Мой предок, или та личинка, кокон, которому за восемьдесят четыре года до ее появления на свет дали имя Джона Ди, баронета Глэдхиллского, сидит, выпрямившись, в своем кресле у очага, обратив лицо с погасшими глазами на восток, и кажется, он готов терпеливо ждать в течение многих и многих столетий. Восходит заря над давно сгнившей и провалившейся дощатой крышей, кое-как прилаженной на руинах надменной родовой цитадели. Первые лучи солнца скользят по лицу, и невозможно поверить, что это лицо мертвеца, — такое выжидательное, настороженное на нем выражение; утренний ветерок шевелит серебряные пряди на гордом челе. Я чувствую: он прислушивается, чувствую: в потухших глазах — надежда, живая надежда, и вдруг приподнимается грудь, словно с радостным, облегченным вздохом... Кто осмелился бы сказать, глядя на него: «Нет, это лишь показалось»?
