ГЛАВА 1. НАДНЕБЕСНЫЙ
Есть на земле фамилии, которые носят как орден — с гордостью, с болью и с тайным знанием о том, что этот орден достался тебе не за заслуги, а по наследству, и значит, заслуги ещё предстоит совершить. Максим Андреевич Наднебесный узнал о своей фамилии дважды. Первый раз — в пять лет, когда воспитательница детского сада Нина Петровна, женщина добродушная и близорукая, долго смотрела в список детей, шевелила губами, а потом вскинула голову и произнесла его имя с таким удивлением, будто встретила на странице журнала слово из другого алфавита:
— Наднебесный? Это что же такое — Над-не-бес-ный?
— Это моя фамилия, — сказал пятилетний Максим с серьёзностью, которая рассмешила всю группу.
Второй раз — в восемнадцать лет, когда отец закрыл дверь в свой кабинет, поставил на стол старую жестяную коробку из-под чая, покрытую такими царапинами и вмятинами, что казалось, она пережила не одну войну, и сказал:
— Садись, сынок. Пора.
Андрей Николаевич Небесный был невысоким, жилистым человеком с руками механика и глазами человека, который привык смотреть далеко — не в горизонт, а дальше, туда, где горизонт уже ничего не значит. Он работал в Институте прикладной астрофизики и занимался расчётами траекторий — скучная работа для посторонних, волшебство для посвящённых. Дома он почти не говорил о работе. Он вообще мало говорил. Но сейчас, в этот октябрьский вечер, когда за окном шумел дождь и брат Максима Виктор уже спал в соседней комнате, отец открыл коробку.
Внутри лежали бумаги. Старые — пожелтевшие, с ломкими краями. Фотографии на картонных подложках. Несколько медалей. Сложенная вчетверо карта, которую Максим поначалу принял за географическую, но это оказалась карта звёздного неба, исчерченная красными линиями. И тонкая тетрадь в кожаном переплёте, написанная мелким, почти неразборчивым почерком.
— Читай, — сказал отец.
Максим читал до рассвета.
***
История рода Небесных — вернее, тех, кто стал родом Небесных в конце своего пути, — начиналась не с фамилии. Фамилия была концом истории, её итогом, печатью, которую поставили уже в двадцатом веке.
История начиналась с вопроса.
Один вопрос. Один и тот же вопрос, который задавал каждый старший ребёнок в каждом поколении этой семьи вот уже — страшно произнести — тридцать поколений. Некоторые историки сказали бы: восемьсот лет. Но в тетради первые записи были сделаны так, будто речь шла о чём-то гораздо более давнем — о т
