржцем, Саввой, бывшим еще при советской власти бродячим проповедником, что что-то угрожает Вашим сеансам и, по слухам, они могут прекратиться. Я верю, что Господь этого не допустит. Не забывайте о том, чему учите нас: любите себя, заботьтесь о своем здоровье, берегите себя. Счастья Вам и всем вашим пациентам. Спасибо за Вашу Любовь и преданность больным.

Низкий Вам поклон, Доктор за роялем! Когда-нибудь я непременно побываю в Петербурге и услышу, как Вы играете!

Глава 3

Две недели счастья

Июль 1972

Последний отпуск с семьей, а точнее, с матерью и маленькой сестренкой. Почти игрушечные домики на песчаной косе, теплое море, расслабляющий горячий песок, синее небо, непроглядная темень ночей.

Крошечная танцплощадка, гремящая каждый вечер ужасающей какофонией звуков, издаваемых расстроенными инструментами местных «лабухов». Не выдерживаю материных упреков и делаю ей одолжение — иду на танцы. К счастью, нахожу укромный уголок и усаживаюсь на свободный стул. Рядом плюхается мужчина лет тридцати. Я его не разглядела, заметила только, что он очень высок. Я отвлекаюсь, рассматривая интересную пару. Они танцуют так, будто получают удовольствие от этой отвратительной музыки. Их танец полон страсти и томления, и мне на ум приходит формулировка «курортный роман». Я цинично улыбаюсь, хотя толком не знаю, что это словосочетание означает. Музыка смолкает, и, оставив свою партнершу, мужчина подходит к моему соседу и шепчется с ним по-английски. Мне все понятно, но английский оставляет желать лучшего. Краем глаза я замечаю, как сидящий рядом со мной передает танцору ключ. Он тяжело вздыхает и машет ему в след — иди уже, что поделаешь.

Я улыбаюсь, а мой сосед приглашает меня на танец. Я отказываюсь, решая про себя, что он такой же, как и его дружок. Он немного растерян, и, пока он формулирует следующую фразу, я успеваю его рассмотреть: высокий, какой-то бесцветный, выгоревшие светлые волосы, голубые, но какие-то слишком светлые глаза. Бронзовый загар. Вот почему мужчина выглядит таким бесцветным. Слишком яркий фон. Любопытно, значит, он здесь уже давно, а на танцах все еще один. Не такой уж он и ловелас. Он произносит вполне стандартную фразу:

— Если вы не танцуете, то зачем пришли на танцы?

— Отдаю дань родительским представлениям об отдыхе. Мать считает, что девушка должна вращаться, а не портить глаза над книгой. Вот я и вращаюсь.

— Вы всегда так слушаетесь маму?

— Мы проводим вместе не больше месяца в году, так что не вижу смысла спорить.

— Тогда это меняет дело. Я здесь тоже не по своей воле.

— Я поняла. Девушка вашего друга завтра уезжает, они прощаются в вашей комнате, а вам больше некуда податься.

Он смутился, как школьник, и сразу стал мне симпатичен.

— И все же, вы совсем не любите танцевать?

— Обожаю, но эта музыка убивает во мне желание танцевать.

Как по приказу, самодеятельность закончилась, музыканты устали и положили инструменты. Зазвучали записи, Битлы пели о счастливом вчерашнем дне, и воспоминания вернули меня в тот теплый дождливый весенний вечер. Я отвлеклась, почти забыв о своем соседе. Его голос вернул меня на танцплощадку.

— Под эту музыку вам придется со мной станцевать…

Мы танцевали, я едва доставала ему до груди. Он что-то говорил там, вверху, и мне приходилось откидывать голову, чтобы видеть его, а ему наклоняться, чтобы меня слышать. Он улыбался, оставаясь при этом каким-то строгим, а глаза были очень серьезные и внимательные. Я поняла только, что он из Питера, работает в школе и учится в аспирантуре.

Танец закончился, и я сказала, что мне пора. Он пошел провожать меня и как-то запросто взял меня за плечо. Не обнял, а как-то по-дружески положил руку. И я не сняла ее. Мне показалось глупым подозревать в дурных намерениях человека, который был старше меня минимум на десять лет. По дороге он придумывал, как убить время, и предложил мне искупаться. Купальник стал к тому времени моей второй кожей, и я сразу согласилась, тем более, что он сказал, что купается каждую ночь, и это — незабываемое впечатление.

В воде, действительно, было тепло и тихо, лунный свет серебрился на поверхности, но стоило отплыть в сторону, как непроглядная тьма окутывала меня, и я старалась держаться поближе к Виталию. Рядом с ним было не страшно. Мы не нежились в воде, мы плавали долго и далеко, не рассчитывая сил, а когда подплывали к берегу, я уже доверяла ему полностью. Однако, выходя из воды, он притянул меня к себе и попытался поцеловать. Я резко вырвалась — это было не трудно, так как тело было скользким от воды.

— Уж не собираетесь ли вы воспользоваться ситуацией? — спросила я зло.

Он начал что-то неловко бормотать, о том, какой чудесный вечер, и почему бы ему меня не поцеловать, но я уже подняла с песка одежду и пошла прочь, не оглядываясь. Он шел следом. Мать поджидала меня около домика, и, чтобы не дать ей понять, что произошло, я обернулась и бросила через плечо:

— Ну, я побежала, холодно.

Дома мать устроила мне нахлобучку на тему, как должна вести себя приличная девушка. Я язвительно поинтересовалась, откуда ей об этом знать. После чего я оказалась шлюхой, которая не уважает свою мать, потом я превратилась в беззащитную овечку в руках злого волка, потом все вокруг стали мерзавцами. Уже засыпая, я пробормотала, что с мерзавцами не знакомлюсь, и что Виталий — очень приличный человек.

Наутро, пережив допрос с пристрастием, я лениво валялась на пляже, покачивая ногой, и чувствуя, как кто-то бросает в нее камушки. Я не реагировала — типичный способ завязывания знакомств. С меня хватит. Мать продолжала жужжать:

— Что же твой новый знакомый не приходит? Ему, поди, с тобой не интересно, ты ведь дикая, точно Дунька дереве