Кітаптан алынған дәйексөздер Надзорный капитализм или демократия?автор Шошана Зубофф
TechCrunch так описал стратегию корпорации: «Если против социальной сети поднимется серьезная волна протеста, она сможет заявить, что пользователи сами приняли решение поделиться своей информацией со всеми»
1 Ұнайды
надзорный капитализм теперь опосредует практически все взаимодействие человека с цифровыми архитектурами, информационными потоками, продуктами и услугами, и практически все пути к экономическому, политическому и социальному участию пролегают через его институциональные владения.
1 Ұнайды
Действительно ли надзорные капиталисты Зубофф заинтересованы в том, чтобы превратить нас в однородную серую массу, как она полагает? Возможно, но они как будто бы не меньше заинтересованы в том, чтобы сохранять наше разнообразие и эксцентричность. Иначе откуда они будут брать свежий вирусный контент, необходимый для монетизации? Судя по словам Зубофф, также кажется, что надзорный капитализм вредит всем одинаково.
? Видеть в надзорном капитализме нового невидимого левиафана — значит упускать из виду то, как уже в течение нескольких столетий работает власть при капитализме: невидимый левиафан уже достаточно давно с нами.
Проникнутые убежденностью в том, что «у государства нет ни права, ни причин вмешиваться в работу экономики», миллионеры «позолоченного века» объединили свои усилия для защиты «прав капитала» и ограничения роли выборных представителей в выработке политики и подготовке законодательства (Nasaw, 2005, p. 124–125). Необходимости в законе нет, утверждали они, коль скоро есть «закон эволюции», «законы капитала» и «законы индустриального общества». Джон Рокфеллер настаивал на том, что его огромное нефтяное состояние было результатом «естественного закона развития торговли». Джей Гулд, отвечая на вопрос конгресса о необходимости федерального регулирования железнодорожных тарифов, заявил, что тарифы уже регулируются «законами спроса и предложения, производства и потребления» (Nasaw, 2005, p. 132).
Деловые элиты «позолоченного века» пришли к выводу, что наиболее эффективным способом защиты первородного греха той экономической эпохи было, как выразился Дэвид Насо, «обуздание демократии». Они делали это, щедро финансируя своих собственных политических кандидатов, а также путем тонко отточенной и агрессивно продвигаемой идеологической атаки на само представление о праве демократии на вмешательство в экономическую сферу (Friedman, 2004, p. 14–28; Nasaw, 2005, p. 146, 148).
Схожую решимость освободить надзорный капитализм от демократического надзора можно наблюдать в короткой, но примечательной истории Google. Способность компании распознавать, создавать и заявлять права на нерегулируемые территории интернета, еще не подчиненные закону и, по крайней мере в США, свободные от конституционных ограничений, имела важнейшее значение для беспрепятственного накопления излишка как средства беспрепятственного накопления власти и капитала. Уже на первой странице своей книги о цифровой эпохе Эрик Шмидт и Джаред Коэн с гордостью заявляют о своем праве действовать в пространстве, недоступном для политических институтов: «пространство это фактически не имеет границ, в рамках которых действовали бы национальные законы... крупнейшее в мире самоуправляемое пространство» (Schmidt and Cohen, 2014, p. 3; Шмидт и Коэн, 2013, с. 11).
Надзорный капитализм возник в определенных исторических условиях, а не является неизбежным следствием развития технологий. Открытие и развитие Google надзорного капитализма нельзя отделить от уникальных исторических условий, которые сначала заставили срочно заняться поиском новой рыночной формы, а затем взрастили и защитили его новые механизмы накопления. Если точнее, молодая компания оказалась под сильнейшим давлением инвесторов во время финансового кризиса 2001 года в Кремниевой долине. Надзорный капитализм был изобретен как решение этой финансовой чрезвычайной ситуации. Это оказалось быстрым способом превращать инвестиции в прибыль и капитал. Google также повезло с историческими обстоятельствами: после терактов 11 сентября система национальной безопасности была готова поддерживать, копировать, защищать и использовать новые возможности надзорного капитализма, лишь бы обладать полным знанием в надежде прийти с помощью него к полной определенности. Эти процессы создают политическое явление, которое я называю надзорной чрезвычайщиной.
В 2022 году Европейский парламент принял исторические Закон о цифровых услугах и Закон о цифровых рынках, которые пробили звуковой барьер ауры неизбежности надзорного капитализма и положили начало утверждению демократического управления над технологическими гигантами и их экосистемами. Предложенная ЕС система регулирования искусственного интеллекта и Европейская декларация о цифровых правах и принципах для цифрового десятилетия — это мощные новые проявления демократического противодействия, которые вместе с новыми законами создают условия для следующего качественного скачка в по-настоящему эффективном противодействии: отмене первичного извлечения и признании его кражей (European Commission, 2022a, 2022b; European Parliament, 2022).
Главная проблема в том, что падает доверие к государству. Частично мы сами в этом виноваты, но ситуация усугубляется тем, что технологические компании используют ее в своих интересах, прикрываясь своей лживой риторикой, а бороться с дезинформацией они либо не хотят, либо не способны... В демократии можно добиться перемен. Можно бороться с авторитаризмом. Но с Apple никаких перемен не добьешься. Это одна огромная высокоцентрализованная корпорация с абсолютной властью.
Либертарианство — это идеология Кремниевой долины. Это сообщество культивирует общее недоверие к правительству и всем институтам. Принято считать, что централизация — это всегда плохо. Групповая идентичность в Кремниевой долине основана на том, что правительство откуда-то там пытается что-то им навязать. Правительство — это пережиток, который не может ни понять, ни угнаться за прогрессом. Здесь есть какая-то близорукость, сосредоточенность на технической стороне без понимания более серьезных опасностей институциональной политики и власти. Это имело смысл, когда они были маленькими хакерскими стартапами, но теперь они — самые влиятельные корпорации в мире, но люди почему-то продолжают мыслить в том же ключе. (DS II)
Особенную обеспокоенность вызывает то, как быстро эти операции становятся нормой. Американских женщин предупреждают, что их смартфоны теперь представляют «риск для репродуктивной конфиденциальности» (Li, 2022). Статья в Washington Post спокойно начинается со слов «За всеми вашими действиями в Cети уже следят» и советует женщинам «избегать оставлять цифровые следы». Сюда входят предостережения и советы, больше похожие на инструктаж шпионов ЦРУ: общаться только через защищенные зашифрованные сообщения; включить автоматическое удаление сообщений; отключить биометрию и передачу геоданных на устройствах; не пользоваться приложениями, фитнес-трекерами, Google, системами распознавания номеров машин и лиц; опасаться межсайтовой слежки и программ регистрации в кабинете врача; скрывать личность и местоположение на всех устройствах; выходить из аккаунтов; включить максимальную защиту приватности; пользоваться другим транспортом... (Kelly et al., 2022). Если сегодня цветные сообщества, активисты и теперь обширная категория беременных женщин и их союзников могут стать мишенями информационной войны, то завтра это может случиться и случится с любыми людьми или группами. «Сначала они пришли за...» [5]