плоть безмозгла и требует к своим потребностям лишь абсолютного равнодушия. Всего-то. Но проблема в том, что весь его разум теперь хотел того же, что и тело: как если бы брать ее, быть в ней, ловить ртом ее последний стон – самое естественное для него состояние. И любое сопротивление этому устремлению теперь не очищало разум, а наоборот, перемешивало все мысли.
