автордың кітабынан сөз тіркестері За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927—1941
Люди бежали от безработицы на Западе в страну, где не было безработных, не зная, что безработный на Западе живет лучше рабочего в СССР.
2 Ұнайды
Советские исследователи социалистической торговли рассматривали исторический процесс через призму постановлений партии и правительства. И не только в том смысле, что получали в них определенную идеологическую заданность. Выдавая желаемое за действительное, они частенько подменяли анализ реального положения дел в стране анализом постановлений. Если, например, в постановлении 1932 года говорилось о прекращении нормирования продажи некоторых продуктов, то с точки зрения советской историографии нормирование этих продуктов в действительности прекращалось. Если постановление гласило, что были установлены определенные нормы снабжения, то, значит, люди их действительно получали; если правительство утверждало, что карточная система способствовала борьбе со спекуляцией, то так и было на самом деле. Подмена реальной истории историей постановлений приводила к неверным выводам об улучшении питания населения после введения карточной системы и отсутствии голода.
1 Ұнайды
Наивно думать, что современная западная экономика представляет необузданную стихию рынка. Времена дикого капитализма миновали. Элементы централизации и контроля, прогнозирование и даже планирование — реальные компоненты современного рыночного хозяйства. Как не может планово-централизованная экономика существовать без рынка, так не может быть рыночной свободы без элементов регулирования. Таким образом, речь идет не о противопоставлении государственной централизации и рынка, а об их оптимальном соотношении в экономике.
Венгерский экономист Янош Корнаи назвал социалистическую (плановую централизованную) экономику экономикой дефицита, потому что недостаток всего — рабочей силы, сырья, товаров и т. д. был имманентно присущ этому типу хозяйства. Дефицит создавался в сфере управления экономикой и в сфере производства515. Одной из его основных причин являлось отсутствие противозатратных механизмов. Экономика работала по типу «черной дыры»: огромные вложения исчезали, не принося желаемых результатов. Другой причиной хронического дефицита была слабость материальных стимулов к труду. Их заменили администрирование и принуждение. В результате людям невыгодно было хорошо работать. Это определило низкую производительность труда, хроническое невыполнение производственных планов, плохое качество товаров, вечную продовольственную проблему.
Помимо этих основных причин воспроизводства дефицита, в социалистической экономике существовали и другие факторы, определявшие постоянный недостаток товаров. Обобществленное производство, в отличие от частного, подчинялось государственному плану, а не потребительскому спросу. Никогда во все десятилетия существования социалистического хозяйства производство «товаров народного потребления», несмотря на официальные заверения, не имело главного государственного приоритета. Тяжелая индустрия — машины ради машин, а также военная промышленность стояли на первом месте. Это было характерно не только для предвоенных пятилеток, но и для послевоенного мирного развития социалистического хозяйства.
Борьба с очередями и наплывом покупателей — одно из доказательств того, что, создав экономику дефицита, руководство страны попало в положение заложника. Оно вынуждено было тратить огромные средства на борьбу с последствиями дефицита, вместо того чтобы вкладывать их в производство и социальные программы. Это была не только дорогостоящая, но и бесполезная борьба. Она позволяла время от времени наводить внешний порядок, но проблем, рожденных товарным дефицитом, не решала. Даже в периоды активных чисток, проводимых НКВД и милицией, люди находили лазейки. Когда же рейды по очистке городов и разгону очередей останавливались, все возвращалось на круги своя — толпы иногородних покупателей штурмовали универмаги, очереди лавинно нарастали. Документы свидетельствуют, что товарные десанты и огромные очереди продолжались вплоть до нападения Германии на СССР.
В социалистической торговле не покупатель, а продавец был всегда прав. Спорить и отстаивать свои права покупателю было не только бесполезно, но и небезопасно — разгневанный продавец мог оставить без покупки. Да и напирающая сзади толпа, которая расценивала каждого стоящего впереди как личного врага, могла выкинуть из очереди слишком разборчивого покупателя.
Крупнейшим богачом в Москве в начале 1940‐х годов НКВД считал З., директора одного из магазинов. Получая в месяц зарплату в размере 600 руб., он расходовал 10–15 тыс. в месяц. В прошлом частный торговец Киевской губернии, в советский период З. начал работать в Москве, в кооперативе «Коммунар», постепенно дослужился до директора крупного столичного магазина. Его метод — «брать контрибуцию». Оценивая, сколько та или иная секция в магазине может наворовать в месяц, он ставил туда своих людей, учил их махинациям и брал мзду — по 3–10 тыс. руб. в месяц. Его заместитель К. проживал в месяц 5–6 тыс. руб.
На черном рынке наибольшие возможности для обогащения получали те, кто имел доступ к дефицитным товарам, то есть работал в государственной торговле. Здесь выгодные должности продавали за взятки. Близость к торговле создавала особое социальное положение. Люди стремились завести знакомства в среде торговых работников. Блат — система личных связей, основанная на обмене услугами, — оставался средством «добывания» необходимых товаров и продуктов для одних и средством обогащения для других. Подпольными миллионерами социалистической экономики становились не предприниматели-производители, а государственные торговые работники, директора, заведующие отделами больших магазинов486. Они наживали свое богатство на воровстве и спекуляции. Приведу слова одного из агентов НКВД, работавшего в государственной торговле:
Если проанализировать положение в торговой сети г. Москвы (да и не только Москвы. — Е. О.), нетрудно доказать, что большое количество торговых работников занимается систематическими организованными хищениями и не только не наказывается, а, наоборот, считается почетными людьми. Их пример заразителен для многих других, и постепенно хищения входят в традицию, в быт, как нечто неотъемлемое от торгового работника. Большинство окружающих склонно смотреть как на «нормальное» явление, что торговые работники обязательно должны быть крупными ворами, кутилами, что они должны иметь ценности, постоянно их приобретать, строить себе дачи, иметь любовниц и т. д. К сожалению, многие на крупных воров — торговых работников смотрят так же либерально, как в свое время смотрели на интендантов-казнокрадов487.
В апреле 1940 года Берия в донесении Сталину и Молотову информировал: «По сообщениям ряда УНКВД республик и областей за последнее время имеют место случаи заболевания отдельных колхозников и их семей по причине недоедания». В числе нуждающихся в помощи перечислялись Киевская, Рязанская, Воронежская, Орловская, Пензенская, Куйбышевская области, Татарская АССР. «Проведенной НКВД проверкой факты опухания на почве недоедания подтвердились». Колхозники ели мясо из скотомогильников, подсолнечный жмых и другие суррогаты, бросали работу и уезжали в другие районы451. Мешок, наполненный выращенным хлебом, так и остался для крестьян легендой. Реальностью было мешочничество — крестьянский хлебный десант в ближние и дальние города.
Стратификация снабжения вновь резко обозначилась. Парткомы, исполкомы, руководство предприятий организовали для себя доставку хлеба на дом и закрытые распределители при ведомственных буфетах и магазинах. В иерархии снабжения «простых людей», в соответствии с индустриальными приоритетами, в первую очередь обеспечивали работавших на промышленных предприятиях. Остальное население городов должно было довольствоваться тем, что останется. На низшей ступени государственного снабжения вновь оказались крестьяне, перед которыми закрывались двери городских магазинов.
НКВД и Наркомторг информировали Политбюро о стихийном возрождении карточной системы в стране. Почти на всех сводках НКВД стоит: «В ЦК ВКП(б)», «Сообщить в ЦК», «Срочно сообщить в ЦК». Политбюро на этот раз не поддержало местную инициативу по введению карточек на хлеб. Дела на виновных «в нарушении закона о свободной торговле хлебом» передавали в прокуратуру. Политбюро также отказалось узаконить закрытые распределители местной номенклатуры. За их организацию наказывали, как и за организацию закрытого рабочего снабжения. События показали, что Политбюро стремилось всеми средствами сохранить открытую торговлю. Декретами и угрозами ее, однако, было не удержать. Торговля билась в порочном круге товарного дефицита и нормированного распределения.