Оглавление

Предисловие

Это была провокация. В том смысле, что первая книга, предназначенная для узкого круга посвященных, после прочтения вызвала цепную реакцию, выразившуюся в неизменном: «А когда будет продолжение?!» Ироничное отношение к жизни и тем более снисходительное отношение к собственным писательским талантам (вообще-то «талантам» стоило бы взять в кавычки) — первоначально позволили вполне легко и небрежно воспринимать собственное не вполне серьезное творение. Но настойчивый, повторяющийся рефреном вопрос напомнил классическое «мы в ответственности за тех, кого приручили», которое в сложившейся ситуации можно смело перевести в не менее известное «коли назвался груздем…». Тем более что эта провокация была создана самим автором в неопределенном завершении первого опуса.

Историй действительно было немало, и одномоментно вытащить из памяти все — задача не такая быстрая по сравнению с тем, когда все изложенное уже представлено пытливому взору в виде печатных знаков на листе бумаги. Конечно, понадобилось некоторое время, чтобы в максимальной достоверности воспроизвести пережитые события — и в этом существенно выручили и помогли сохранившиеся черновые и фотоматериалы. Но, опять же обращаясь к каноническому «обещанного три года ждут», все же нельзя не признать, что данное обещание все-таки выполнено честно и добросовестно. И потому на суд требовательных и взыскательных читателей предоставляется то, что сами и выпросили.

Для тех же, кому каким-то образом впервые попало в руки то, что попало — в самом начале для более полного понимания изложена основная преамбула, ставшая отправной точкой индийских историй, имевших место в наши дни, свидетелем и участником которых и явился автор.

Революция

Для наступления революции… недостаточно, чтобы «низы не хотели»… требуется… чтобы «верхи не могли» жить по-старому.

ПСС В. И. Ленина. 5-е издание,
26 т. стр. 218

I

— Николаич, не занят? — поинтересовался Пал Вадимович, заходя ко мне в номер. — Надо бы посовещаться.

— Нет, конечно, так — ковыряюсь по мелочи, — я откинулся от ноутбука к спинке стула и повернулся к Паше.

В отеле Sonotel, куда мы недавно перебрались из отеля Cocoon, номера отличались в лучшую сторону — собственно говоря, из-за чего и произошел переезд.

Cocoon как первоначальное место постоянной резиденции русских специалистов, прибывших в Дханбад для монтажа четырех экскаваторов, в свое время был предложен мистером Бэнерджи. Завод год назад заключил с ним подрядный контракт на монтаж: для завода было проще нанять местных рабочих для сборки экскаваторов, чем засылать и содержать в Индии целую бригаду своих специалистов. Мистер Бэнерджи до этого успешно провел тендер, объявленный угольной компанией BCCL на приобретение карьерных экскаваторов, благодаря чему завод впервые за девятнадцать лет получил долгожданный зарубежный контракт. Потому ему же, то есть мистеру Бэнерджи, и доверили следующий этап: набор местных для работы — о чем и заключили договор. Разумеется, монтаж должен был проходить под чутким руководством русских специалистов — для местных эта техника была в новинку. На местных карьерах уже доживали свой век древние американские P&H тридцати-сорокалетней давности; причем это были всего лишь пятикубовики, вместо которых русскими предлагались современные мощные десятикубовые машины. Вскоре завод направил в Индию ограниченный спецконтингент во главе с мистером Андреем Юльичем Щукиным: он же «начальник производственного отдела», он же «руководитель проекта», он же «замдиректора индийского филиала».

Именно Юльич еще в 2012 году в преддверии всех договоров обозначился на некогда вспаханном индийском поле, ныне уже основательно подзаброшенном, но теперь наметившимся заводом к активному окучиванию. Как славный Джеймс Кук, впервые высадившийся на побережье Гавайских островов, которое до него еще не топтала нога европейца, так и Юльич после заводского девятнадцатилетнего перерыва ступил на загадочную землю Западной Бенгалии, дабы открыть ее для осваивания во славу пославшего его туда завода. Правда, Юльичу, в отличие от мистера Кука, повезло больше. Как известно, сэра Джеймса Кука местные туземцы встретили с радостью и почетом, изначально приняв его за бога Лоно; но вскоре у сэра, как это часто случается у англичан, в отношениях с местными пошло все не сильно ровно, если не с откровенными перекосами. Что довольно быстро вызвало, как сейчас говорят, определенные озабоченности; причем с обеих сторон. Вследствие чего означенные озабоченности быстро переросли в активную фазу турбулентности, дальнейшую эскалацию напряженности и последовавшую за ней кровавую бойню, в которой Кука туземцы и убили, а после и съели. Правда, про ужин из сэра Кука история однозначно не определилась, но со слов очевидцев известно, что позже туземцы вернули череп Кука, но без челюсти, присовокупив еще что-то от ноги; куда делось остальное — никто так до сих пор не знает, а туземцы объяснять не стали. Конечно, ерничать по факту случившегося не совсем этично, но, как говорится, что было — то было, и из песни слов не выкинешь. Что поделать — судьба первопроходца всегда непредсказуема и несет в себе определенные риски. Слава богу, Юльичу подобное не грозило по той причине, что на дворе был уже, как-никак, двадцать первый век, и предполагаемый театр действий обозначался вполне цивилизованной территорией, хотя и со своей спецификой. Таким образом, в течение года, с 2012-го по 2013-й, пока шли предварительные урегулирования и оговоренности, Юльич получил более-менее адекватное представление об особенностях ведения местного бизнеса и жизни вообще. И с 2013-го, лично сформировав команду специалистов, прибыл в означенный город Дханбад, что в штате Джаркханд — соседствующий со штатом Западная Бенгалия, чтобы с чистого листа вписать в славную историю завода новую страницу.

Ограниченный контингент определялся минимальным набором специалистов в лице супервайзера — по-русски инженера-механика; сервис-инженера, или инженера по наладке и испытаниям — в народе наладчика; и пары бывших машинистов-экскаваторов — но толковых, грамотных, с хорошим опытом монтажей и с перспективой обучения ими же местных машинистов. В процессе работы предполагались периодические заезды других специалистов для решения текущих задач — но по ситуации.

На деле заезды неосновного состава носили характер весьма оживленный — ввиду активного любопытства со стороны управленцев завода и новизны региона; что, впрочем, привносило нотку разнообразия в монотонные индийские будни, ежедневно замыкающиеся на двух направлениях; карьер — отель — карьер. В этих краткосрочных визитах был свой плюс: приезжий народ периодически подвозил с Родины, начинавшему уже дичать в джунглях основному персоналу некие элементы ностальгии в виде черного хлеба, селедки, сыра, колбасы и гречки, коих в местных условиях было не найти.

Местом дислокации для всех был все определен отель Cocoon.

Находился он практически в центре Дханбада, недалеко от железнодорожного вокзала. Там же, через виадук на другую сторону, можно было попасть в район оживленной торговли в виде бесконечных магазинчиков, лавок, ресторанчиков и суетящегося народа. Сам отель упирался в стык оживленных и круглосуточно клаксонящих улиц. По этой причине окна в номерах были задраены наглухо, из-за чего грязные немытые стекла, засиженные мухами и затянутые вековой паутиной с засохшей в ней листвой, дневной свет пропускали едва; а пробивающиеся слабые его остатки окончательно гасли в панелях шоколадного цвета, коими были обшиты все стены отеля и номеров. Но при этом глухая задраенность окон с хилыми алюминиевыми рамами хоть как-то приглушала звуковую вакханалию с улиц; и с ней в некоторой мере аммиачные ароматы, проникающие в отель не только с парадного входа, но и со сторон, выходящих на боковые улицы и особенно во двор. При этом единственным источником поступающего в номер воздуха служил оконный кондиционер, в последних конвульсиях едва справлявшийся с возложенными на него обязанностями. Ресторан, располагавшийся на самом верхнем этаже, веселостью убранства не отличался также. Но при этом с успехом кормил не только посетителей ресторана, но и нагло снующих по отелю размером с камышового кота крыс — отъевшихся на местных харчах ресторанной кухни, куда любопытствующим однозначно не стоило бы даже пытаться заглянуть, дабы не утратить окончательную веру во все светлое и доброе. Эти постояльцы чувствовали себя в отеле полноправными хозяевами — что вполне соответствовало действительности, потому что, в отличие от меняющихся посетителей, откормленные жильцы однозначно не собирались куда-либо съезжать с насиженного места. Их и здесь кормили неплохо. Более того, несмотря на свой упитанный вес килограмма в три-четыре, они настолько обжились в окружающем пространстве, что довольно ловко научились перемещаться по всему отелю, используя для этого систему внутренней вентиляции и попадая таким образом в любое, даже самое глухое, место отеля.

— Я сегодня ночью чуть со страха не умер, — сообщил всем как-то Ваня за завтраком.

Ваня вместе со своим братом Саней как раз и были теми самыми машинистами, заключившими с заводом годовой контракт на монтаж.

— Представляете?! Я ночью проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Открыл глаза — а в темноте прямо на навесе над кроватью сидит здоровенная крыса и, свесив башку вниз, смотрит на меня не мигая! Хвост — чуть не с полметра! Висит и так лениво мотыляется! Жуть!!! У меня чуть сердце не остановилось! Страх как не терплю всю эту живность! В меня сейчас даже завтрак не лезет! Как вспомню эту морду! — помолчав, передернулся Ваня. — Сегодня наберу газет и буду затыкать дыры в стенах!

Не помогло — через пару дней крысы все газеты сожрали.

После моего прибытия в Дханбад — где-то через месяц — Юльич, он же «руководитель проекта», засобирался домой: отдохнуть с месяцок, набраться сил и порешать кое-какие вопросы. Заодно прихватив с собой супервайзера-механика Толика Бруса: начальник не любил ездить один и старался окружить себя сопровождающими, возглавив колонну, состоящую пусть даже из одного лица. Вообще, «отдохнуть, набраться сил и порешать вопросы» Юльич осуществлял с завидной регулярностью один раз в два-три месяца; в отличие от братьев, которым контрактом предписывалось сидеть в Индии год безвылазно.

Незадолго до отъезда начальника я, пользуясь правом новичка, как-то за завтраком задал вопрос:

— А какого лешего мы сидим в этом отеле, деля отельную баланду вместе с крысами, которые, на секундочку, недавно ночью едва не сожрали живьем Ваню?! И теперь, вполне вероятно, они могут взяться уже за любого из нас! И не перебраться ли нам в более-менее приличный отель, который, вполне вероятно, можно найти даже в таком месте, как Дханбад?

Поднятый вопрос оказался настолько актуальным, что под давлением немногочисленного русскоязычного community Юльич снизошел до рассмотрения другого отеля, — но! — после его убытия на Родину. А по возвращении в Дханбад он не возражает против того, чтобы влиться в новую, более приличную обстановку.

Таким образом произошло переселение в Sonotel, куда после отъезда «руководителя проекта» прибыл уже и Пал Вадимович: заменить убывшего на Родину мистера Щукина.

Будучи по должности начальником регионального отдела, Пал Вадимович тем не менее не любил отсиживаться и чахнуть в офисе — его неуемная душа требовала простора и движения. И при каждом удобном случае он старался свинтить за пределы завода на вольные просторы — благо графики монтажей по всей стране и за ее пределами он составлял сам. Поэтому неудивительно, что, несмотря на свой вполне молодой возраст, он уже имел порядочный опыт работы в разных условиях и регионах: тем более что Пал Вадимович в отелях не зависал, а работал в поле со всеми наравне, уделываясь в мазуте и грязи по саму маковку.

Sonotel разительно отличался от прежней локации. Размещался он в торговом комплексе Big Bazar. Номера занимали два этажа — шестой и седьмой, выше на крыше восьмого этажа находился открытый ресторан «Тропосфера»; ресепшен и ресторан с баром — ниже на пятом. А еще ниже — с первого по четвертый — занимал сам торговый комплекс. Окна в Sonotel уже открывались — что не могло не радовать, номера были окрашены в светлые тона, кондиционеры встроены во внутреннюю систему, крыс замечено не было. Весь комплекс был построен относительно недавно и пользовался большой популярностью у местного населения. И по какой причине почти год коллеги обитали в Cocoon — оставалось загадкой. Ответ на которую, впрочем, мы получили значительно позже.

— Есть одна мысль… — начал Паша.

Я обратился во внимание.

Методы и стиль работы Пал Вадимыча существенно отличались от заведенных порядков Юльича — это отметилось с первых дней. Пал Вадимирович занимался делом. Практическим. Заменив начальника, он для начала определил рамки дозволенного: не являясь любителем «отдыхать» каждый день по вечерам после работы, сразу объявил, что за подобные «отдыхи» — кроме выходных — последует немедленная почетная депортация на Родину. Кроме того, Паша не отсиживался в отеле, на почве чего у него с братьями на рабочей площадке периодически возникали диспуты по технологии монтажа: сказывалось то, что каждый имел свой весьма немалый опыт; а, как известно, у каждого мастера в работе есть свои подходы и фишки. Лишних бумажек от народа Паша не требовал — только по делу. И еще Паша не орал — он вообще умел общаться, не повышая голос. Даже с Шудипто: что было вообще из области невероятного, потому что транслейтер зачастую в пылу — пусть и редко накатывавшего на него, и слава богу! — выплеска энергии мог наворотить такого, что только исключительно нечеловеческим усилием воли удавалось удержать свою руку, чтобы не влепить транслейтеру леща в качестве отрезвляющего аргумента. Срабатывал внутренний тормоз: «Транслейтер, как тапер, один: убить можно — но другого не пришлют!» — на чем этот змей периодически умело и спекулировал.

— Короче, так, — собрался с мыслями Пал Вадимович, — как ты смотришь на то, чтобы нам совершить революцию?

— С этого места поподробнее! — уже с нескрываемым интересом посмотрел я на него.

— Я предлагаю сместить Упадью.

II

К этому времени мы в работе подошли к этапу перехода на гарантийный период — все четыре экскаватора были собраны и сданы в эксплуатацию. В ознаменование чего мистера Бэнерджи, мягко выражаясь, подвинули; а проще говоря, дали коленом под зад. Зажрался.

Суть в том, что в процессе монтажа он для работы набрал местных из ближайшей деревни — это было понятно для него, но не для нас. Деревенские мистером Бэнерджи были набраны по закону Парето и исключительной дешевизны. Неизвестно, знал ли мистер Бэнерджи про этот закон или нет, но применил он его исключительно правильно. Возможно, он действовал из чисто ментальных индийских соображений: исходя из статуса индийской деревенской общины, имеющей абсолютное право распоряжаться колхозной землей по своему усмотрению. Дело в том, что площадки, где собирались экскаваторы, подпадали под территории деревенской общины. За что вся деревня, естественно, тут же выставила угольной компании определенные условия. Вот одним из условий и являлся прием на работу этих самых деревенских — и не имеет значения, могут ли они чего или не могут, умеют ли они кроме буйволиных хвостов крутить гайки или не умеют — пофиг. Моя земля — моя власть! А если принять во внимание, что к «порешать проблему» тут же традиционно подписывается местный «политик» типа малиновых пиджаков из российских 90-х, то все сомнения, кого брать на работу, мигом снимаются.

Потому монтаж бомбился в основном специалистами завода; а местные «специалисты» из соседнего колхоза сидели и любовались. Так что вопрос, от кого пошла поговорка: «Можно долго смотреть на текущую воду, горящий огонь или то, как работают другие» — от китайцев или индусов, — для науки остается открытым. При этом мистер Бэнерджи в пылу трудового энтузиазма дошел до того, что прямо под собирающимся экскаватором выставлял шезлонг, усаживался в него, как английский лорд, и начинал указывать русским, что и как делать. То есть закон Парето работал на полную катушку: при усилии в двадцать процентов достигался результат на все восемьдесят. Разумеется, за счет восьмидесяти процентов русских. Русских бесило. И они шли к начальнику. Тогда начальник проводил очередной сеанс психологической терапии в виде совместного ужина. Правда, на нем по установленному самим же начальником железобетонному правилу было категорически запрещено упоминать о работе. Слабовольным немедленно выписывался штраф в размере пятисот рупий — тариф, лично установленный опять же властной рукой начальника. Но оно и понятно: дисциплина — она и в Африке дисциплина; как сказал Клаузевиц, «успешная стратегия требует дисциплины и твердого характера». К тому же на Юльиче, как «руководителе проекта», постоянно висела досадная обязанность, которую подчиненные, не видевшие дальше собственного носа, не брали в расчет — это своевременный доклад генеральному в Питер о соблюдении графика монтажа и сдаче экскаваторов. То есть — результат. Но иногда во время сеанса психологической разгрузки случались срывы. И тогда в разгар ужина на обеденный стол летела пятисотрупиевая бумажка, и метатель получал вполне законное выкупленное им право вывалить на голову начальника накопившееся и наболевшее от всей своей измученной и истерзанной вдали от Родины души. Начальник не моргнув глазом стоически воспринимал демарш, а общак пополнялся и распухал на очередные пятьсот рупий: вырученные средства откладывались для очередного сеанса психотерапии.

Так и шло. Пока русские матерились, но вламывали на монтаже, а «руководитель проекта» мистер Юльич на пару с мистером Бэнерджи по вечерам под отельным кондеем потягивал вискарик, реализуя на практике высокую дипломатию и искусство системы сдержек и противовесов, которым Юльич овладел на заводе в совершенстве для столь необходимого в больших трудовых коллективах личного выживания; а ныне уже применительно к мистеру Бэнерджи, дабы он в своем энтузиазме не сильно зарывался — оный монтаж и закончился. Но осадочек остался. Вместе с этим к концу монтажа в Дханбаде появились другие люди с другими интересами. Эти самые интересы и явились тем волшебным пендалем, влетевшим быстро и четко по адресу, прямо во время празднования, проводимого по случаю сдачи последнего экскаватора в ресторане «Тропосфера», что на восьмом этаже Big Bazar. Тем не менее заслуги мистера Бэнерджи высокими сторонами были оценены по достоинству, в доказательство чего ему была торжественно вручена фотография русского экскаватора в рамочке и пожата рука. Которую, как утверждают злые языки, он потом в остервенении долго тер с мылом в туалете ресторана.

Но, как известно, свято место потому и свято, что не бывает пусто; иначе оно уже и не свято. И на освободившееся, но еще не остывшее от мистера Бэнерджи теплое во всех отношениях место восхищенной публике явили мистера Упадью. С чем мистера Упадью торжественно и поздравили.

Получилось почти по Владимиру Семеновичу Высоцкому:

В том смысле, что как в бизнес с русскими влез мистер Упадья — или «спасся», и что или кто протянул ему руку братской помощи, спасая доставшийся ему в наследство от отца разваливающийся цементный заводик и весь трещавший по швам семейный бизнес — то истории неизвестно; хотя слухи ходят разные. Но то не суть. Суть в том, что мистер Упадья с достоинством подхватил упавшее из рук мистера Бэнерджи знамя и с лозунгом «Русси-Инди — бхай бхай!» — что в переводе с хинди означает «Россия и Индия — братья навек!», с энтузиазмом поволок его в том же направлении, что и предшественник. То есть в продолжение дальнейшей реализации закона Парето. Но теперь уже в период гарантийного срока.

Условия гарантии можно было смело приравнять по смыслу к понятию золотого стандарта: в гарантии четко прописывались допустимые часы простоя или поломок, санкций, обязательств и ответственности. За превышение допустимых часов и всего перечисленного от индийского заказчика в адрес завода следовала немедленная кара в виде штрафов, местный разнос самим «руководителем проекта» своих подчиненных русских специалистов и даже угроза их высылки с хлебного места — то есть депортация на любимую Родину. Гарантийка снова, как и монтажи, была кровь из носу нужна Юльичу как руководителю — то, для чего он здесь и был поставлен. В противном случае возникал вопрос о состоятельности и профпригодности самого «руководителя проекта». Что по определению являлось абсолютным оксюмороном — подобную не то что мысль, а даже намек все мироздание Вселенной допустить просто не могло.

Перевод же стрелок на находящуюся под рукой банду подчиненных с аргументацией их крайне низкой пролетарской сознательности, непонимания общей политической ситуации и в целом вообще не прокатывал однозначно по причине того, что данный метод управления вверенным коллективом хоть и имеет широкое применение, но однозначно не являлся методом Юльича. С подчиненными начальник разбирался сам и порой мог это реализовывать весьма жестко. Да и понятно, такой стиль, когда все шишки сваливаются на подчиненных, реноме любого начальника в перспективе не поднимает однозначно — ибо тогда уже к начальнику могут возникнуть вопросы с намеком на известное «каков поп, таков и приход». Про Юльича все знали: подчиненных Юльич подбирал сам, выискивая самых лучших. Естественно, не отменяя для себя руководящую и направляющую роль по отношению к колеблющимся, морально неустойчивым, слабохарактерным и случайно переобувшимся в воздухе. И тут, как говорится, вариантов может быть только два: или запрети, или возглавь. Логично, что и сформировать вокруг себя группу поддержки, аналогичную чирлидингу, Юльич не забывал: короля всегда окружают гвардейцы — так и престижно, и на всякий случай безопасно, да и просто красиво. Попасть в группу чирлидинга было непросто — для этого необходимо было соответствовать ряду требований, суть которых Юльич не афишировал. Безусловными, конечно, являлись личная преданность и лояльность. О ряде иных качеств по этическим соображениям распространяться, наверное, не стоит, но то обстоятельство, что чирлидеры все-таки не использовали пипидастры, несколько смягчало критическое отношение ко всей группе поддержки. Из элитарного состава чирлидеров можно было очень легко вылететь — достаточно было по какой-либо причине получить «черную метку» в виде формулировки «за утрату доверия». По индийской иерархии свершившийся факт можно было приравнять к переводу в парии, пополнив ряды «слесарюг». По японской — получивший метку должен был совершить сеппуку.

Потому недобрая тень риска, граничащего с игрой в русскую рулетку, постоянно витала в воздухе, как дамоклов меч над головой. И все это тоже вносило определенную нервозность в общую атмосферу.

Согласно вновь заключенному договору на подрядные работы уже с мистером Упадьей, завод из Питера должен был на регулярной основе перечислять ему энную сумму денег. Первые несколько месяцев завод не особо спешил раскошеливаться — возможно, проверяя вновь испеченного контрагента на лояльность и благонадежность, или завод просто зажал денег, и было мало самим; но спустя некоторое время деньги пошли, и мистеру Упадье стало хорошо. Настолько хорошо, что мистер Упадья с ходу прикупил себе кроссовер Audi Q7, отчего у местных бандитов полезли глаза на лоб, потому что даже они себе такого не позволяли; следом, не затягивая, Упадья шиканул вместе со всем семейством пару недель в Дубае; и после чего деньги и кончились. Не пошло другое — его набранные работники. У мистера Упадьи данный контингент перед приемом на работу проходил интервью по тому же принципу, что и у мистера Бэнерджи: из тех же деревенских и так же за максимально дешево. Но поскольку гарантийка больше всего была нужна русскому начальству, то спецконтингент из России продолжал вламывать и днем и ночью — но уже не на монтаже, а в период гарантийки. Что, вполне логично, особого оптимизма спецконтингенту не добавляло: ибо на горизонте откровенно и цинично замаячил день сурка. Только с перспективой на год. Несколько спасало то, что часть толковых индусов — из старой гвардии — по настоянию русских перешли к мистеру Упадьи; и на должности низового инженерно-технического звена пришло несколько толковых человек: мистер Мукеш, мистер Сону и транслейтер от Бога и какой-то матери Шудипто-Дей. Но половину рабочего персонала из прежнего состава, к этому времени успевшего уже хоть чему-то научиться и желавшего остаться и работать дальше, мы потеряли: зарплаты, предлагаемые им в новой конторе, мистер Упадья срезал почти вполовину; других просто уволил. Людей стало катастрофически не хватать. Работали опять же русские. Если было на чем доехать. На всю подрядную контору в наличии имелась одна полуживая «Махиндра», которой пользовались все — согласно положению: «Кто первый встал — того и тапки». К тому же мистер Упадья в короткий срок умудрился переругаться с руководством угольной компании — из-за вполне объективных претензий с их стороны, касающихся качества выполняемых работ. Кончилось тем, что угольная компания просто запретила конторе мистера Упадьи вообще появляться в карьерах. Кроме русских. Но без переводчика: мистеру Шудипто посещение карьеров запретили также по причине, что он индус; а все индусы мистера Упадьи по резолюции BCCL подлежали обструкции и автоматически переводились в разряд парии — то есть неприкасаемых.

Тем временем тест-драйв, устроенный экскаваторам местными операторами по методу краш-теста, давал о себе знать — поломки сыпались как из рога изобилия. Как правило, чисто по идиотским причинам от самих операторов. Особенно доставалось механике: напорные и подъемные канаты рвались с регулярностью от одного до двух раз в неделю; кабельные барабаны ударом шестнадцатитонного ковша сносились влет, словно картонные; напорные площадки героически принимали на себя обрушившийся негабарит многотонной породы; лестницы свинчивались в штопор… Ваня с Саней стоически принимали на себя удары, бесились от бестолковости местных операторов, но ничего поделать с этим не могли. Юльич всякий раз посылал их в бой, как Гитлер посылал Манштейна в Сталинград для вызволения Паулюса; других резервов у начальника просто не было.

А с учетом того, что после гарантийного периода, согласно договору с угольной компанией, следовал MARC-контракт на шестнадцать лет — то есть контракт на работу с угольной компанией под контролем русских специалистов — так дальше продолжаться не могло.

Недели с две Пал Вадимович присматривался и принял решение.

— Надо убирать Упадью, — повторил Паша. — Так дальше работать нельзя: имея по договору подрядную организацию и при этом тянуть всю работу самим — невозможно и неправильно.

— И что ты предлагаешь? — заинтересовался я.

— Революцию. Только всем вместе — или все, или никто.

— Каким образом ты себе это представляешь?

— Надо писать на завод об истинном положении вещей.

— Тогда это должно быть чем-то весомым, а не просто «спасите — помогите», — рассудил я.

— А мы составим полное описание технического состояния по каждому экскаватору. Подробно по всем пунктам: ты — по электрике, Саня с Ваней — по механике, Альберт пусть и не особо при делах — но по централизованной системе смазки вполне может. Но чтобы все согласились и поставили подписи под расширенным актом о техническом состоянии экскаваторов. Или все — или никто.

— Допустим, все согласятся, — задумался я. — Но немаловажное значение имеет то, кому это все попадет на заводе в руки. Надо знать, кому это интересно или, наоборот, кто может это все засунуть под сукно. Сам знаешь — на заводе у всех свои интересы.

— Знаю, — улыбнулся Пал Вадимович, — и я знаю, кому стоит переслать. При этом мы отправим нескольким адресатам — каждый из которых заинтересован продемонстрировать перед генеральным свою осведомленность, щелкнув по носу всех остальных.

— Это уже война, — понял я.

— А мы где? — снова улыбнулся Паша. — А на войне как на войне!

— Тогда есть риск, что при нашем неправильном расчете нас всех отсюда просто уберут, — напомнил я вполне вероятную перспективу.

— Ты боишься? — посмотрел на меня Паша.

— Нет, мне пофиг — всегда был белой вороной, — усмехнулся я в ответ.

— И мне все равно — уберут, ну и уберут. Но так работать я не хочу.

— Согласен, — подтвердил я.

— Тогда я пошел по номерам опрашивать каждого: готовы ли ввязаться в авантюру, — поднялся Паша.

— Только обрисуй каждому, что в случае неудачи мы все можем отсюда вылететь. Все должны понимать степень риска, — предложил я.

— Разумеется, играем в открытую, нам тут точно делить нечего. Я потом к тебе зайду, — согласился Паша и вышел.

Через некоторое время по внутреннему телефону позвонил Паша:

— Серега, подтягивайся к Альберту: все согласны. Сейчас соберемся и наметим план действий.

Альберт у нас был из непостоянного состава и вообще-то являлся «главнокомандующим» по Узбекистану: поскольку с Узбекистаном завод давно и плотно сотрудничал, то там постоянно требовался представитель от завода — кем Альберт и являлся. В Дханбад же его срочно торпедировали по той причине, что в процессе уже начавшейся эксплуатации на одном экскаваторе вылез косяк — в основании двуногой опоры пошла трещина. Брачок, не замеченный на заводе при отгрузке: или заметили, но просто было некогда, и потому брак замазали краской и отправили в Индию с благословением: «Ну, там сами как-нибудь…» Для оценки масштаба бедствия и принятия решения по вопросу «и че теперь делать?» завод срочно и перекинул мистера Альберта, являющегося не только хорошим инженером-механиком, но и классным сварщиком. Вариант «два в одном» существенно облегчал руководству решение возникшей проблемы, традиционно следуя в плотной связке с уже ставшим каноническим «ну, вы там сами что-нибудь придумайте…». Тем более что у Альберта на ближайший месяц в Узбекистане было затишье. Да и, судя по всему, на заводе, глядя на карту, увидели, что из Узбекистана до Индии однозначно ближе, чем из Питера; и, вообще, в Питере всем некогда, и потому — вот.

В номере у Альберта засиживаться долго не стали: все знали положение дел. Потому просто определились, что каждый описывает ситуацию по своей части. А Паша на этом основании — общую картину. Приступить было решено немедленно и через час в письменном виде предоставить Паше записки — можно в черновом варианте.

Около десяти вечера у меня раздался звонок:

— Не спишь? — поинтересовался Пал Вадимович.

— Да рановато вроде, — глянул я на часы.

— Слушай, тогда, может, зайдешь ко мне? В две головы сподручнее мысли формулировать. Надо все изложить простым, но технически грамотным языком — чтобы на заводе любой понял: даже то, что не касается его направления, — пояснил он.

Часа в два ночи письмо было составлено: на нескольких листах формата А4 излагалось текущее положение в индийском филиале в Дханбаде, ситуация с подрядной организацией, подробное техническое состояние техники, условия работы специалистов завода и общий вывод. Письмо Пал Вадимович отправил нескольким адресатам в управление завода. Расчет был прост: перед утренним совещанием у генерального директора каждый руководитель просматривал почту: чтобы на совещании предоставить актуальную информацию. Зачастую касающуюся не только своего направления, но и коллег — что иногда предпочтительнее: уесть чисто по-товарищески коллегу, на мгновение выпавшего из информационного поля — это ли не путь к процветанию любой компании или предприятия? Оно и понятно: искусство эффективного менеджмента — это вам не пальцы обос… фальт! Тут — тоже! — своя система сдержек и противовесов.

И хотя я лично не любитель подобных акробатических этюдов, но с кем поведешься — от того, как говорят, и забеременеешь. У нас же в сложившейся ситуации и особого выбора не оставалось: либо попытаться поставить все на правильные рельсы, либо пасть безвестно в глухих джунглях вдали от Родины без почестей и салютов и даже без православного крестика на могилке.

Опять же, как у Владимира Семеновича:

Следующие дни мы занимались плановым обслуживанием и текучкой. А еще через несколько дней выстрелило.

Пашин расчет сработал. Служебное письмо, направленное нескольким фигурантам одновременно: причем так, что в рассылке каждый видел других адресатов — засунуть под сукно уже было невозможно. В такой ситуации для контрагентов остается единственно выигрышное действие: кто первым озвучит генеральному свежую информацию — тот и красавчик! Тому и медаль на грудь! А остальным на вид! Чтобы ртом не ловили понятно что.

Озвученное письмо произвело на совещании эффект ядерного взрыва в миниатюре. Оно и понятно: впервые за девятнадцать лет завод протащил зарубежный контракт, на который возлагались очень серьезные надежды! Именно ради выхода на зарубежные рынки, чтобы заявить о себе и создать хорошую репутацию, завод пошел на беспрецедентные условия при комплектации экскаваторов и заключение шестнадцатилетнего — а это полный срок службы экскаваторов! — MARC-контракта, который заводу-то и не особо был выгоден. До этого тактика завода не отличалась разнообразием и шла по сценарию: продали оборудование — пережили гарантийку — и… забыли, то есть «напал — загрыз — убежал». Да, только не в это раз. Потому и сработало.

III

— К нам комиссия едет, — сообщил всем Паша за завтраком спустя несколько дней. — Мирнов с главным конструктором Меликовым; и с собой берут Жору в качестве переводчика: у него английский как русский.

Мирнов был директором индийского филиала — то есть нашим непосредственным начальником. Про Жору мы знали только то, что он тянул в Иране гарантийку вместе с Ваней Маковым по буровым станкам: иранцам продали две штуки пару лет назад. Время гарантийки закончилось, и Жору с Ваней переориентировали на индийское направление. Но для начала — для переговорного процесса: похоже, разговоров предвиделось более чем, причем на всех уровнях. Процесс, судя по всему, начал трогаться с места — пока как застарелое ржавое колесо: медленно, со скрипом, нехотя и с трудом сдвигающееся с насиженного и ставшего уже родным прикипевшего места, и готовое в любой момент — если его не начать подпихивать — остановиться. Но то, что едет еще и Меликов, уже наводило на мысли о серьезности намерений руководства. Нам оставалось ждать.

Через несколько дней делегация в означенном ранее составе прибыла — с их слов стало известно, что послание из индийского филиала, на который генеральный возлагал радужные надежды, произвело на него неизгладимое впечатление: что и подтверждалось скоростью прибытия посланцев. Мистера Щукина генеральный приказал пока в Индию не запускать: дабы с места получить реальную картинку — видать, закралось в душе некое смутное несоответствие с предыдущими бравыми рапортами про индийские трудовые достижения, уверенно ведущие семимильными шагами завод в светлое будущее международных рыночных отношений.

В первый день Мирнов и Меликов собрали всех для того, чтобы выслушать все более детально. После чего пришли к выводу, что разговор без Упадьи не имеет смысла. Было решено вызвать его на общий разговор: в конце концов, мы заказчики, а он исполнитель — вот и пусть рапортует нам об успехах и достижениях индийско-российского сотрудничества.

На следующий день все собрались в отельном конференц-зале. Явка для мистера Упадьи была строго обязательна. Начал Мирнов:

— Давайте для начала я зачитаю служебное письмо от нашего персонала в дирекцию завода.

И он принялся за письмо. Мистер Жора переводил для мистера Упадьи на английском: совещание было решено проводить в закрытом режиме — только русские и Упадья. Все русские были настроены кардинально: подрядчика надо менять!

По мере того, как Мирнов читал, а Жора переводил — до мистера Упадьи стала доходить вся серьезность ситуации. Постепенно в полной мере стало проявляться осознание того, что работавшие с ним русские совсем не те безропотные индусы, которым он влегкую срезал зарплаты или просто выгонял. И то, что он по привычке изначально поставил русских на одну доску с деревенскими «специалистами», с которыми можно вообще не считаться, оказалось с его стороны весьма опрометчиво. Формулировки и четкость изложения, бесстрастно переводимые Жорой, служили тому доказательством. С каждым пунктом письма у мистера Упадьи становилось все меньше и меньше шансов попытаться решить все полюбовно: стандартная формулировка типа «простите засранца — я больше не буду!» по причине откровенно нескрываемой злости сидевших вокруг русских явных перспектив не имела. Вероятно, в памяти мистера Упадьи в этот момент всплыли давние прапрадедушкины рассказы, перешедшие в семейных хрониках еще от англичан, о варварстве русских казаков, проживающих в лютой Сибири в обнимку с медведями и под балалайку употребляющих на завтрак младенцев, запивая их кровью бабушек. И от этого становилось вдвойне жутко. Тем более что коварные русские предусмотрительно посадили мистера Упадью в дальнем торце совещательного стола, сами усевшись с противоположной стороны и перекрыв собой единственный выход. Это был конец.

— Так, — оторвался Мирнов от письма, закончив его читать. — Что ж? Предоставим слово для объяснений мистеру Упадье?

— А чего его слушать? Что он может сказать? — возразил Ваня. — Все и так понятно: надо менять подрядчика!

Жора перевел.

Лицо мистера Упадьи вытянулось.

— Менять подрядчика! — поддержал Саня брата. — С него толку никакого! Ездить на работу не на чем! Одна машина — и та разваливается!

— Где хелперы? Людей до сих пор не набрал! Все сами за всех делаем!

— Когда электриков примут на работу?! Кого обучать?!

— Даже договора с оставшимися не стал заключать! Люди не знают, за что работают!

— Бригад нет дежурных! Сами за них работаем!

— Да вообще дежурных смен нет!

— Сайт-офис до сих пор не поставил! На улице сидим!

— Что со складом?! Все запчасти лежат под дождем! Ржавеют!

— Где он вообще будет и когда?!

— Когда площадка под ремонт появится?!

— Почему у рабочих нет инструмента?! Голыми руками работают!

— Так они вообще босиком ходят! По горящим углям в карьере! Сам бы походил!

— Почему новые запчасти не закупаются?! Завод деньги перечисляет! А нет ничего!!!

— Свалил на нас всю работу, а сам по Дубаям рассекает!

— Экскаваторы не смазываются! Там уже износ запредельный!

— Из аварийных ремонтов не вылазим! Только и успеваем, что дыры латать!

— Уборщики где? Экскаваторы грязью заросли!

— Почему оперативные журналы не ведутся?! Ничего не знаем, что было?!

Претензии посыпались — как нарядное и веселое конфетти из новогодней хлопушки; Жора едва успевал переводить. С каждой фразой мистер Упадья сжимался, словно от ударов бамбуковой палкой по пяткам. Его чернявая голова окончательно поникла на грудь; бледность, несмотря на природную смуглость лица, стала пробиваться явно и была уже заметна невооруженным глазом; он нервно теребил под столом дрожащие руки, повисшие в бессилии, чтобы поднять их и смахнуть со лба россыпь предательски поблескивающих бисеринок пота. Губы его в легкой судороге периодически поддергивались — видимо, в попытке как-то оправдаться; но ни единый звук так и не вырвался из его уст.

— Менять подрядчика! — единодушное мнение ввергло мистера Упадью в полуобморочное состояние. В ответ он уже даже не пытался что-либо сказать.

Мирнов попробовал перевести встречу на высоком уровне в дипломатическое русло, попытавшись протолкнуть формулу мира: дескать, давайте дадим подрядчику испытательный срок — пусть все учтет, подумает и исправит. Но данный меморандум произвел эффект бензина, щедро вплеснутого из канистры в горящий костер. Вспыхнули нешуточные дебаты. Градус совещания раскалился добела. Ваня в своей категоричности требовал расторжения договора с Упадьей; Саня однозначно был на стороне брата; Альберт пусть не в столь жесткой форме, но тоже поддержал отставку подрядчика; Пал Вадимович, по жизни придерживающийся конкретного принципа «или работай, или пошел вон», свою позицию не скрывал изначально; как, впрочем, не только для Упадьи, но и для всех без исключения. Мирнов, как директор филиала и потому имеющий преимущество в два совещательных голоса и используя право вето, попытался привести всех к консенсусу и нивелировать позицию партии войны мирными инициативами в виде последнего шанса не оправдавшей доверия креатуры. В результате разбушевавшихся страстей Ваня не выдержал, плюнул и выскочил из совещательной комнаты. Следом за ним совещание покинул Саня. Попытка Мирнова спасти мистера Упадью стала разваливаться на глазах. На мистера Упадью было жалко смотреть — недавний недосягаемый босс, владелец еще не прошедшего обкатку новенького кроссовера Audi Q7 и уже хиревшего, но пока еще живого цементного заводика попытался что-то в свое оправдание лепетать, но его уже никто не принимал во внимание.

Мирнов понял, что надо прерваться — было высказано более чем достаточно. Позиция русских обозначилась явно не в пользу мистера Упадьи, не оставляя ему никаких надежд, не говоря о светлом будущем. Кое-как Мирнову удалось успокоить оставшихся. Как продолжение темы было предложено провести технический аудит всех экскаваторов — тем более что прибытие в Дханбад главного конструктора Меликова к этому обязывало: он желал лично осмотреть все экскаваторы. Вопрос с судьбой мистера Упадьи было решено отложить на некоторое время — в связи с необходимостью проведения реанимационных мероприятий непосредственно с самим мистером Упадьей ввиду его полуобморочного состояния и по причине неопределившейся пока позиции по его персоне. Но тем не менее, исходя из концепции общечеловеческого гуманизма, все-таки решили предоставить подсудимому последнее слово. Мистер Упадья, с усилием приподнявшись на непослушных ногах, промямлил, что все услышал и учел, попросил дать ему последний шанс исправиться и что он больше не будет. После чего обреченно сник в ожидании решения своей дальнейшем несчастной судьбы: было очевидно, что карму нынче себе он подпортил порядочно — что однозначно отбрасывало его при следующем перерождении на не совсем тот уровень, на который он рассчитывал. Гробовое молчание явилось ему ответом — что только усугубило и без того невеселую атмосферу, царившую в совещательной комнате.

В итоге в карьеры для осмотра экскаваторов решили ехать завтра — надо было только решить вопрос с машинами и соответственно подготовиться.

IV

Вечером Паша заглянул ко мне:

— Завтра едем в карьеры. Есть идея — пошли к Альберту.

Я понял, что затевается что-то явно интересное.

— Мы тут прикинули с Пашей, — начал Альберт, — хорошо бы прокатить Мирнова с Меликовым в карьеры так, чтобы они ощутили весь экстрим от здешней работы.

— И что вы задумали? — я уже начал догадываться, что идея уже есть.

— А что, если на карьерах завтра устроят страйк и нас завтра в карьеры не пустят?

— Мысль хорошая: увидеть своими глазами, в каких условиях приходится работать — самый эффективный способ, чтобы пришло понимание. Но как это сделать?

— Надо звонить Мукешу, — рассудил Паша. — У него наверняка есть выход на бандитов. Надо, чтобы он договорился с ними и попросил их, чтобы они завтра к нашему приезду устроили забастовку и перекрыли карьеры. Думаю, у Мукеша есть с ними связь — пусть поговорит.

В Дханбаде царили российские девяностые. По сферам интересов и территориям Дханбад делили шесть местных «авторитетов»: угольный бизнес, авто- и железнодорожные перевозки, земля, строительство, госбюджет, проституция — все, где крутились деньги. Кроме этого в жесткой конкуренции здесь сходились индийские и мусульманские общины, занимающие целые районы. Одна такая мусульманская община, занимающая большой район прямо в центре — если двигаться от железнодорожного вокзала через виадук, то по правую сторону — занималась «транспортным» бизнесом. Любой въезжающий сюда байк или автомобиль исчезал здесь бесследно, как в Марианской впадине, будучи за ночь разобранным до винтика и после выложенный в виде запчастей в какой-нибудь лавке или развале. Мукеш даже как-то признался, что он никогда не зайдет в этот район, потому что больше он оттуда не выйдет — убьют. Так постепенно, развиваясь в своих интересах, дханбадский криминал дотумкал, что разумнее легализоваться. И они стали выдвигать свои кандидатуры на местных выборах, становясь депутатами и завоевывая себе электорат обещаниями о сытой и счастливой жизни — собственно, как любой диктатор, суливший народу все мыслимые и немыслимые блага: так это делал и Пиночет, и Мугабе, и Гитлер со своим другом Муссолини, и многие другие. В мире ничего нового не придумано. В итоге переобувшийся нелегальный бандит превращался в легального политика: правда, в шкуре белой и невинной овечки, но с прежней сущностью. И уже возглавляя народ на пути к светлому будущему. Народ, проявляя высокую гражданскую позицию, активно включался во все замутки, устраиваемые «политиком»; тем более что «политик» не только приплачивал за участие, но и щедро кормил всех обедом по окончании проведенного мероприятия. Наша сфера деятельности подпадала под кураторство депутата Дула Матту: периодически устраивающего нам забастовки или «страйки» с целью поиметь от русских или нашего подрядчика хоть какие-то деньги. С ним-то в этот раз нам и предстояло вступить в картельный сговор, уже преследуя свои корыстные цели — как говорится, с кем поведешься — от того и болтик.

— Лихо! — хмыкнул я. — Но весело! Давайте попробуем.

— Сейчас я ему позвоню. — И Паша потянулся к телефону.

Долго объяснять Мукешу не пришлось, и Паша сообщил:

— Мукеш сказал, что можно поговорить. Он перезвонит.

— Подождем; хорошо бы, чтобы срослось, — улыбнулся Альберт.

Через некоторое время отзвонился Мукеш и подтвердил, что договорился. Мы весело переглянулись.

— Только никому ни слова, — предупредил Альберт. — Не надо, чтобы кто-то еще знал.

— Что ж, — улыбнулся я, — завтра нас ждет интересный день!

— Еще какой! — подтвердил Пал Вадимович.

На следующий день мы на двух машинах выехали в карьеры: мистер Мирнов и Жора в головной — вместе с Пал Вадимовичем и Альбертом; мы с братьями и с мистером Меликовым на второй.

Первым был Катрас. Мукеш не подвел — там уже ждали. Перед карьером — немного не доезжая — перекрыв дорогу, уже стояла толпа человек в сто — сто пятьдесят. Завидев нас, все стали дружно скандировать «Джиндоба! Джиндоба!», подогревая себя грозным потрясанием над головой бамбуковыми палками и яростно вращая выпученными глазами, как это делают все плохие парни в индийском кино. Мы стали — дальше ехать было некуда.

— Это что?! — обернулся с переднего сиденья недоумевающий Меликов.

— Похоже, забастовка, — равнодушно предположил я.

— Страйк, — подтвердил Саня, — обычное дело.

— Здесь такое постоянно, — вздохнул Ваня, — так и работаем.

— И что делать?! — не понял Меликов. — И что? Нам на экскаваторы теперь не попасть?

— Теперь никуда не попасть, — хмыкнул Иван.

Передняя машина вместе с Мирновым стала разворачивать, мы последовали их примеру.

— Куда теперь? — не понял Меликов.

— Сейчас посовещаемся, — предположил я и тут же отвернулся к окну, не в силах подавить улыбку.

Действительно, отъехав немного, передняя машина, прижимаясь к обочине, сбавила скорость и остановилась. Из нее вышел Мирнов и направился в нашу сторону.

— Ну что? Видели? — произнес он. — Забастовка! Карьер перекрыт. Сейчас едем в управление карьера, будем разговаривать с начальством, чтобы обеспечили проезд или хотя бы объяснили ситуацию.

— Конечно! — поддержал Меликов. — Надо же им объяснить, что это же в их интересах!

Минут через тридцать из здания управления карьера вышли Мирнов с Меликовым в сопровождении Жоры и подошли к нам — мы остались снаружи:

— Ну что? Едем в карьер в сопровождении вооруженного наряда полиции, — пояснил Мирнов. — Сказали, что встретят на дороге, поедем под их охраной. Гарантируют, что все будет в порядке.

Вооруженный патруль на автомобиле действительно поджидал на дороге и в качестве сопровождения двинулся впереди.

В карьере мистер Меликов, увидев первый экскаватор, схватился за голову:

— Это всего один год?!!

Подбитые на Курской дуге «Тигры» с разодранными гусеницами и оторванными башнями выглядели куда более бодро.

— Я такого еще не видел! Почему они в таком состоянии?!

— Какое обслуживание, такое и состояние, — с нескрываемым сарказмом отозвался Ваня.

Маликов вытащил блокнот и принялся записывать все, что увидел. Затем переехали на Блок-2 — картина на Блоке ничем иным не порадовала. От увиденного Меликов был в шоке: такого варварского отношения к продукции завода он в своей практике еще не встречал.

Единственным позитивным моментом во всем выезде для него явилось совместное фото с вооруженными полицейскими, сделанное на обратном пути. Фотоотчет, предоставленный мистером Меликовым по возвращении генеральному, однозначно должен был вызвать небывалый фурор, сопровождаемый невероятным и шокирующим повествованием об индийских приключениях главного конструктора.

V

В течение следующих нескольких дней высокая делегация провела встречи с руководством угольной компании, которую сложившееся положение настолько допекло, что они также стали требовать смены подрядчика и отказывались полностью продолжать с ним работу. Мирнов с Меликовым проехали по всем активам предприятия мистера Упадьи: осмотрели будущее место под складские помещения, планируемую площадку под ремонты, места работы в карьерах, их оснащенность. В итоге составили акт по всем пунктам, который уже на заводе дали подписать Юльичу — Пал Вадимович, считая неэтичным держать в неведении начальника, предварительно сообщил ему о своем революционном плане. На что из Питера получил одобрение «руководителя проекта»: типа как Владимир Ильич по удаленке из шалаша в Разливе. В акте на нескольких листах, основываясь на блокнотных записях главного конструктора Меликова, было подробно описано и перечислено все, что требовало незамедлительного ремонта. Также в акте отмечалось, что с момента ввода в эксплуатацию экскаваторов техническое обслуживание не проводилось. «Руководителю проекта» предписывалось в срочном порядке в течение недели составить и утвердить график технического обслуживания в объеме годового, в те же сроки составить график восстановительного ремонта и предъявить оба графика подрядчику. Ответственным за соблюдение графиков определялся он же — «начальник производственного отдела», он же «руководитель проекта», он же «замдиректора филиала», то есть Юльич.

А мистера Упадью, несмотря на разразившийся скандал, руководством завода было решено оставить, вменив ему для видимости год исправительных работ.

Судя по всему, во время визита высокой делегации мистеру Упадье в приватной беседе с мистером Мирновым было на пальцах объяснено, что надо быть последним лохом, чтобы слить в унитаз такой бизнес с русским, где особо-то и нечего напрягаться — по той простой причине, что под боком всегда есть русские, которые всегда скажут, что и как надо делать. Мистеру Упадье всего лишь остается иметь элементарно чуточку соображения и здравого рассудка, чтобы не скирдовать тупо все бабло себе под задницу, а хотя бы толику малую выделять на какие-нибудь минимальные потребности для бизнеса: и будет всем красиво.

Что же касается революции местечкового масштаба, то, несмотря на успешно осуществленный первый этап революции, впереди нас еще ожидала длительная и изнурительная борьба с безжалостными и беспощадными проявлениями капитализма, ставящего во главу угла исключительно идол золотого тельца.

Ибо, как высказался о природе гнусного капитализма, вскрывая всю его циничную сущность, Хершел Леви Мордехай, широко известный всему прогрессивному человечеству под именем Карл Маркс и стыривший это высказывание у английского публициста Томаса Джозефа Даннинга: «Нет такого преступления, которого бы он не устыдился, и нет такого риска, на которое он бы не пошел даже с шансом быть повешенным» (в оригинале: …there is not a crime at which it will scruple, not a risk it will not run, even to the chance of its owner being hanged. Dunning T. J. Trade’s Unions and Strikes: Their Philosophy and Intention, London 1890).

Монитор

— Серега, — раздался в трубке голос Юльича, — зайди ко мне. У нас проблема нарисовалась.

То, что Юльич позвонил по телефону и вызвал к себе в номер, говорило о том, что у нас действительно что-то произошло. Обычно Юльич просто дубасил мощным кулаком в стену, разделяющ