дождь. Летели сверху буквы и цифры, а ещё эти… дедлайны до завтра.
— Нет же! — Катя слегка повысила голос. — Ты разве не видишь? Он путается в словах. И вообще, с каких это пор у нас в школе пионерский лагерь?
На крыльце тем временем директор кивнул, будто закончил важное дипломатическое выступление, и объявил:
— Ну что ж, товарищи… детки, все по местам! Желаю вам бодрой, организованной недели! Без шалостей, нарушений и прочей самодеятельности!
— Он сказал «детки», — пробормотала Катя. — Всё. У меня нет сомнений.
Толпа зашевелилась, дети начали расходиться по классам. Кто-то фыркал, кто-то хихикал, кто-то искал глазами учительницу, как компас — север.
Катя аккуратно закрыла блокнот и сунула его в карман куртки. В глазах у неё был тот самый блеск, который Лёша знал с четвёртого класса, когда она нашла в раздевалке чужой дневник и распутала целую драму между пятым «Б» и шестым «А».
— Я должна проследить, — произнесла она и шагнула в сторону крыльца.
Лёша дёрнул её за рукав:
— Ты с ума сошла?
— Я могу и одна, — бросила Катя. — Не впервой.
Лёша постоял секунду, вздохнул, как человек, которому опять поручили выносить мусор в проливной дождь, и побрёл за ней.
— Ладно… я с тобой
