— Товарищи, надеть экшн-камеры! — громогласно велел Бамбони, и голос его раскатился по всем закрытым каналам. — Каждое ваше слово войдёт в хронику телевещания Империи уже в прямом эфире, миллиарды глаз ждут этих кадров. Через десять минут мы стряхнём с сапог марсианскую пыль и шагнём в ледяную пустоту, где решается судьба системы. Её сердце бьётся в груди каждого из вас — пусть гремит громче выхлопов!
— Война за Солнце — вот хорошая реклама, для которой нужны грядущие экшен-столкновения, чтобы зритель не переключил канал. Мы держим палец на кнопке, но кнопка держит нас.
Зал гаснет. Лишь Солнце продолжает мерцать ярким светом.
— Отличный ход, Иван! И к третьему кварталу выкатываем тизер «Спец Вектор Венесуэль-26» — конфликт за орбиту Юпитера. Оттуда и случайная утечка про пересмотр ядерных лимитов, торговля сознанием и диктатура.
Чатов рассматривает собственные руки, впервые замечает гиноидную дрожь от своих мозговых мыслей.
— Это вы и без нас можете за сутки провести. Захватом низшего класса правительственной элиты. Мы бесконечно загружаем их войной в обмен на обещание космического завтра, но реальных билетов на звёзды хватит лишь на нас.
— Вы, русские, много надумываете. Это величайший фокус с возможностью продать надежду, которой не существует. Надежда — самый дешёвый товар, себестоимость ноль, спрос бесконечен.
Король медленно опускает ладонь на стол.
— Необратимое тоже приносит деньги. Посмотри на прогнозы страхового сектора: чем ближе инфошум к концу света, тем курс акций выше. Апокалипсис — лучшая премиальная подписка.
Зашёл начальник медицинской службы, майор Денисов.
— Товарищ командующий, нам нужно время на восстановление раненых.
— Да как ты смеешь, шприц медицинский, в такой момент развязки мне говорить про про про про… про что он говорил, да не важно! — орал Бамбони.
— Виноват, товарищ командующий, — процедил Денисов.
— Поздно мёртвым ху|/| целовать, держись за живой, — процедил Бамбони.