Зима не спеша

перевалилась через гряду

зимнего солнцестояния.

Стоят тихие дни.

не напоминает

о январе.

Ночью на улице голоса.

Звонко проникают

обступают, надвигаются,

завоёвывают пространство внутри,

где и так людно,

шумно и нет покоя.

скелеты деревьев торчат из воды

живого обрубки

посреди мёртвых болот

вокруг хмарь и тишина

гнездится тая здесь и там

ухабистая дорога ведёт в никуда

обледенелые ямы краснеют от ольхи

серое небо стекает в черноту леса

Громада города со стражем-башней

на подступах к нему.

За ней прибоем каменным

дома, дома, рядами —

зеркальные глазницы окон,

подвижными огнями —

артерий улицы, мерцанье.

Залива гладь. Закат.

Окрашенные солнцем облака.

вдоль берега залива,

за городом, от суеты вдали.

Мир, в нём человек — живые.

Движенье в мире постоянных изменений.

Покоя полоса, песок, волн перешёптывание,

отраженья плывущих в небе облаков.

На лошади галопом вдоль линии прибоя

и в мягком свете заходящего светила.

Тишь. Нет ветра за окном.

Так непривычно здесь увидеть,

как не шевелятся деревьев

без листьев ветви, как покоем дышат

бессолнечного купола небес,

подпёртый снизу — водами залива

без отраженья, без движенья:

в январской яме без просвета.

Ни дуновенья, ни волненья,

застывший воздух раннего утра,

тишайший полумрак,

жёлто-багряные вкрапленья

в зелёном перламутре

по ту сторону стекла.

А в солнечном экстазе

сиянье белых тел берёз,

зелёно-жёлтого убранства

дерев высоких меж домов.

Остекленевший воздух октября.

Взгляд сверху на бегу

в застывший мрак

раздавленного воробья:

смерть — лишь фрагмент

в мозаике живого бытия.