Глава Первая
в коей мир из хаоса рожден и боги у престола Рода предстают
Не в царстве славном, не в государстве могучем,
А в тех веках, что память не потужит,
Когда под небом, синим как лазурь,
Шумел дубравами бескрайний мир.
Не солнце ль ясное катилось в вышине?
Не мать ли Сыра-Земля лежала в зебре и огне?
Но не было ни времени, ни дней,
Лишь Род Единый, Прародитель всей,
В себе самом таил зародыш бытия:
Любви, и света, и огня.
И вздумалось однажды Роду-Творцу
Распутать времени тугие узлы,
Чтоб разделились тьма и свет в конце,
И чтобы жизнь пошла из мглы.
Вздохнул он — и родилась в пустоте
Любовь, что матерью зовется в том пути.
И силой этой, Ладою святой,
Был хаос в миг повержен и прогнан прочь,
И начал свой черед бежать и день, и ночь.
И молвил Род, и глас его как гром:
«Явитесь, дети, в этот новый дом!
Для вас я создал небо-свод и дол,
Былинку каждую, и птицу, и пчелу.
Идите ж, править миром в доброте,
Храня закон и равновесие в труде».
И первым, озаряя всё кругом,
Сошел с престола Белбог светоликим богом.
Его чело — как утренняя мгла,
В очах — вся мудрость, что земля рождала.
За ним, как тень, возникла старина —
Седая Мать Сыра-Земля.
Она несла в руках своей горсти
И семя ржи, и мощь лесной листвы.
А после, с грохотом, со свистом, с хохотом диким,
Явился брат-антипод, не сладим и великим, —
Чернобог, владыка всяких грез ночных,
Испытаний, бурь и дум людских.
Не зло нес он, но тяжкую судьбу,
Чтоб слабых испытать наверняка,
Чтоб сладок был и свет, и звук рожка,
Когда пройдет за непогодой непогода.
«Без меня ваш мир — лишь сладкая еда,
Я — горький хмель, что крепит мед всегда».
И вот уж шествуют, сияя чередой,
Все боги юные, на мир взирая свой:
Перун-громовержец, с бурей во челу,
И меч его — сама грозна гроза.
А Велес-мудрец, стада и песен бог,
Чей посох — корень, что пробил порог
Меж миром явным и Навью-страной,
Где души предков сторожат покой.
И Сварог-кузнец, что сковал нам твердь,
Законы дав и ремесла честь.
А как прекрасна дочь его, Лада!
В ее венке — все краски милого лета,
Ее улыбка — ласковая нега,
В ее очах — любви святая вера.
А рядом с ней, дитя огня и тьмы,
Морана, дочь ночной зимы.
Она прекрасна, как звезда в инее,
Но взор ее пророчит холода:
Всякому цвету суждено увянуть,
Чтоб возродиться в новом как-нибудь.
И Стрибог, властитель ветров и путей,
Чей дух летит за дальние межи.
И Хорс, что солнце золотое катит,
И Даждьбог, что лучами жизнь нам гладит.
И Макошь, матушка, судьбы плетущая,
Из нитей светлых, иль из тьмы гнетущей,
С помощницами, Долей и Недолей,
Что ходят следом за людскою болью.
И собралися все они у древа,
Что Мировым зовут испокон веков,
Чей корень — в Навь, а крона — в небо Правь,
А ствол — наш Явь, где длится наша жизнь.
И молвил Род: «Вот дети мои, лики
Единой силы. Будьте же велики
Не в распрях меж собой, а в ревностной любви
К тому, что создано моею дланью.
Идите ж! Ваша песня начинается с сего дня!»
