Николь сидела рядом с доктором Брюнелем перед своим монитором с клавиатурой, слегка ссутулившись, словно у нее вырос вдовий горбик.
Все повернулись к Гамашу.
Старший инспектор не колебался. По его кивку Иветт Николь залезла под стол.
— О’кей? — спросила она.
— Oui, — ответил он резким, решительным голосом.
После небольшой паузы они услышали щелчок.
— Готово, — сказала Николь, вылезая из-под стола.
Гамаш встретился взглядом с Жеромом и кивнул.
Жером протянул руку, с удивлением увидел, что его пальцы не дрожат, и нажал кнопку питания. Засветились огоньки, послышалось тихое пощелкивание, и экраны ожили.
Гамаш вытащил из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, разгладил его и положил перед Жеромом.
Агент Николь посмотрела на листок. На логотип. На строку с буквами и цифрами. Потом перевела взгляд на старшего инспектора.
— Национальный архив, — прошептала она. — Господи, может, это и сработает.
— Итак, все подключено, мы в Сети, — сказал Жером. — Работают все программы и подпрограммы шифрования. Как только я залогинюсь, время пойдет.
Доктор Брюнель принялся медленно, внимательно набирать пароль, а Гамаш отвернулся и стал изучать карту на стене. Карта была военная, подробная. Но даже на ней не увидел бы он того места, где они сейчас находились, если бы много лет назад чья-то детская рука не поставила здесь точку и не написала четкими, аккуратными буквами: «Дом».
Гамаш смотрел на карту и представлял себе церковь Святого Томаса, стоящую неподалеку. Изготовленное после Великой войны витражное стекло, на котором маршировали молодые солдаты. Не бравые. На их лицах застыло выражение страха. И все же они шли вперед.
Ниже был список тех, кто не вернулся домой. А под именами начертано: «Они были нашими детьми».
Гамаш слышал, как Жером набирает последовательность букв и цифр. Потом — ничего. Тишина.
Пароль набран. Осталось только одно.
Палец Жерома Брюнеля завис над клавишей «ввод».
Наконец он стал опускать его.
— Non, — сказал Гамаш и ухватил Жерома за запястье, остановив палец в миллиметре от клавиши.
Все уставились на эту клавишу, не осмеливаясь дышать, не зная, коснулся ее Жером или еще нет.
— Что вы делаете? — спросил Жером.
— Я совершил ошибку, ускоряя события, — ответил Гамаш. — Вы устали. Мы все устали. Если мы хотим чего-то добиться, то должны быть во всеоружии. Отдохнуть. Ставки в игре слишком высоки.
Он снова посмотрел на карту на стене. Нашел почти невидимую точку.
— Мы вернемся завтра ночью и начнем все заново, — сказал он.
У Жерома Брюнеля был вид приговоренного к казни, которому объявили о помиловании. Он еще не понял, что это: проявление великодушия или шутка. Через мгновение плечи его обмякли, и он вздохнул.
Собрав остатки сил, он стер пароль и вернул Гамашу листок бумаги. Убирая его в карман, Гамаш поймал взгляд Терезы. И кивнул.
— Вы можете нас отключить? — спросил Жером, обращаясь к Николь.
Она хотела возразить, но передумала: она тоже слишком устала и не была готова к сопротивлению. В который уже раз она соскользнула со стула и полезла под стол.
Они отсоединили кабель, выключили свет, вышли, и Гамаш запер дверь, надеясь, что не совершил ошибку. Что не дал Франкёру отсрочку на те самые двадцать четыре часа, которые требуются ему для реализации своего плана.
Направляясь к дому Эмили Лонгпре, Гамаш догнал на тропинке Терезу:
— Вы были правы, я...
Тереза подняла свою лапку Минни-Маус, и Гамаш замолчал.
— Мы оба были не правы. Вы боялись остановиться, а я боялась продолжать.
— Вы думаете, завтра у нас будет меньше страха? — спросил он.
— Не меньше страха, — сказала она, — но, возможно, больше мужества.
Вернувшись в теплый дом, они сразу же улеглись и заснули, как только голова коснулась подушки. Прежде чем провалиться в сон, Гамаш услышал удовлетворенное ворчание Анри и потрескивание в стенах, какое обычно слышишь в собственном доме.
Гамаш открыл глаза и обнаружил, что смотрит прямо в морду Анри. Неизвестно, сколько времени просидел пес, положив голову с мокрым носом на кровать, в нескольких дюймах от лица хозяина.
Но стоило Арману открыть глаза, все тело Анри пришло в движение.
День начался. Гамаш посмотрел на часы на прикроватной тумбочке.
Почти девять. Он спал шесть часов, а чувствовал себя так, будто проспал в два раза больше. Отдохнувший и свежий, он вполне осознал, что ночью принял правильное решение. Сегодня они отдохнут, а к ночи вернутся в школу, и тогда им уже не придется бороться с усталостью, замешательством и друг с другом.
Одеваясь, Гамаш слышал скрежет лопат. Он отодвинул занавеску: вся деревня была засыпана снегом и с неба продолжали падать снежные хлопья. Они ложились на ветви гигантских сосен, на деревья в лесу, на дома.
Стоял полный штиль, и снег падал вертикально. Мягко и неумолимо.
Гамаш увидел Клару и Габри — они расчищали дорожки перед своими домами. Он сначала услышал, а потом и увидел снегоуборщик Билли Уильямса — тот спустился с холма в деревню, проехал мимо маленькой церкви, мимо школы. Обогнул деревенский луг.
Родители с лопатами катались на коньках по пруду, расчищая снег, а дети с хоккейными клюшками нетерпеливо ерзали на самодельных скамейках.
Гамаш спустился в кухню и обнаружил, что встал первым.
Пока Анри ел, Гамаш поставил вариться кофе и разжег камин в гостиной. Потом отправился на прогулку с Анри.
— Приходите на завтрак в бистро, — окликнул его Габри. На нем была шапочка с громадным помпоном, а в руках — лопата. — Оливье сделает вам блинчики с голубикой и кленовым сиропом от месье Паже.
— А бекон? — спросил Гамаш, уже понимая, что сдается.
— Bien sûr [57], — ответил Габри. — Кто же ест блинчики без бекона?
— Я скоро приду.
Гамаш поспешил домой, написал записку остальным и вместе с Анри отправился в бистро. Старший инспектор уселся у камина и только-только успел пригубить кофе с молоком, как к нему подошла Мирна:
— Не возражаете против компании?
Не дожидаясь ответа, она уселась в кресло с другой стороны камина и махнула рукой, чтобы ей принесли кофе.
— Я собирался к вам в магазин после завтрака, — сказал старший инспектор. — Хочу купить подарки.
— Для Рейн-Мари?
— Нет, для всех вас. В знак благодарности.
— Знаете, это не обязательно, — сказала Мирна.
Габри принес ей кофе и подтащил стул для себя.
— О чем мы говорим? — спросил он.
— О подарках, — ответила Мирна.
— Мне? — обрадовался он.
— А кому же еще? — усмехнулась Мирна. — Мы ведь только о тебе и думаем.
— Вот что нас объединяет, ma chеre, — сказал Габри.
— О чем мы говорим? — спросил Оливье, ставя перед Мирной и Гамашем две тарелки с блинчиками с голубикой и беконом, копченным в кленовом соке.
— Обо мне, — ответил Габри. — Обо мне, обо мне, обо мне.
— О, прекрасно, — сказал Оливье, подтаскивая еще один стул. — Мы уже тридцать секунд обсуждаем этот предмет. Столько всего, вероятно, случилось.
— Вообще-то, я хотел спросить кое о чем у вас двоих, — сказал Гамаш.
Мирна передала ему кувшинчик с кленовым сиропом.
— Oui? — произнес Оливье.
— Вы открывали подарки Констанс? — спросил старший инспектор.
— Нет, мы положили их под елку. Хотите, чтобы мы их открыли?
— Нет. Я и так знаю, что она вам подарила.
— Что? — спросил Габри. — Машину? Лошадку?
—
