Оглавление

3. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7

Сказки

Вой услышишь — жди беды

Ферма мистера Лоркана Баркли расположилась в глубине острова, вдалеке от большого моря. Её окружали сочные зелёные равнины, на которых с удовольствием паслись мягкие овцы, похожие на пушистые облака, а к северу протекала холодная река, и с неё доносился свежий запах. Дом семейства Баркли был приземистым, сложенным из крепкого камня, и скрывался от чужих глаз среди пышных кустов. В этой деревне почти все дома такие, они разрослись по холмам, будто грибы после дождя, и разделяли их только деревянные заборы и извитые тропинки.

Сам мистер Баркли собрал в себе все черты ирландского народа: был высоким и широкоплечим, носил бороду, усы и прямые волосы. Их огненный цвет, казалось, замечали даже с другого конца деревни. Жена Лоркана — Мирин — ему под стать: тоже высокая и крепко сложенная, рыжеволосая и с суровыми чертами лица.

В этот вечер миссис Мирин готовила праздничный ужин, а сам Лоркан отправился за водой. Вёдра покачивались в руках, а мистер Баркли напевал под нос весёлую мелодию. Его переполняла радость от предвкушения сегодняшнего вечера — они будут отмечать годовщину свадьбы: десять лет вместе. Бывала иногда жена сердита и сурова, но уж что поделать — таков нрав, совсем не ирландский, зато от её отменной стряпни можно лишиться рассудка. И Лоркан всегда прощал свою Мирин. От мыслей о еде у него даже засосало под ложечкой, и он прибавил шагу.

Тропинка вильнула пару раз и, наконец, вывела мистера Баркли к реке. Другой берег был отлично виден, но переплывать её мало кто решался — ледяная и глубокая, да и течение сильное. Не успеешь вскрикнуть — унесёт так, что никто и не найдёт. Лоркан спустился к плоту и уже наклонился с ведром, как вдруг заметил неподалёку женщину. Она стояла, чуть согнувшись, прямо в холодной воде, подол белого платья намок и прилип к голым ногам, седые волосы закрывали спину.

Лоркан пристально осмотрел незнакомку, прикидывая, мог ли он её видеть в деревне? Помотал сам себе головой, вытащил ведро и поставил рядом, железная ручка противно скрипнула. Мистер Баркли кашлянул и, вдохнув поглубже, крикнул женщине:

— Доброго вечера, миссис! Как ваше здоровье?

Она промолчала. Лоркан потёр жёсткую бороду и замялся — неудобно вышло. Тогда он быстро зачерпнул второе ведро и уже собрался уходить, как женщина повернулась. Мистер Баркли чуть не выронил вёдра — незнакомка оказалась белее снега. А глаза… Какие у неё были глаза, будто она рыдала не один день и не одну ночь кровавыми слезами. Лоркан невольно отшатнулся, запутался сапогами в траве и шлёпнулся на сырую землю, попятился назад. Во рту у него пересохло, а сердце колотилось, как бешеная птица, ладони тут же взмокли. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался. А странная старуха метнулась к нему и повисла в воздухе, выпрямившись во весь рост. Мистер Баркли со страхом поднял на неё глаза, заметив, что она была не меньше тринадцати футов. Уму непостижимо! Старуха вихрем поднялась ещё выше, а потом упала к земле, замерев перед перепуганным до смерти Лорканом. Её большие красные глаза смотрели в его голубые и, кажется, видели насквозь. От такого взгляда по спине пробежал холодок. Мистер Баркли хотел отвернуться, но всё его тело будто залило свинцом. А потом она открыла рот с выпирающими зубами… Чудо, что у него не лопнули перепонки от этого крика. В нём смешался и лай собак, и человеческий стон, и вопли диких птиц, и волчий вой, и плач ребёнка. Водоворот звуков захлестнул мистера Баркли с головой. Он уже попрощался с жизнью и пожалел жену, что оставляет её в одиночестве. Но старуха вдруг замолчала и, снова глянув на Лоркана, шагнула в воду и растворилась. Лишь полупрозрачный туман повис над речной гладью.

Мистер Баркли сглотнул, потрогал себя руками и мысленно послал благодарности богам за спасение. Подскочил с земли, отряхнув штаны от грязи, и схватил вёдра. Ноги ещё тряслись от страха, руки не слушались. Небо затянуло серыми тучами, и откуда-то появилась стая чёрных ворон, они протяжно каркали и пролетали прямо над Лорканом. Того и гляди схватят когтями! Он отпустил дужки, и вода расплескалась по траве, потом стянул шляпу и швырнул её в птиц. Те разлетелись в стороны, как рябь от брошенного в реку камня, и закаркали ещё громче.

Мистер Баркли же хотел только одного — поскорее добраться домой! Перед глазами плясали мушки, тропинка раздваивалась, и он не мог понять, где находился. Вроде и знакомо всё, а вроде и чужое. Лоркан крепко зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, и помотал головой. Шаг, ещё шаг, ещё…

— А-а-а! — воздух пронзил отчаянный крик, а следом — глухой удар и плеск воды.

Миссис Баркли долго ждала мужа, и её волновало его отсутствие — разве сложно принести два ведра? И на стол уже накрыла, и платье нарядное надела, а его всё нет. Мирин то и дело выглядывала в окошко, надеясь увидеть знакомую фигуру. Стало темнеть. Тогда она накинула платок на плечи и вышла во двор. Окликнула соседских мужиков, и вместе они начали прочёсывать округу…

Нашли мистера Баркли только под утро, в заброшенном полузасохшем колодце. Над деревней повисла зловещая тишина, взорвавшаяся истошным женским визгом.

Долгожданное чудо

В Западных землях жил-был князь Володар со своей княгиней Ольгой. Высок он был и статен, широкоплеч и силён. Тёмные с проседью волосы были убраны металлическим очельем, на заострённом с горбинкой носу белел тонкий шрам. Из-под густых бровей блестели глаза цвета обсидиана, и от его цепкого взгляда ничто не укрывалось — всё знал, что в княжестве творилось. Неслышно ступал он по земле, а чёрная шкура, будто крылья, развевалась на ветру, и походил Володар на мудрого ворона-хранителя.

Ольга же, наоборот, бела была и нежна, русоволоса, сероглаза. С виду казалась кроткой да послушной, но твёрдо знала, чего хотела, и своими, только ей ведомыми тропками, вела князя. Когда нужно было, оставалась в своей светлице, сидела молча, не мешала Володару вести разговоры с правителями соседних земель. Когда же муж в отлучке был, правила княжеством, и народ к ней прислушивался.

Жили князь с княгиней уже семь лет вместе, нарадоваться друг на друга не могли. Да только детей у них не было. Корила себя за это Ольга, пила отвары, читала молитвы незнакомому пока богу, оставляла богатые подношения. Но всё без толку. Сильно тогда Володар рассердился и велел снести храм, что стоял на пригорке.

Начали тогда ломать крышу, маковки с крестами покосились, почти упали, но такая непогода вдруг разыгралась, тучи набежали, молния сверкнула, бабахнуло так, что чуть искры из глаз не посыпались! Напугались мужики, прыснули в разные стороны, и к храму никто больше не подходил, зарос он травой-бурьяном и затих. Видать, какая-то сила всё же оберегала его.

И хоть чувствовала Ольга любовь Володара, нежность в его взгляде видела, но и шепотки, что по княжеству ходить начали, тоже слышала. Мол, пустоцвет она, и пора бы князю другую жену найти — должен же быть наследник.

Закручинилась Ольга, затмила свет белый пелена печали. И капищ давно не было, как к старым богам воззвать? Может, и позабыли они уже про них. Собралась она тогда, надела длинное зелёное платье, украшенное рубинами с изумрудами, заплела тугую косу, в корзинку ягод рябины, цветов, клубочков разных да всякой мелочи набрала.

Пошла к лесу, поклонилась ему низко, глянула наверх, на сиявшее в лучах солнца небо. Все страдания, все горести, всю боль свою вложила в прошение Макоши. Просила даровать ей дитя, шептала слова, слезами умываясь, и вроде бы на душе легче становилось. Поставила корзинку с подношениями на землю и уже собралась уходить, как вдруг появилась в воздухе неясная фигура: спускалась к ней высокая женщина, на голове у неё высилась кика, расшитая жемчугом и самоцветами, длинное платье струилось волнами, а волосы светились. Протянула она раскрытую ладонь к Ольге, улыбнулась и исчезла. И корзинка тоже пропала.

Ничего не сказала Ольга мужу, а вскоре заметила, как начал живот её расти и округляться. Вот радости было в княжестве! Володар обнимал её, целовал, на руках готов был носить, а как подошло время родов, поддерживал жену, голову её на коленях держал, успокаивал. Побледнела Ольга, испариной покрылась, кричала громко и натужно. Девки-повитухи бегали-старались, и, наконец, услышали все звонкий детский плач.

Родилась у князя с княгиней чудесная дочка, ясная да светлая — Белавой назвали, глазки лазоревые, волосы, будто ромашки в лучах солнца. Смотрела на неё Ольга и налюбоваться не могла. А через пару вёсен и сын у них народился — Олежка. И стали они жить-поживать да добра наживать.

Лесная ведьма

Было у Богдана желание одно сильное, всё сердце его занимало — хотелось ему сына, наследника своего. Да никак судьба им с женой не улыбалась: шестеро детей уже было у них, и все девки. А сегодня рожала его Любава ребёнка, и молил он всех богов о сыне. Слышались в избе стоны её да крики, почти целый день уж мучилась, разродиться не могла.

— Ну, теперь-то точно сын у тебя будет, — кивнул Богдану староста. — Пора уже.

— Угу, — вздохнул он в ответ.

Места себе не находил, скорей бы уж узнать да выдохнуть с облегчением. Дочки его, все мал мала меньше, сгрудились во дворе, друг к дружке прижимались, за мамку переживали.

Вдруг послышался детский плач — надрывный такой, громкий. Забежал Богдан в избу, аж зажмурился от жара, что стоял там. Увидал измученное лицо жены, улыбку её грустную. Прижимала она к груди свёрточек, в рубаху завёрнутый.

— Девка у тебя, — подошла к нему повитуха. — Снова, — и жилистой рукой за плечо его сжала.

Рассердился тогда Богдан, ушёл из дому, громко дверью хлопнув. Ну, что за напасть?! Уж седьмые роды, пора бы и сыном порадовать. Кто ж в доме останется, коли все бабы с женихами упорхнут? Рабочие руки в семье никогда не лишние.

А Любава лишь вздохнула да поцеловала дочку, что тихо на груди сопела. Такая уж она красивая получилась, что и глаз не оторвать.