Оглавление

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Когда я использую протез, я говорю „правильно“. Когда пою, то кричу так, словно у меня есть голос. Но в тишине, перед сном, я пытаюсь прошептать свое имя без него. И каждый раз звучит по-разному. Может, настоящего меня просто не существует?»

Он проснулся как обычно. Обычное осеннее утро — серое, сонное, ничем не примечательное. Но почему-то в груди защемило.

— О чем я думаю? Время-то идет, — спросил он, зажмурившись, и посмотрел на часы. На тумбочке было без пяти…

«Черт, я опаздываю, мать убьет меня…» — Он тут же вскочил с кровати, быстро натянул на себя привычный свитер и джинсы и помчался к двери, чтобы выйти, но уже было поздно.

— Стоять! Почему ты еще дома?! Ты же сказал, что поставил будильник! — грозно раздался с другой стороны коридора женский голос. Это была она, его мать.

Он замер, потом резко махнул рукой: «Не сейчас!» — и буквально съехал по перилам вниз, будто на лыжной трассе. «Будильник… Я же его вчера специально выключил», — пронеслось в голове.

— Привет и пока, сестра! — быстро и нелепо произнес он девушке, стоящей за кухонным столом. Она даже не успела моргнуть, как он уже захлопнул за собой дверь в ванную. С тяжелым дыханием он поднял голову, чтобы осмотреться. «Я в ванной, наконец-то», — промелькнуло в его сознании.

Он тут же взял единственную в стакане зубную щетку, которой было уже несколько лет, и как обычно начал свои ежедневные действия. Но что-то показалось ему странным…

Он поднял голову — и нахмурился. Это было зеркало. Оно было мутным, затянутым странной плёнкой, словно кто-то дышал на стекло часами.

— Что? Почему зеркало мутное? Я не был здесь вчера вечером… — тихо прошептал он, взяв полотенце и вытерев с зеркала всю скопившуюся грязь.

«Раньше такого не было. Странно», — мысленно отметил юноша, а затем внимательно посмотрел в зеркало. Что он ожидал там увидеть? Гориллу? Лучшую версию себя?

Там было всё то же полукруглое лицо, уничтоженное выдавливанием акне, со шрамами в области шеи и каштановые волосы с утренней укладкой. «Мне так больше нравится», — решил он.

Закончив свои утренние дела, несмотря на опоздание, он, медленно ступая, спустя несколько секунд, оказался на тротуаре, засунув руки в карманы брюк. Обычно, когда он так идет, это значит, что он поглощен мыслями: очень глубокими, заставляющими работать каждый нейрон, и не обращает внимания на прохожих.

На тротуаре он автоматически начал отбивать нечёткий ритм ботинком: каблук — щелчок, каблук — щелчок.

Так он придумал свой, в кавычках, первый «хит» — ещё в пять лет, когда понял, что не может напеть мелодию. Вокруг шумел город, не замечая ещё одного странного подростка, выбивающего ритм своей одинокой симфонии.

«Помню этот ритм как свои пять пальцев, ха-ха! Я ведь даже тогда не знал, как произносить слова, но что-то да получалось… А сестра и вовсе думала, что я изображаю клоуна. Хотя, возможно, так и есть…» — мысленно проговорил он, ухмыляясь дороге и изредка проезжающим мимо машинам. «Сегодня же суббота, точно, поэтому так мало машин. Жаль».

Его ухмылка тут же исчезла с лица, как только он подумал об абсурдности своей ситуации: «Я иду в чертов университет в эту прекрасную субботу только ради того, чтобы повысить самооценку этим самозванкам, считающим, что из-за имитации их голоса они имеют право ставить мне хоть десятки колов в день. Не дождетесь! Я уже прямо перед вратами в ад».

И вот, поглощенный философскими рассуждениями, он и не заметил, насколько быстро идет время. Пять минут? Абсолютный рекорд для него! Но сегодня особенный день — битва с «боссами» этого места, если можно так назвать это строение прошлого века.

«К черту!» — он пнул камень около входа и быстро поднялся по лестнице, ведущей к двери со старой, полупрозрачной вывеской «Закрыто до…» Эту вывеску он знал ещё с тех времён, когда его друзья пытались проникнуть сюда ночью. В итоге, их посадили в изолятор. Больше он их не видел.

«Итак… кабинет номер…» — пробубнил он под нос, оглянувшись по сторонам. Странно: сегодня никого не было ни в главном коридоре, ни в фойе. Интересно, почему? И, конечно, не потому, что сегодня выходной день.

«Номер 104. Отлично. Нашел», — удовлетворенно фыркнул он и медленными шагами подошел к двери. Это была старая, деревянная, кое-как отремонтированная бывшим учителем труда, которого не видели уже два года. «Он же не мог просто пропасть, верно? На это явно были причины. Жаль», — пронеслось в голове.

Погруженный в тяжелые мысли, он сначала постучал, а уже потом резко открыл дверь в кабинет.

— Извините, опоздал чуток. Кхм… — неуверенно пробубнил он, входя в кабинет и переминаясь с ноги на ногу.

— Я по поводу недавнего случая…

— Клеменко? — раздался грубый, для женского голоса, тембр. Офисное кресло заскрипело, и человек в костюме, сидящий на нём, встал.

— Да. Сначала я прошу прощения за данный инцидент. Своими действиями я не хотел никого оскорбить, это была своего рода шутка, — заявил он, жестикулируя, чтобы придать своему образу хоть какой-то уверенности.

— Шутка, да? А записи с камер видеонаблюдения говорят об обратном. — Она подняла на него глаза, поправляя свои серые, тусклые очки. — На записях ясно слышны унижение и оскорбление персонала университета, и мы этого допустить не можем. — Она нахмурилась, скрестив руки, хищно наблюдая за его дальнейшими оправданиями.

Мир в его голове вдруг содрогнулся. В ответ он нахмурился: «Но я же ничего не говорил подобного… О чем это она? Может, я уже начал забывать, что иногда говорю? Нет, бред какой-то».

— Послушайте, давайте решим все без лишних проблем и юридических разбирательств, — начал он быстро, словно исповедуясь в оправдании. — Да, такое было, я признаю этот факт, но не считаю это чем-то серьезным.

— А я считаю! — вдруг голос женщины стал громче. Стены, казалось, ужаснулись вместе с ним. — Поэтому, Клеменко, ты обязательно понесешь наказание, и это не обсуждается! — Женщина опустила взгляд на стол, ища в стопках бумаг какую-то определенную.

— Держи, поработаешь немного на благо университета, — она легонько ухмыльнулась, протянув по столу какую-то бумагу. — Ручка на столе есть. Подписывай — и свободен. Пока, — она подошла обратно к дряхлому офисному креслу, села и опустила взгляд, приняв точно такую же позу, как в момент, когда он только заходил.

«Просто замечательно! Офигенно!» — Он опустил взгляд на бумагу с заголовком «Согласие на волонтёрскую деятельность», подписанную его матерью и директором.

Он сжал кулаки, глядя на договор. Неделя разнорабочего. На глазах у всех. Да он лучше в окно выпрыгнет.

«Александр рассказывал мне, что с ними обращаются там как с собаками… Была не была», — решил он.

Он ещё раз прошел через стадии отрицания и принятия, но в конце концов взял ручку и оставил в пустом квадратике свою кривую подпись — созданную специально для этого случая.

— До свидания, — бросил он, не подавая признаков поражения, и тут же вышел из кабинета.

Только за дверью он вздохнул с такой слышимостью, будто его можно было услышать с другого корпуса. «Неделя неоплачиваемой, нудной работы в этом дурацком университете. Восхитительно!» — мысленно подытожил он.

Он фыркнул и, опустив плечи, пошёл обратно домой, всё так же думая обо всём на своем, пройденном уже сотни, а то и тысячи раз, пути. «Я же вроде ничего плохого не сделал, я лишь развлекал друзей и мимо прохожих ребят… Да, возможно, мой метод был не самым… гуманным, но я же никому не сделал больно. По крайней мере, я не хотел никого обидеть… Это он виноват», — решил он, меняя жертву.

***

«Итак, дамы и господа! Наше шоу подходит к концу. Кто прав, а кто виноват? Неужели право голоса всегда остается за настоящим виновником? Ответы на эти вопросы вы узнаете в следующем эпизоде!»

— Подожди, подожди! — Она тут же встала с дивана, услышав, как сначала открылась дверь, а потом послышались те самые, узнаваемые шаги.

— Я сейчас не в настроении. Давай обсудим твоё шоу позже, ладно? — Он взглянул на сестру одним моментом, а потом пошел дальше, на лестницу.

«Я вообще не готов работать целую неделю как разнорабочий, тем более на глазах своих же сверстников…» — Вдруг послышался легкий стук, а затем — пульсирующая боль. Он даже и не заметил, как перед последней ступенькой, где, как ему казалось, должна была быть ещё одна, он просто поднял ногу, ступил в пустоту и упал.

— Ты в порядке? — С этого же этажа из кладовки подошла мать, наклонившись к нему в поисках каких-либо ран или ушибов.

— В порядке. Просто немного заблудился в мыслях. Бывает, — Он аккуратно встал, почесал ушибленный затылок и продолжил свой путь в комнату.

«Я помню, как Александра насильно заставили подписать этот договор. Он не хотел, так как считал, что не сделал ничего плохого. Но это было не так: он и вправду, в отличие от меня, сделал не очень хорошие поступки…» — Он закрыл за собой дверь, вошел в свою комнату и сел за стол, задумавшись.

«Следующая учебная неделя будет тяжелой, надо бы подготовиться. Тем более, когда экзамены на носу», — решил он. С такими мыслями он поднял взгляд на календарь, рассматривая каждое подчеркнутое число.

«А может, к черту всё это?» — Краем глаза он обратил внимание на свои уже старые, изношенные временем плакаты различных рок-, панк- и гранж-групп, которые он когда-то слушал. Он обожал их, помнил каждую песню и мог спеть любую, так как знал практически все тексты.

Он аккуратно взял обеими руками один из плакатов и осмотрел его. «Интересно, какая судьба была у этих ребят? Вокалист бросил их, а что дальше? Неужели на этом заканчиваются и не пересекаются пути подобных гениев?» — Аккуратно отложив плакат обратно на стопку других, он тяжело вздохнул и оглянулся на свою комнату, освещенную лишь одной лампой.

«Мне нужно узнать у Александра, что делать», — подумал он. Он бросил взгляд на кнопочный телефон, тут же взял его со стола и попытался включить. «Ну конечно, батарейка села. В последний раз я видел зарядник от этого «кирпича» где-то под столом, — вспомнил герой. — Он наклонился в поисках зарядника в самых дебрях этого стола, который он помнит с рождения.

«Ну и где же ты?» — Убирая все коробки со старыми дисками и кассетами, ему не удалось обнаружить ничего, кроме пыли, грязи, старых жвачек и сухих остатков его собственных соплей. «Может, в тумбочке?»

Встав, он подошел к прикроватной тумбочке, наклонился и открыл ее, слегка дернув за ручку. «Вот оно!» — Порыскав еще чуть-чуть, в конце концов, зарядное устройство нашлось. Быстро он подходит к розетке и вставляет устройство, заранее соединив его с телефоном.

— Ну давай же, включайся… — прошептал он про себя, нажимая большим пальцем на кнопку включения. И о чудо, он включился.

— Отлично. Так, Александр. Где же здесь позвонить? — С озадаченным видом он пялился в маленький экранчик, нажимая на различные иконки. — Папа, тетя Зоя… Вот! Александр! — Он тут же нажал на кнопку, и начались тихие, низкокачественные гудки.

— Эм, привет? — Гудки спустя секунды прекратились, и послышался знакомый голос на фоне других разговоров.

— Привет, мне нужна твоя помощь…

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Слушай, я встал спустя семь минут после того, как ты позвонил. Давай помедленнее, — сказал он, поправляя волосы после утренней укладки. — Мы вроде и чуть-чуть позже договаривались встретиться, разве нет?

— Я не могу позже, извини, — грубый голос Александра заставил прийти в себя настолько, насколько это возможно. — Так, в чем дело?

— Подожди, сейчас сформулирую… — «Как бы ему всё сказать так, чтобы не показаться дураком?» Он вышел из дверного проема во двор и прикрыл за собой дверь. — В общем, теперь я тоже работаю волонтером в университете, но не по собственной инициативе, а из-за… проступка, скажем так, — неуверенно почесав затылок, он наконец посмотрел Александру в глаза. Александр выглядел ужасно: синяки на руках, грязные локти.

— Серьёзно? — Александр удивился. — Чтобы ты был волонтером, да ещё и бесплатно? Ты попал явно не в ту степь. — Он ухмыльнулся, глядя теперь на него как на добычу.

— Знаю, знаю… Поэтому ты и здесь. Мне нужно знать, что там происходит. Ты же давно волонтёр, верно? — Слова быстро пронеслись между ними, заставляя Александра задуматься.

— Ну, в общем-то, да. Сколько уже недель прошло? Примерно три. Казалось бы, просто избил бандюгана, но всё равно виноватым оказался я, а он — на свободе, продолжает делать то, что хочет.

«Бедный Александр, с ним поступили как с собакой. Я прекрасно помню тот момент: кровь, крики девчонок, ругань, а затем прибытие технички. По-моему, виновный даже не оправдывался, за него это сделали родители. Ну а так как Александр один — то есть, с бабушкой, — то свою точку зрения он отстоял слабо, учитывая противоположную сторону конфликта.» Голос Александра вдруг стал гулким, как будто доносился из-под воды. Он моргнул — и зрение, и слух вернулись в норму.

— Чувак, ты здесь?

— А? Да, да… Извини, — Он нахмурился, схватившись ладонью за лоб. — Что ты сказал?

Александру явно не понравился момент, который заставил окаменеть его собеседника. Он потёр виски и произнёс:

— Слушай, ты хочешь поговорить, или что?

— Да, послушай… — начал он, потирая виски. — Я не хотел об этом говорить, но… Вас правда держат там, как собак? Я имею в виду…

— Да, можешь забыть о комфортных условиях. Там всё серьёзно, и это ещё мягко сказано: еда только своя, отпускают, только если сделал свою часть работы, никакого курения и алкоголя, объясняют, что делать, только один раз — затем тебя бросают наедине с работой. Разбирайся как хочешь. И это только одна сторона медали, — не успел он договорить, как Александр перебил его.

Он слушал Александра, заворожённый и одновременно напуганный. Внутри клубилось странное противоречие: «Чего я, собственно, боюсь? Зимой я регулярно опаздывал на два с половиной часа — и ничего, живой. А это ведь только начало…»

— Главное не сама работа, — продолжал Александр, — а люди, с которыми придётся её делать. Настоящий сборник персонажей: от сидевших зэков до смердящих бомжей, извиняюсь за выражение. И самое жуткое — многим из них, кажется, это нравится. Хотя лица… — он сделал паузу, — лица у всех каменные, безэмоциональные. Прямо как у зомби, понимаешь?

Он машинально кивнул, мысленно рисуя картину будущего. В горле застрял комок, когда он представил эти серые лица, эти пустые взгляды. Глубокий вдох — и он снова смотрит на Александра, ища в его глазах хоть каплю утешения.

— Звучит ужасно, если честно. У тебя не было мыслей просто не приходить туда или, по крайней мере, добиваться освобождения?

— Нет, мне всё равно, если честно. К тому же, нашёл приятных людей, ну, одного. Не вижу смысла чего-то добиваться — легче отработать и спокойно продолжить учёбу.

«Спокойно продолжить учёбу? — пронеслось у него в голове. — После всех его прогулов и выходок? Александр, конечно, парень неплохой, но чтобы он ставил учёбу на первое место…»

— Понял. Ладно, спасибо большое, что предоставил хоть какую-то информацию о том, что меня ждёт.

— Это ещё как повезёт, — усмехнулся Александр. — Кому-то лёгкая работа достаётся, кому-то… не очень.

— Что ты имеешь в виду? — он настороженно посмотрел на Александра. Александр пожал плечами, задумавшись.

— Ну, бывало, один раз меня заставляли нести ящики, знаешь с чем? С гнилью. Это было ужасно, меня стошнило два раза.

— Брр… Надеюсь, мне такого не достанется, — он кивнул, хотя внутренний голос язвительно добавил: «Да ладно, чтобы тебя, Александра, от чего-то тошнило?»

Александр опустил взгляд на свои часы, и вдруг его глаза расширились. Он поднял взгляд и начал отходить.

— Опа, заговорились! Мне пора бежать. Удачи там! — и уже через мгновение его фигура растворилась в толпе.

Он взглянул на уходящего Александра и глубоко вздохнул. «Его слова явно не враньё».

***

— И так… Тайлер Прескотт. О чём вы больше всего мечтаете?

— Хм… Странный вопрос, на самом деле. Я думаю, что идея свободы музыки и мыслей для меня имеет главный приоритет. Много ребят сгнило из-за коммерции: начиная от самых неожиданных групп и заканчивая очевидными примерами вроде «DAOS». Но я не думаю, что из-за коммерции погибнет вся музыка.

«Он правда думал, что музыка будет свободной, несмотря ни на что». Он досмотрел интервью с какой-то рок-группой и выключил телевизор. «Правда, он мёртв, а популярная музыка уже не кишит гитарами на главном плане». Вздохнув, он оглянулся на кучу плакатов. «Если бы он был жив, то как бы выглядел мир музыки сейчас? Если бы многие из тех, кого сейчас нет, были бы живы, то как бы сейчас выглядел мир музыки? И как бы выглядел я?»

***

Неожиданно раздался стук в дверь, а затем она открылась.

— Что ты делаешь? — Послышался голос сестры.

— Я? Ничего особенного, просто… Сижу и… — Он оглянулся с телевизора на несколько пыльных кассет, которые лежали прямо на полу. — Перебираю старые кассеты.

Она пожала плечами, подойдя к нему и осматривая кассеты, лежавшие то на полу, то на самом телевизоре. — Тайлер, Виктор… — Пробормотала она себе под нос, подняв взгляд на него. — Какой смысл держать весь этот хлам? Очнись, всё это уже не имеет смысла. Они мертвы.

Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах застыла целая буря несказанных слов. «Они мертвы. Для тебя — да. Но не для меня». Пальцы сжали кассету, ещё тёплую от только что закончившегося просмотра, будто пытаясь удержать ускользающие образы.

— Он был прав, — голос его звучал хрипло, — сейчас вся музыка — просто набор разрозненных слов под грохот электронных барабанов. И все это продается за деньги.

— Ну и где сейчас они, и где сейчас нынешние артисты? Ты просто налепил на себя розовые очки и стараешься избежать уже неизбежное, — она лишь недоумённо приподняла бровь, саркастично цепляясь за каждое слово. С тяжёлым вздохом он швырнул кассету на груду других, затем резко дёрнул шнур телевизора, и экран погас с тихим щелчком.

— Может, ты и права, — остро прошептал он, наконец подняв глаза на её лицо. — Может, я и вправду застрял там, где меня давно нет.

— Так зачем ты пришла-то? — спросил он уже мягче, решив поменять объект несложившегося разговора.

— Мама сделала твой любимый салат и сказала заранее тебе сообщить об этом перед началом обеда, — в ответ она лишь лукаво улыбнулась и хлопнула его по плечу. — Идём.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он поднялся, и они вместе направились на кухню. «Неужели музыка действительно умерла, растоптанная коммерцией?» — мелькнуло у него в голове, не покидая его.

Кухня встретила их тёплым ароматом яблок и корицы. Мать, стоя у стола, аккуратно нарезала пирог — тот самый, по рецепту прабабушки. Сестра устроилась слева, он — справа. Его взгляд скользнул по столу, накрытому с привычной, уютной щедростью. Пирог, салат, знакомые с детства тарелки… На мгновение показалось, что здесь, в этом свете, под этими звуками, прошлое и настоящее наконец перестали враждовать.

— Алиса, можешь, пожалуйста, подать мне из шкафа кошелёк? — Спросила немного усталым голосом мать. Алиса вздохнула и направилась в коридор. Спустя пару минут она вернулась с кошельком и отдала его матери.

— У нас достаточно денег, ведь верно, мам? — Тихонько спросила она, кладя себе на тарелку свежий салат и мясо. Мать никак не отреагировала, лишь тихо считая купюры в кошельке. В конечном счёте её выражение лица потускнело. Стало ясно, что со средствами дела у семьи плохи.

— Всё в порядке? — Юноша поднял на мать взгляд, потом переглянулся с сестрой, понимая, что что-то не так.

— Да, не обращай внимания, — вдруг сказала мать, подойдя к столу, садясь на стул и принявшись есть. — Небольшие трудности, мы пройдём через это.

Тон её голоса был неуверенным, очевидно, что на этот раз смелости и уверенности у неё меньше, чем когда-либо. Он не стал вмешиваться в финансовое положение семьи и, вздохнув, принялся есть. «Всё катится к чертям, если бы я мог что-то сделать…»

— Лучше спросите у своего отца, где деньги, которые он обещал прислать ещё неделю назад, — вдруг сказала мать, выпивая стакан воды. Алиса с изумлением подняла на неё взгляд и, нахмурившись, вступилась за отца: — Он не виноват, ты не можешь из-за этого судить его.

— Да? Я не могу судить своего мужа?! — Вдруг голос матери стал громче, её выражение лица явно перестало быть дружелюбным. Она со злостью посмотрела на них обоих. — Думаете, если он уехал так далеко, то он всё ещё с нами? Вы ошибаетесь, он уже давно с другой женщиной. А мы — просто плохая история для него.

— История для него, возможно, только ты! А нас он любит и не бросит! — Алиса вдруг резко встала из-за стола и крикнула, слёзы грозили потечь рекой из её глаз. «Я не могу сидеть сложа руки»

— Прекратите оба! Я… — Вдруг он почувствовал что-то в горле, горькое и язвительно колющее. «Опять, только не снова».

— Частотные характеристики… Алиса! Ключ! — Алиса тут же вскочила и побежала к сундуку, стоящему на полу около дверного прохода. Обычно там лежит хлам и ненужные вещи.

— Алиса! — Мать громко звала её, уже придерживая его шею, с полной готовностью сделать всё, что необходимо. «Это не первый раз, помнишь, отец? Наверное, и не последний». Он медленно закрыл глаза и, распахнув их, увидел перед собой не кухню и людей, а тень, сидящую на стуле в паре метров от него среди полной тьмы.

«Это ты?»

Алиса тут же протянула ключ матери, и она с молниеносной скоростью и привычностью что-то сделала и поменяла внутри отверстия с тыльной стороны его шеи. Затем произошёл щелчок, и его глаза сами по себе открылись. Он жадно задышал, схватившись обеими руками за стол.

— Всё в порядке, ты в безопасности, — Алиса наклонилась к нему и похлопала по плечу, улыбаясь. «Я в безопасности». Он взглянул на мать, она смотрела на него с беспокойством. «Что-то снова не так».

— Скажи что-нибудь, — сказала она тихо, прежде чем внимательно прислушаться. Он вздохнул, опустил взгляд на свои руки, держащие стол, и отпустил его.

— Все же хорошо, да? — Они с лёгким удивлением посмотрели на него, не пытаясь нарушить нарастающую тишину. «Мой голос снова изменился».

— Так даже лучше, тебе идёт, — сказала сестра, переглянувшись с матерью. — Что думаешь, мам?

Мать смотрела на него с горечью, дарованной только ей, осознавая, как ему больно снова ощущать себя по-новому.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Артур? — Он молчит. Александр вздыхает и произносит это имя еще раз — Артур? Ты меня слышишь?

«Я не Артур. Это имя не моё. Это всё — не моё».

«Сегодня я предоставлен самому себе полностью, наконец-то. Мать на работе, Алиса — у новой подруги. Наконец-то я один». Начался новый, обычный день. Он быстро надел привычную, повседневную одежду и, легко вздохнув, взглянул в окно своей комнаты. «Этот день обещает быть лучшим за последнее время. По крайней мере, до завтра уж точно!» С новыми силами он распахнул дверь своей комнаты и помчался вниз по лестнице, очевидно, направляясь в ванную. В коридоре он одним быстрым движением включил старое радио на тумбочке, и немного хриплый звук старомодной рок-волны заставил его улыбнуться.

Подойдя к раковине и зеркалу, он быстро приступил к своим повседневным делам. «Целый день дома, замечательно!». Кажется, с этой мыслью он обдумывал сотни вариантов: поэкспериментировать с телевизором в зале, смотреть в потолок несколько часов, просмотреть все кассеты или вовсе заняться чем-то новым. Но его боковое зрение внезапно изменило вдохновлённый одиночеством настрой: он заметил гигантское черное пятно. «Что-то движется. Большое. Нет, их много…»

Его охватил самый настоящий страх. Он затаил дыхание и, держа в руках полотенце, аккуратно обернулся — на стене около двери ползал маленький таракан, бесцельно нащупывая своими усами голую стену. «Ты напугал меня до мурашек, чувак!».

Ему не составило труда прихлопнуть несчастного таракана и замести ногой за ванну. Закончив умываться, он вышел из ванной, всё еще думая о незваном госте. «Таракан. Один. Почему он один? Разве их не должно быть много? И почему он около ванной?» Эти мысли быстро прервала следующая песня, заигравшая на радио, и он с новым чувством ритма помчался в свою комнату.

«Помню, как в детстве отец вернулся с рыбалки. Он много рыбы наловил, но мы не знали, как он это сделал — мы лишь догадывались, что с помощью палки, именуемой удочкой. Затем, когда он отошел от своего инвентаря, мы подкрались к его снастям и вещам и заметили там полупрозрачную банку, в которой что-то двигалось. Алиса тут же ее схватила и, недолго думая, открыла. Это было ужасно — скользкие черви разлетелись в разные стороны, но меньше всего повезло именно мне. Она уронила эту банку прямо мне на ногу! Мне еще несколько дней казалось, что по моим ногам ползают эти твари. Было, мягко сказать, неприятно…»

Насвистывая мелодию из радио, он легко открыл дверь в свою комнату и с грохотом повалился на кровать, вздыхая. «Может, целый день смотреть кассеты? Я ещё столько не видел». Он кивнул, встал и подошел к коробкам с черными кассетами, стоявшим у старого серого телевизора. Взгляд неожиданно привлек плакат, лежавший в стороне: он был рваным, но сохранил свой цвет и дух того времени — времени, когда трава казалась зеленее, а электрогитары и вокал визжали из каждого утюга. «Повесим-ка тебя, дружок». Он улыбнулся, аккуратно взял плакат и повесил его на пустой стене, где виднелись следы от давно снятых постеров. Осторожно, но уверенно, он прикрепил плакат с автографом «With love, Cobain» — культового музыканта 90-х, покончившего с собой несколько лет назад.

«Как будто так намного лучше, разве нет?» Он сделал шаг назад и оглядел стену, смотря в глаза длинноволосому блондину на плакате. «Но всё равно чего-то не хватает…»

Вздохнув, он наклонился к одной из коробок и принялся сортировать содержимое. «Это я смотрел, это… Это здесь лишнее, это вообще метал-группа». Так продолжалось довольно долго: ему казалось, что несмотренных кассет пруд пруди, но это было неверное суждение.

«По крайней мере, я теперь знаю, что эта коробка полностью просмотрена». Он вздохнул с облегчением и оглядел ещё две разноцветные коробки, где едва виднелись кассеты и какой-то другой хлам. «Что-то должно быть». Набрав воздуха и сил, он небрежно принялся искать те самые кассеты, которым уже более пяти лет, но он ни разу их не смотрел. «Я не верю, что здесь ничего нет».

Казалось, он уже ничего не найдет: кассета за кассетой, он прочитывал знакомые названия. Какие-то были практически стёрты, а какие-то — полностью целы, будто их никто, кроме него, не брал. И вот, когда он достал предпоследнюю кассету из последней, третьей коробки, в углу показалась незнакомая кассета — она даже по цвету отличалась! Он тут же её взял и сел, прижавшись спиной к стене. «Наконец-то хоть одна, которую я никогда не видел. Как я мог её пропустить?» Названия, как ни странно, у кассеты не было. Или было?

«Для… чёрт, плохо видно». Он встал и подошел к окну, внимательно всматриваясь в каждый след от стёртых букв. «Для Артура?». По его спине пробежал холодок, а в глазах загорелись удивление и смесь других, противоречивых эмоций: от интереса до недоверия. «Что это?» Он швырнул кассету, будто она обожгла пальцы. Но через секунду подобрал — этот почерк показался ему слишком знакомым.

Он тут же отбросил все эмоции и мысли, включил телевизор и дрожащими руками вставил кассету. «Включись, пожалуйста. Мне нужно знать, что там». С нетерпением присев прямо на пол перед телевизором, он стал ожидать появления чего угодно на сером экране.

На телевизоре медленно высветилось изображение. В центре был пиксельный текст — видимо, название кассеты. Затем экран стал чёрным, и воцарилась тишина. Он с недоумением смотрел на своё отражение, не понимая, чего ожидать. Прошло несколько секунд, затем минута, три минуты и…

Тишина.

«Неужели она повреждена? Я не верю в это. Это же нетронутая кассета!» Не желая больше ждать, он подполз к телевизору и почти вытащил кассету, как вдруг услышал тихую, очень спокойную колыбельную, которую ранее не было слышно. «Это… это что-то знакомое. Нет, я не слышал этого». Он покачал головой, внимательно вслушиваясь в мотив. Присев прямо перед пустым экраном, он пытался понять, слышал ли он эту мелодию когда-либо.

После того, как мелодия стихла, настала гробовая тишина. Всё, что он слышал, — это пульсация крови в ушах. «Сделаю вид, что не включал эту кассету». Он лениво потянулся и вынул кассету. «Может, мне её уничтожить?» Он взял кассету в обе руки, осмотрел её ещё раз и задумался, как бы над ней поиздеваться. Но его привлекло название: оказалось, оно было на нижней части, а не на передней, как на всех остальных кассетах. «Погодите, здесь какие-то цифры… Много цифр. Что это может означать?» Он внимательно перебрал множество вариантов значений этих цифр: «На дату рождения не похоже, на номер отслеживания посылки — тоже… Понятия не имею».

Его раздумья прервал рингтон телефона, лежащего на столе. «Кто это?» Он с интересом встал, подошел к столу и снял телефон с зарядного устройства. «Александр?» На его лице на миг появилось удивление, и, набрав духу, он приложил телефон к уху.

— Артур? — Он молчит. Александр вздыхает и произносит это имя ещё раз: — Артур? Ты меня слышишь?

«Я не Артур. Это имя не моё. Это всё — не моё». Он потёр висок и почему-то задержал дыхание. «За что мне всё это?»

— Нам нужно поговорить. Техничка рассказала нам про тебя. Они знают, что скоро ты присоединишься. — Услышав информацию от Александра, юноша кивнул про себя.

— Встретимся у меня или где? — внезапно с решительностью ответил он, крепко сжимая телефон в руке.

***

Дождь начался примерно два часа назад. Юноша сидел у входной двери, подперев голову рукой; пальцы другой непроизвольно отстукивали ритм песни, которая эхом доносилась из старого радиоприёмника в коридоре. Капли дождя били в оконное стекло, создавая монотонный аккомпанемент его тревожным мыслям.

«Где же он? Он никогда не опаздывает…» — нервно мелькало в голове. Он даже не заметил, как начал постукивать ногой по полу, не попадая в такт музыке. «Что она могла им сказать? Почему он вдруг решил встретиться именно сегодня?»

Шаги. Тяжёлые, мокрые, приближающиеся к двери. Он резко вскочил, автоматически поправив мятые джинсы и футболку. Звонок. Дверь распахнулась, впуская порыв влажного воздуха и… ухмыляющегося Александра.

— Заходи… — буркнул он, невольно окидывая друга оценивающим взглядом.

— Ты что, на заднем дворе труп закапывал? — Александр ехидно указал на его джинсы, покрытые странными пятнами и слегка порванные снизу.

— Что? — Он с возмущением сначала посмотрел на Александра, а потом обратил внимание на штанины джинсов: они были чуть порваны и очень пыльные. «Видимо, из-за поиска кассеты».

— Нет, просто занимался уборкой в своей комнате. — Он небрежно почесал затылок, затем вспомнил причину прихода друга и перевел тему: — Так, зачем мы сегодня собрались?

— У тебя нет сигарет?

Он оглянулся по сторонам прихожей и обратил внимание на сумку матери. Порыскав немного, он нащупал прямоугольную упаковку и протянул её Александру.

— Спасибо. Надеюсь, ты не против. — Он молча кивнул, и Александр приступил к курению; зажигалка у него была с собой.

— Так в чём же дело? — Кажется, ему было очень интересно понять, к чему клонит Александр, но тот не торопился.

— Помнишь бандита? Он попал туда недавно, наверное, дня три-четыре назад. Он и его уроды явно не будут встречать тебя с цветами и тортом. — «Чёрт, только не он. Почему именно сейчас? Отлично».

— Поэтому я принёс для тебя кое-что… — Александр засунул руку в карман брюк и демонстративно протянул ему самодельный электрошокер. — Этим шокером ещё мой старший брат в лесу волков отпугивал. Думаю, поможет и тебе в случае чего. — Александр кивнул и прикурил сигарету.

«Серьёзно? Самодельный электрошокер против кучки студентов? Надёжный план, Алекс, надёжный — как швейцарские часы!»

— Спасибо, но вряд ли это пригодится, — тем не менее, юноша машинально сунул подарок в задний карман.

— Это в любом случае хоть какая-то оборона, чувак, — поспешно ответил собеседник, выпуская изо рта клуб дыма. Юноша поморщился от неприятного запаха.

— Ты прав. — Затем к нему пришла идея. «Надо рассказать ему про кассету!»

Набрав духу, он кашлянул, оглянулся на ступеньки, ведущие на второй этаж, и вернул взгляд на Александра: — Я нашёл какую-то странную кассету среди других, просмотренных. Не мог бы ты осмотреть её? Она в моей комнате.

Александр замер на секунду; его лицо выражало целую гамму эмоций. Реакция была неоднозначной, но в конечном счёте он кивнул.

— Конечно, идём. — Они быстро поднялись по ступенькам в его комнату, и он тут же нашёл кассету взглядом.

— Вот, смотри. — Он протянул кассету Александру, и тот внимательно её осмотрел.

— Довольно старая, но вид у неё сохранился отличный. — «А я и не заметил». — Ну и… Что на ней?

Сначала он хотел увернуться от прямого ответа, но всё же ответил, тщательно подбирая слова: — Я сам не понял, но слышал, что играла какая-то колыбельная. — Александр кивнул, обратив внимание на какие-то цифры.

— Похоже на… координаты. — «Координаты? Интересно, куда они ведут?»

— Серьёзно? Но куда они ведут? — спросил юноша. Александр пожал плечами, отложил кассету на стол и оглянулся на него.

— Самому интересно, но не думаю, что там что-то серьёзное. — Он призадумался, потом взглянул на часы: — Поговорим об этом позже, мне пора идти, — сказал Александр, зевая. Юноша кивнул, и они вышли из комнаты.

Спустившись вниз, он проводил Александра до двери, всё это время думая о кассете. Но голос Александра разбудил его: — Чувак?

— Да? Это… извини.

— Да не беспокойся об этом, не думаю, что там что-то очень важное. Лучше думай о подарке сестре и о первом дне волонтёрства. — Александр пожал плечами.

По его спине пробежал холодок. Он тут же посмотрел на календарь, закреплённый на стене: седьмое октября. «У неё день рождения через два дня, совсем забыл…» Он улыбнулся Александру, когда тот стал открывать дверь на выход, и махнул рукой: — Да я-то помню, скоро увидимся! — Александр вышел из дома. «Я ничего не помню…»

«Координаты… Куда они могут вести? Что это всё означает? Кто их оставил?» — с такими мыслями он присел на комод и вздохнул, вслушиваясь в знакомый, тихий мотив из радио. «Мне нужно узнать это. Когда-нибудь».

***

«Этот концерт был проведён и организован перед трагедией 27 сентября 1988 года — именно в тот день товарищ Тайлера Прескотта, Джереми Фитцджеральд, он же — бывший учитель и бас-гитарист группы Rockabillity, погиб при загадочных обстоятельствах. На днях мы взяли интервью в мотеле, где отдыхал Тайлер Прескотт и его команда, включив вопросы, касающиеся смерти Джереми».

— Тайлер Прескотт, начнём с самого интересного: как вы себя чувствуете? Что думаете о смерти Джереми Фитцджеральда?

— Ну… вы знаете, несмотря на все ямы и капканы, которые жизнь проложила на моём пути, я стараюсь проводить время отлично. Нет, конечно. Когда эта новость только донеслась до меня, сначала, как и у всех, была тоска и печаль. Но сейчас я стараюсь сконцентрироваться на настоящем и будущем. Так бы поступил и он, если бы на его месте сейчас был я.

— Есть какие-то вещи, или, возможно, воспоминания, которые вы бы могли предоставить фанатам?

— Да, на самом деле есть. Наша группа хотела бы разыграть несколько кассет вот с таким логотипом и тёмно-зелёными узорами: он символизирует взгляд только вперёд и веру в лучшее…

Он закрыл глаза, но картинка всё равно стояла перед ним — та самая кассета с тёмно-зелёным узором. «Не может быть…»

ГЛАВА ЧЕТВёРТАЯ