Катя удивлённо приподняла брови, увидев, как он шествует между рядами стульев, будто готовится получать премию за лучшую актёрскую игру в номинации «Ничего не делаю, но выгляжу занятым».
1 Ұнайды
Лёша вздохнул:
— Я думаю, что это плохая идея! Помнишь, в четвёртом классе ты решила, что нашего физрука подменили? Оказалось, что его брат-близнец к нему в гости зашёл.
Катя фыркнула
1 Ұнайды
Дверь открылась медленно, и на пороге появилась женщина, высокая, стройная, с серебристо-белыми кудрями, которые выглядели так, словно упрямо отказывались подчиняться расчёске и времени. Она была одета в чёрную кофту в белый крупный горох и носила нитку жемчуга на шее.
— Здравствуйте, — хором произнесли Катя и Лёша, спеша казаться вежливыми и взрослыми.
— Добрый день, — кивнула женщина.
Катя шагнула вперёд, от волнения чуть сильнее сжав блокнот.
— Вы Анна Степановна?
Женщина приподняла брови. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то непонятное: не то удивление, не то тревога, не то досада.
— Нет. Вы ошиблись, — ровно произнесла она.
Катя и Лёша переглянулись. Перед ними стояла та самая женщина, чьё фото они видели в досье на фоне экспедиционной палатки.
— Простите, пожалуйста, — заговорил Лёша, — меня зовут Лёша, а это Катя, мы ищем Анну Степановну, потому что хотели узнать… всё ли в порядке с Петром Фёдоровичем. Он как-то странно себя вёл в последние дни, и… нам поручили узнать, не заболел ли он. Мы от учителей.
Женщина продолжала отрицать:
Тёмная куртка, шаг уверенный, и фонарик в руке светил под ноги, хотя асфальт был ровным.
Вопрос был адресован немного растерянному третьекласснику с веником из волос и рюкзаком в форме слона. Тот посмотрел на мужчину и пробормотал:
дождь. Летели сверху буквы и цифры, а ещё эти… дедлайны до завтра.
— Нет же! — Катя слегка повысила голос. — Ты разве не видишь? Он путается в словах. И вообще, с каких это пор у нас в школе пионерский лагерь?
На крыльце тем временем директор кивнул, будто закончил важное дипломатическое выступление, и объявил:
— Ну что ж, товарищи… детки, все по местам! Желаю вам бодрой, организованной недели! Без шалостей, нарушений и прочей самодеятельности!
— Он сказал «детки», — пробормотала Катя. — Всё. У меня нет сомнений.
Толпа зашевелилась, дети начали расходиться по классам. Кто-то фыркал, кто-то хихикал, кто-то искал глазами учительницу, как компас — север.
Катя аккуратно закрыла блокнот и сунула его в карман куртки. В глазах у неё был тот самый блеск, который Лёша знал с четвёртого класса, когда она нашла в раздевалке чужой дневник и распутала целую драму между пятым «Б» и шестым «А».
— Я должна проследить, — произнесла она и шагнула в сторону крыльца.
Лёша дёрнул её за рукав:
— Ты с ума сошла?
— Я могу и одна, — бросила Катя. — Не впервой.
Лёша постоял секунду, вздохнул, как человек, которому опять поручили выносить мусор в проливной дождь, и побрёл за ней.
— Ладно… я с тобой
спасать между математикой и русским языком. Но спорить он не стал. С Катей спорить было бесполезно. Со стороны это выглядело как беседа с глобусом: по факту можно, но зачем
Катя сидела на деревянной скамейке у стены актового зала, аккуратно складывая костюмы в стопки по цвету
кто-то искал глазами учительницу, как компас — север