Джулия Саммер

Черный ворон в наших судьбах

Профессия медика — одна из самых благородных в мире. Но почему в руках Брана Блэка скальпель хирурга превратился в нож убийцы?

Герой присваивает себе право распоряжаться чужими судьбами и цинично ломает жизни людей, которые считают его своим близким другом. Раскается ли Бран? Настигнет ли его возмездие? А может, Бран так и будет нести зло и разрушения, будучи уверенным, что Бог высоко на небе?..

«Остерегайтесь тех, чей Бог на небе!»

Бернард Шоу, «Человек и сверхчеловек»

Пролог

Старый дом на Гавер-стрит, где через три дня должны были начаться ремонтные работы, был окружен толпой случайных прохожих и жителей соседних домов. Вездесущие мальчишки старались подобраться поближе к деревянным скрипучим дверям с отбитой доской, однако несколько полицейских пресекали все их попытки.

На обочине возле дома стояла белая машина «скорой помощи» с ярко-красными полосами и крестами на боковых дверях. Чуть правее от нее была припаркована полицейская машина со включенной сиреной. Ее водитель, молодой мужчина лет тридцати пяти, переговаривался с кем-то по рации и со скучающим видом смотрел на дом. Сирена, очевидно, ему нисколько не мешала. Неожиданно скука на его лице преобразилась в недоумение и тревогу — к машине направлялся инспектор Уил Райнер. Всегда спокойный и выдержанный, сейчас он явно был очень взволнован и подавлен.

— Да выключи ты ее! — резко бросил он, когда подошел совсем близко. Стенающий вой оборвался.

— Господин Райнер, неужели что-то серьезное? — спросил водитель, вылезая из машины и внимательно всматриваясь в лицо своего патрона.

Инспектор отмахнулся, отошел в сторону и закурил. Через несколько минут рядом с ним оказался пожилой врач.

— Да, зрелище не из приятных. — тихо сказал он. — Не дадите ли и мне покурить? Хотя нет. Я шесть месяцев как бросил. Никотин — убийца нашего организма.

Врач вздохнул и, помолчав немного, заговорил опять:

— Я всю жизнь посвятил медицине. Через неделю на пенсию ухожу. Повидал многое, но то все были несчастные случаи. А вот на место убийства выезжал за всю свою практику только дважды: первый раз — когда еще и недели не проработал, а второй — сегодня. Я могу сказать только одно: в теле этой девочки не осталось ни одной капли крови. Но сделано это вовсе не зубами последователя графа Дракулы, которым запугивают людей эти паршивые газетенки. Из ребенка не выпили, а выкачали всю кровь. Тот, кто сделал это, не герой мистических романов, и не нужно забивать осиновый кол в его сердце. Он — не неуловимый призрак, а реальное существо, которое у меня язык не поворачивается назвать человеком. Я желаю вам удачи, инспектор. Мне пора.

В это время толпа чуть подалась вперед — из дома вышли санитары с но-силками, покрытыми белой простыней. Врач направился к ним. Райнер проводил его взглядом, вздрогнул, когда захлопнулись дверцы, и, не обращая внимания на назойливого репортера, сел в машину.

За всю дорогу в участок он не проронил ни слова. Интуитивно инспектор чувствовал, что смерть этой девочки была, увы, не последней и что спокойная жизнь его родного города сегодня была нарушена. И надолго.

Часть 1

Глава 1

День не обещал быть теплым и погожим — часы на Ратуше пробили одиннадцать, а улицы города еще не увидели ни одного блика солнца. Тяжелые серые тучи проплывали так низко, что задевали крыши высотных домов и шпили башен. Резкий порывистый ветер разорвал в клочья туман над Тевери, но не в состоянии был полностью рассеять его. С трудом верилось, что это конец июня.

Набережная, обычно многолюдная, в это субботнее утро была почти пустой, если не считать трех пожилых женщин, пару влюбленных, одинокого рыбака и двух стариков, вяло двигавших фигуры на шахматной доске. Женщины оживленно о чем-то говорили то совсем неслышно, то на таких повышенных тонах, что застывший над рекой рыбак оживал и бросал на них сердитые взгляды. На одно мгновение женщины вообще замолчали, а затем зашушукались с новой силой, увидев священника, который медленно шел вдоль набережной.

— Какая досада! — вполголоса воскликнула одна из них. — Что ему здесь понадобилось?

— Не понимаю, чем вам не угодил святой отец? Разве священнослужителям нельзя гулять возле реки? — спросила ее соседка.

— Ах, вы разве не знаете, что встреча с ними на улице — к неприятностям?

— Да-да! К неприятностям! — подхватила третья женщина, опасливо косясь на темную фигуру, замершую над водой. — Уж я-то знаю. Госпожа Барри мне рассказывала, что когда она…

— Да полно вам! Ничего не случится. Тем более что этого священника священником можно назвать только с натяжкой.

— Почему, почему с натяжкой?

— Неужели вы не видите?

— Я не взяла очки. А что такое?

— Он же совсем молоденький. Почти мальчик. От встречи с ним не будет никакой беды никому.

— Да-да, вы правы, дорогая! Никакой беды.

Женщины замолчали и обратили все свое внимание на неподвижно стоящего юношу, который пристально всматривался в темные вода Тевери. Вода, казалось, заворожила его и полностью завладела всем его существом. Прошло минут двадцать, прежде чем он пришел в себя. Юноша встрепенулся, взглянул на часы, а затем быстро пошел по набережной.

Молодой священник миновал богатые кварталы с дорогими магазинами и яркими рекламными щитами, свернул в тихий переулок и облегченно вздохнул, когда оказался возле серого четырехэтажного дома. Юноша зашел в темное парадное и поднялся на четвертый этаж. Он негромко постучал в дверь, что находилась слева от лестничной площадки. Ему никто не ответил. Священник порылся в карманах, достал небольшую Библию в кожаном тисненом переплете и ключ. Тихо скрипнувшая дверь поддалась не сразу и заставила его несколько раз чертыхнуться. Наконец юноша попал в крошечную прихожую, а из нее — в маленькую комнатку, больше напоминающую келью. Убогая обстановка говорила о том, что здесь живет человек, еле сводящий концы с концами.

Везде царили чистота и порядок — скромная комната дышала домашним уютом. Благодаря этому ее убогость не сильно бросалась в глаза. На колченогом письменном столе лежали аккуратные стопки книг, несколько тетрадей, карандаши и две ручки. Помимо стола в комнате были допотопного вида продавленная кушетка, скособоченный шкаф, похожий на башню в Пизе, и готовое в любой момент рухнуть кресло, а также шаткий стул, стоящий в полоборота к столу. На полу лежал тонкий выцветший коврик, на голой стене над кушеткой висели две фотографии: большая — женщины средних лет и очень маленькая — с изображением молоденькой девушки.

Священник небрежно бросил на стол Библию, распахнул окно, закурил и опустился в кресло. Прошло меньше получаса, и на лестнице послышались шаги. Лицо священника осветила улыбка. Он повернулся к двери, которая медленно открылась. Так же медленно в квартиру вошел молодой человек в тщательно отутюженном костюме.

— Ты даже не достал ключ, — заметил священник.

— Я всегда чувствую, когда ты приходишь ко мне.

— Ну что, Бран? — нетерпеливо спросил священник.

Юноша усмехнулся и промолчал.

— Постой. Неужели ты провалил…

— Нет. Почему же. Диплом со мной, — вновь прибывший похлопал по внутреннему карману пиджака. — Заметь: свободный диплом. Понимаешь, что это значит? Это значит, что вскоре мне придется покинуть Локворд! Я не смогу найти работу по специальности. Я не смогу устроиться даже санитаром! И все пойдет к черту!

Не раздеваясь, юноша бросился на кушетку и повернулся лицом к стене.

Все попытки священника возобновить разговор ни к чему не привели — парень упорно молчал и ни на что не реагировал.

Эти два молодых человека были выпускниками Локвордской Академии богословского и медицинского факультетов. Старшего, священника, звали Ивил Айсед, младшего — Бран Блэк. Они познакомились четыре с половиной года назад в маленьком студенческом кафе «Шапито» и с тех пор почти все свое свободное время проводили вместе. Небольшая разница в возрасте была незаметна ни одному, ни другому. В молодых людях было много общих черт. Схожесть характеров и взглядов на жизнь, одинаковые привычки — все это сблизило их и сделало друзьями.

Ивил Айсед был сыном состоятельных родителей. Рано потеряв мать, мальчик оказался предоставлен сам себе — его отец вел беспутную жизнь и на некоторое время вообще забыл, что у него есть ребенок. Однако в какой-то определенный момент в нем произошел душевный надлом и Айсед-старший решил загладить свои старые грехи тем, что посвятил своего единственного сына Богу, пригрозив оторвать мальчику голову в случае неповиновения. Зная крутой нрав своего отца, Ивил покорился. Он чувствовал отвращение к своим занятиям и еще больше — к своему облачению. Однако ему давно стало понятно, что отчаиваться не стоит, потому что многие священники ведут далеко не праведную жизнь, совершают грехи, а всемогущий Бог все спускает им с рук.

Три года назад Ивил окончил Академию. Отзывы о нем были самые лестные. Юноша стал приором и получил свой приход, даже несмотря на то, что не обзавелся женой. В награду за безукоризненное поведение Айсед-старший отдал весь завещанный сыну капитал какому-то монастырю и со спокойной душой умер, оставив Ивила нищим. Все свои надежды юноша связывал с этими деньгами, надеясь когда-нибудь скинуть свою черную сутану и жить так, как ему хочется. Он едва не задохнулся, когда услышал завещание отца. Ивил, ошеломленный таким поворотом дела, вышел на улицу и тут же поклялся, что докажет своему покойному папаше то, что он не нуждается ни в каком наследстве.

Однако это было нелегкой задачей, чтобы добиться определенной цели, нужно иметь положение в обществе. Поэтому, скрепя сердце, Ивил остался священником, решив, что сделает карьеру на поприще богослужения. Ему удалось обратить на себя внимание высшего духовенства, и сейчас Ивил твердо стоял на первой ступени лестницы своего успеха и был готов взойти на вторую.

С Браном Блэком все было иначе: медицина манила его с детских лет. К тому же все мужчины его рода были хирургами. Пока был жив отец, семья Брана не бедствовала. Но после его смерти все деньги попали в руки Рона, его старшего брата, ставшего единственным владельцем небольшой клиники. Рон Блэк не жаловал своих родственников, не давал им никаких денег, твердя, что весь капитал находится в обороте. Став опекуном Брана, Рон присвоил себе все его деньги, и даже когда юноша уехал учиться, не дал ему ни гроша на обучение.

Бран, понимая, что матери приходится нелегко, писал, что получает большую стипендию и ему хватает на жизнь. Но это было не так: большая часть денег уходила на обучение, другая — на оплату квартиры, а третью он посылал матери. Бран много занимался, а ночью работал — ему улыбнулась удача, ведь в Локворде найти работу было практически невозможно. Зачастую Бран ничего не ел целыми днями, и когда его встретил Ивил Айсед, юноша был на грани истощения. Ивил помогал своему другу, и благодаря ему Бран окончательно не подорвал свое здоровье.

Блэк был на редкость талантливым и способным. Профессора восхищались им и прочили блестящее будущее. Уже на первом курсе Бран четко осознал, чего хочет от жизни. У него кружилась голова от похвал. Юноша мечтал, что после окончания учебы навсегда останется в Локворде, и к нему переедут мама и Кэролайн, девушка, которую он считал своей невестой. Бран думал о том, что будет много работать, купит шикарный особняк в самом престижном районе, что у него будет богатая клиентура, имя и мировая известность первого хирурга.

Год за годом юноша возводил свой воздушный замок, который твердо стоял до дня окончания Академии. В день, когда выдавали дипломы и проходило распределение, замок рухнул, как карточный домик. Многие соученики Брана не имели даже самой малой склонности к медицине, но зато их родители имели деньги и связи. Поэтому именно они получили такие престижные места, о которых талантливый юноша, не имевший ничего, мог только мечтать. Приговор был окончательный: Бран получил предписание вернуться в свой родной город Нед-Айленд и там уже своими силами пробиваться в жизни — самостоятельно искать работу, похоронив себя вдали от Локворда.

После распределения целый день до вечера Бран в своем единственном выходном костюме пролежал на кушетке лицом к стене, не двигаясь, не говоря ни слова, не подавая никаких признаков жизни. Его маленькая комната на четвертом этаже казалась еще темней и безрадостней из-за пасмурного дня, тяжелых серых туч и монотонного стука начавшегося дождя.

Ивил на время оставил бесплодные попытки утешить Брана. Он то сидел у изголовья его кровати, то неслышно ходил по комнате, поджав губы и время от времени качая головой, то тихо стоял у окна, глядя на улицу и перебирая четки. На некоторое время Ивил покидал квартиру и приносил обед, а потом — ужин. Он вновь попытался поднять Брана с кушетки, просил, угрожал, стыдил. Но все было тщетно: гробовое молчание оставалось единственным ответом.

День прошел. Стемнело. В окнах соседних домов зажглись огни, а друзья находились в темноте и тишине, нарушаемых огоньком сигареты Ивила и негромким тиканьем настольных часов.

Но вот Бран пошевелился, медленно встал и подошел к столу. Ивил пристально следил за его смутно вырисовывающейся в темноте фигурой.

— Ну наконец-то! Хвала Богу, ты приходишь в норму, — заговорил священник, думая, что его друг проголодался. Он встал и включил свет, чтобы Брану было удобней. Бледное и как-то сразу осунувшееся лицо с безумным блуждающим взглядом напугало Айседа еще больше, чем мертвая неподвижность.

Бран не притронулся к еде — он что-то лихорадочно искал в своей сумке. Затем юноша столкнул ее на пол, сказал непонятную фразу и, не торопясь, достал из нагрудного кармана свой диплом.

— Ты что? — спросил Ивил, внимательно следя за каждым движением друга.

— Ничего, — глухо ответил Бран. — Вот он, ради которого я почти шесть лет горбатился над учебниками, жил в этой проклятой комнатенке, годами не виделся с теми, кого люблю. Я-то думал, что день, когда он появится в моих руках, станет счастливейшим в жизни. Но нет. Нет. Этот диплом ничего не дал мне. Ни уверенности в себе и в будущем, ни ключа к успеху. Ни черта! Ненужная бумага. Хлам! А что мы со всем этим делаем?

— Бран дернул половинки диплома в разные стороны, намереваясь разорвать, но он не поддался. Тогда юноша бросился к окну, чтоб швырнуть диплом в канал, протекавший недалеко от дома. Однако Ивил быстро подбежал к нему, отобрал красную книжицу и, оттолкнув Брана к стулу, закрыл окно.

Юноша заслонил лицо руками и, склонившись к коленям, беззвучно затрясся. Ивилу показалось, что он плачет. Но Бран выпрямился и, откинувшись на спинку стула, расхохотался. Священник взял со стола чашку и выплеснул холодный чай в лицо юноши.

— У тебя истерика. Успокойся, — тихо сказал он.

Бран замолчал, вытер стекавшую по щекам воду и посмотрел на Ивила так, как будто только сейчас заметил его присутствие. Айсед сел за стол напротив друга и, помолчав немного, сказал:

— Возьми себя в руки, Бран. Ты ведешь себя, как ненормальный.

— А как бы ты себя чувствовал в моем положении? Знаешь… Знаешь, когда мне сказали, что, к сожалению, больше вакантных мест нет, я почувствовал, как что-то рушится вокруг меня. Посмотрел — все было, как обычно, все спокойно, все на своих местах. Я тогда понял, что все рушится во мне. Все мои мечты разбились вдребезги. И мне вдруг не захотелось жить. Слышишь? Я не хочу больше жить… Потому что у меня нет денег… ничего нет. Не хочу жить. Я…

— Достаточно. Незачем повторять это много раз. Я не дебил. Я сразу понял, что тебе надоела жизнь. Ну что ж… Есть несколько выходов… — Каких? — Бран подался вперед и не отрывал глаз от лица священника. Ивил потрясающе растянул паузу, а затем, серьезно глядя на него сказал:

— Выход первый: отрежь кусок моей рясы, сделай маску, выйди на улицу и грабь одиноких прохожих! Или нет! Лучше всего прыгай-ка вниз. Туда, на асфальт. Может, тебе повезет, и ты сразу раскроишь себе череп. Ну что ты смотришь? Давай! Я подтолкну тебя в случае необходимости и спою отходную. Согласен? — Ивил стремительно подошел к окну, распахнул его и оглянулся на Брана. — Чего ты медлишь? Представь, как все будут жалеть тебя: бедный мальчик, умер в расцвете. Это тебя не вдохновляет?

Бран недоумевающе смотрел на него и не двигался с места. Ивил закрыл окно, вернулся и сел напротив друга.

— Ты что возомнил о своей персоне, Бран Блэк? Ты решил, что твой путь должен быть устлан лепестками роз? Этого не бывает. Запомни. Кто-то сказал, что жизнь — борьба. Этот человек был прав. Я и не предполагал, что ты такой слабак, что первая неудача доведет тебя до помешательства. Ты — эгоистичная свинья. Ты в первую очередь подумал о себе: ах, мальчику сделали больно, и он решил наложить на себя руки. А о своей матери ты подумал? Что будет с ней? По-твоему, пусть она умирает от горя, а тебя это не касается? Ты — не калека. Ты с головой, руками и ногами, здоровый парень, который должен работать, а не биться в истерике. Но ты — мелкая душонка, ты — трус, испугавшийся жизни. Ты тряпка. Кроме презрения ничего к тебе испытывать нельзя!

Ивил наблюдал, как у Брана от злости побелели губы, и продолжал бить его своими колючими словами.

Во всех окнах погасли огни, только в одном всю ночь горел свет, и были видны два темных силуэта.

Рассвет застал их все так же сидящими друг напротив друга. Ивил устало посмотрел в окно и зажмурился от солнечного света.

— Уже утро, Бран. Я пойду.

— Может, позавтракаем вместе?

— Нет. Складывай вещи и ложись спать. Билет и твою квартирную хозяйку я беру на себя, — Айсед положил в карман четки, взял Библию и бесшумно вышел.

Бран был спокоен, даже весел. Он упаковал свой чемодан и прилег на кушетку. Юноша не слышал ни того, как в его квартире появился Ивил, ни шума начавшегося ливня, ни раскатов грома. На лице его застыла легкая, умиротворенная улыбка. В нужное время Айсед разбудил друга, тронув за плечо.

Вскоре оба молодых человека шли по улицам, перепрыгивая через лужи. Опустевший во время дождя город вновь наполнялся людьми. Закрывались разноцветные зонты. Тучи разошлись, и выглянуло солнце. Двери автобуса сомкнулись прямо перед юношами. Ждать следующий не было смысла, и они решили идти пешком. До поезда было еще много времени, Брану захотелось проститься с кварталом, который на шесть лет стал его пристанищем.

Неожиданно он сбавил ход, а затем остановился.

— Что случилось? — спросил Ивил.

Бран поморщился и указал на роскошный открытый автомобиль ядовито-зеленого цвета, который стоял возле тротуара. В нем сидели две вульгарные блондинки и молодой человек с оттопыренными ушами.

— Кто это? — спросил Айсед.

— Пирс, — нехотя ответил Бран. — Вот кого не хотел встретить. Но поздно, он нас заметил. Придется подойти.

Пирс, сын крупного магната и соученик Брана, глядел на друзей и что-то говорил своим спутницам.

Когда они подошли к машине, лицо Пирса расплылось в улыбке, отчего стало очень отталкивающим. Он ненавидел Брана, всегда завидовал похвалам в его адрес, но никогда не показывал этого.

— Бран, дружище! Привет, — начал Пирс с таким восторгом, будто они не виделись десять лет. — Неужели уезжаешь? Так скоро. Остался б на недельку, мы погуляли бы, покутили. Я могу познакомить тебя с хорошими девочками, — он притворно вздохнул и продолжил: — Мне очень жаль, что ты уезжаешь, — ведь ты такой способный, лучший наш студент! Да, кстати, слыхал? Меня направили в клинику на Иствуде. Помнится, ты мечтал попасть именно туда? Что поделаешь. Тебе придется туго. Но, Бран, не расстраивайся, я уверен: ты станешь хирургом. Обязательно станешь — лет через пятнадцать-двадцать. Я даже сейчас могу представить, как ты трудишься в маленькой развалюшке, у которой все удобства во дворе. Предел мечтаний! Правда, крошки?

Девицы прыснули, а Пирс перевел взгляд на Ивила:

— А! Святой брат, здравствуйте! Не исповедуете ли этих милых девочек? А? Ты прости, Бран, что не предлагаю подвезти тебя — опасаюсь за твоего духовного наставника: вдруг к концу дороги он развратится и выйдет из машины попом-расстригой?

Ивил с бесстрастным выражением холодно смотрел на Пирса и не обращал никакого внимания на подмигивающих ему блондинок. Бран небрежно оперся о дверцу машины и, приблизив лицо к Пирсу, сказал:

— Да, я стану хирургом, Пирс, и тогда ничто не помешает мне заняться твоими ушами. Они, кажется, немного великоваты? Правда, крошки?

Обе девицы расхохотались, а Пирс стал пунцовым.

— Впрочем, — продолжал Бран, — дело, может, вовсе не в ушах, а в голове — она слишком мала, потому что в ней нет мозгов. Не отчаивайся, Пирс, когда-нибудь я займусь и этим. А сейчас, прощай. Счастливо оставаться. Береги уши, смотри, чтоб их не прищемило дверцами.

Бран и Ивил оставили сердито сопящего Пирса и давящихся от хохота девиц. Не успели они пройти и сотни метров, как их забрызгала проезжавшая мимо зеленая машина. На мгновение друзья остановились, чтоб отряхнуться. Ивил посмотрел вслед Пирсу, глаза его сузились и вспыхнули недобрым огоньком.

— Клянусь, Бран, когда-нибудь мы заставим его хорошенько поплясать, — тихо сказал он.

До отхода поезда оставалось семь минут. Бран и Ивил вышли на перрон, оставив вещи в купе. Они курили и избегали смотреть в глаза друг другу.

— Значит, ты окончательно и бесповоротно решил жениться? — нарушил молчание Ивил.

— Да. Ты не представляешь, какая замечательная девушка Кэрри. Я знаю ее с детства. Мне бы очень хотелось, чтоб венчал нас ты, — ответил Бран, взглянув на Айседа.

— Я тоже хотел этого, но ты ведь знаешь, что еще два года я не могу покинуть свой приход. Глупые правила. Если вы не поспешите с детьми, то я обязательно буду их крестить, Бран… Мне жаль, что ты уезжаешь, — Ивил нахмурился и отвернулся в сторону.

Бран внимательно посмотрел на него и вдруг ясно осознал то, что он действительно уезжает из Локворда и очень долгое время, а может, и никогда больше не увидит Айседа, который так много значит в его жизни. Бран понял, как глупа была вчерашняя вспышка его горя, и если бы нечто похожее произошло с Ивилом, то он, наверное, не стал бы даже жаловаться. А ведь положение Айседа было намного хуже: его занятие не приносило ему радости и удовлетворения. У него, в отличие от Брана, не было ни друзей, ни любящей матери, ни невесты. В этом мире он был одинок, но никогда не роптал, а находил слова утешения для других. В который раз Бран восхитился своим другом, и странное щемящее чувство сочувствия и любви заставило его крепко обнять Ивила:

— Я обязательно приеду к тебе и буду часто писать. Ведь мы не навсегда расстаемся? Правда?

— Кто знает, Бран. Но я всегда буду думать о тебе и никогда не забуду. Поспеши. Поезд тронулся, — Ивил отстранил от себя юношу.

Бран легко заскочил на площадку тамбура и, держась за поручень, свесился вперед, не обращая внимания на ворчавшего проводника. Он, не отрываясь, смотрел на идущего по перрону Ивила, который улыбался и махал ему рукой, ускоряя шаг по мере того, как набирал ход поезд. Бран не был сентиментальным человеком, но подступивший к горлу комок заставил его усомниться в этом.

Спокойное лицо Айседа ни разу не изменилось, но юноша знал, что ему тоже тяжело. Поезд набирал скорость, все провожающие отстали, и только Ивил еще бежал по перрону, легко отталкиваясь от серого асфальта. — Будь счастлив, Бран! — до юноши донеслись последние слова друга, мгновенно утонувшие в стуке колес и свисте ветра. Перрон окончился — будто оборвался — и остался далеко позади, а Бран еще долго смотрел на уменьшающуюся фигуру в черной сутане, одинокую, неподвижно стоящую на самом краю платформы.

Глава 2

Юноша, не торопясь, пошел в купе, где уже разместились его попутчики: маленькая чопорная старушка, дама преклонного возраста, в которой угадывалась преподавательница колледжа, и немолодой мужчина с недовольным лицом.

Путь предстоял долгий, и Брану почему-то хотелось поговорить с кем-нибудь. Однако его соседи не могли стать хорошими собеседниками: мужчина сразу уткнулся в газету, положив рядом с собой стопку журналов, изучением которых он занимался до вечера, отвлекаясь только на обед и ужин. Обе женщины говорили, не смолкая. Старушка жаловалась на свое здоровье — казалось, что в мире нет ни одного недуга, которым бы она не страдала, и ни одной болезни, которой бы она не переболела. Преподавательница была поглощена двумя глобальными проблемами: страхом того, что ее дочь останется старой девой, и уверенностью в том, что ее муж изменяет ей с каждой встречной. Затем их беседа плавно перетекла в осуждение молодого поколения. Старушка поведала о том, как группа подвыпивших подростков устроила погром в метро. Не сговариваясь, обе женщины так взглянули на Брана, как будто это он лично руководил погромщиками. Юноше стало смешно, и он с трудом сдержал улыбку.

Посидев еще немного в купе, Бран вышел — он решительно не знал, чем заняться. Все же ему удалось убить время: юноша долго курил в тамбуре, заглянул в вагон-ресторан, где подробно ознакомился с меню, бесцельно походил по всему составу и, наконец, вернулся в свое купе. По тому, как сразу встрепенулись женщины и как зажглись их глаза, Бран понял, что все их темы уже исчерпаны, а он стал поводом для возобновления прервавшегося разговора. Юноша моментально подвергся перекрестному допросу. Его расспрашивали обо всем, и казалось, что обе эти дамы агенты какой-то разведки. От их трескотни у Брана разболелась голова. К счастью, время было позднее и вскоре его попутчики стали укладываться спать. Когда они уснули, Бран вышел в коридор — его мучили бессонница и целый рой мыслей, теснившихся в голове. С одной стороны, он был счастлив, потому что возвращался домой и после долгой разлуки должен был вновь увидеть маму, Кэролайн и своих давних друзей, с другой — ему было тяжело и грустно, потому что пришлось расстаться с Ивилом и со своими мечтами.

Бран смотрел в темное окно и прислушивался к равномерному стуку колес. Вскоре его внимание привлек проводник, который стоял в противоположной стороне коридора и тоже смотрел в окно. Поймав взгляд молодого человека, проводник подошел к нему и спросил, не помешает ли, если нарушит его одиночество. Бран ответил, что ему будет приятно — он не терпит дорожной скуки.

— Вам, я вижу, не спится? — спросил проводник.

— Да. Никак не могу уснуть.

— Я тоже. Сегодня душная ночь, очевидно, будет гроза, — он пошире открыл окно, подставляя лицо встречному ветру. — Хотите чаю?

Бран был не против, поэтому он тотчас оказался в купе Криса (так звали проводника) и наблюдал, как тот разливает кипяток по сразу мутнеющим стаканам. Затем он протянул Брану рафинад и сел напротив. Некоторое время они молчали и пили обжигающий чай. На юношу вся эта обстановка действовала успокаивающе, и он проникался все большей симпатией к своему неожиданному собеседнику.

Крис оказался на редкость разговорчивым человеком, который был просто счастлив, найдя в Бране благодарного слушателя. Юноша, в свою очередь, ничего не тая, рассказал ему о своей учебе, планах и их полном крахе. Все происходило так, как это обычно бывает между случайными попутчиками, которые на короткое время сходятся вместе, чтоб потом распрощаться навсегда и сразу же забыть друг друга.

— Вы очень тщеславны и очень многого хотите от жизни, Бран, — сказал Крис, отставляя в сторону стакан. — Я желаю, чтобы сбылось все, о чем вы мечтаете.

— Спасибо, думаю, что все так и будет. Я очень настойчивый и упрямый.

— Это еще ничего не значит. Главное — судьба, — на мгновение Крис задумался. — Постойте, вы живете в Нед-Айленде?

— Да, — ответил Бран.

— Тогда обязательно сходите к мадам Лесталь. Я дам вам ее адрес. Сестра моей жены как-то была у нее, когда гостила в вашем городе. Мадам поразительно угадывает прошлое и предсказывает будущее.

— Никогда не общался с прорицателями. Вы меня просто заинтриговали, Крис. Я не слышал о такой женщине. Даже странно. Мне казалось, что я знаю обо всем в Нед-Айленде.

— Не удивительно. Сейчас власти все хуже стали относиться к людям с такого рода занятиями, а церковь вообще мечтает о временах, когда колдунов сжигали на кострах.

— Средневековая дикость, — Бран поежился, — но, честно говоря, я считаю, что все колдуны и предсказатели — обыкновенные шарлатаны, дурачащие людей. Однако мне очень хочется пообщаться с таким человеком, и я воспользуюсь вашим советом.

В это время поезд остановился на какой-то станции, и Крис вышел, сказав, что хочет увидеться с приятелем, который работает здесь в ночную смену.

Бран налил еще чаю и принялся рассматривать здание вокзала. Когда поезд тронулся, юноша стал беспокоиться, не отстанет ли Крис. Он уже встал и собирался выйти в коридор, когда двери открылись, и проводник зашел в купе.

— Вы уже уходите? — с сожалением спросил он.

— Нет. Я просто подумал, что вы забыли об отходе поезда.

— Ну что вы, Бран. Я езжу много лет и по расписанию своего поезда могу сверять часы так же, как само расписание можно сверить с будильником, который расположен у меня внутри, — проводник выглянул в окно и помахал рукой человеку в комбинезоне.

Вскоре исчезли и друг Криса, и здание вокзала, и огни. За окном стало темно, только луна бросала неяркий свет на поле, мимо которого мчался поезд. Эта немного печальная и таинственная панорама заставила Брана вновь погрузиться в свои мысли. Некоторое время Крис тоже молчал, глядя в окно, затем он повернулся к своему гостю и спросил:

— Хочу задать вам немного странный вопрос, Бран. Что вы знаете о камнях? Вопрос действительно был не совсем обычным и неожиданным. Юноша оторвался от созерцания залитого лунным светом пейзажа и переспросил:

— Камнях? Каких, драгоценных?

— Нет. О простых камнях.

Бран пожал плечами.

— А я знаю все. Вернее, большую часть, потому что обо всем нам не дано знать, — Крис замолчал, а потом продолжил. — Скажите, а имя Керк Гинсбург вам ничего не говорит?

Это имя было знакомо Брану. Он напряг память и вскоре уже точно мог сказать, что так звали знаменитого скульптора. Однажды его работы выставлялись в Нед-Айленде. Это было давно, однако юноша хорошо помнил тот день, когда они всей семьей ходили на выставку. Тогда еще был жив отец Брана, а он считал себя горячим поклонником этого мастера и просил сына быть внимательным, запоминать все увиденное — кто знает, может, у него больше уже не будет такой возможности. А спустя некоторое время в газетах появились статьи с сообщением о том, что Керк Гинсбург трагически погиб в автокатастрофе, уйдя из жизни в зените славы.

Бран сразу же поделился с Крисом своими воспоминаниями. Тот печально покачал головой. — Керк Гинсбург — мой отец.

Юноша с любопытством, к которому примешивалась маленькая доля недоверия, смотрел на своего собеседника. Однако Крис этого не замечал, продолжая говорить, задумчиво глядя в окно.

— К сожалению, а может, и к счастью, я не унаследовал отцовского таланта. С раннего детства мне не сиделось на месте. Выбор профессии шокировал мою семью, все пытались меня отговорить. Все, кроме отца. Он понимал, что каждому предназначено свое, поэтому никогда не пытался оказать влияние на меня. Я благодарен ему и ни о чем не жалею.

Брану было немного странно видеть сына такого знаменитого человека в более чем скромной обстановке, но в то же время очень приятно оттого, что Крис ведет себя просто и нисколько не кичится своим родством.

— Мы немного отвлеклись, — спохватился Гинсбург. — Я очень люблю рассказы о необычных вещах, а сегодня такая ночь, что просто невозможно удержаться. Хочу еще спросить. Вы когда-нибудь слышали о джентри?

Бран ответил, что раньше так называли мелкопоместных дворян.

Крис опустил голову, как бы собираясь с мыслями, а затем заговорил:

— В детстве мне нравилось иногда приходить в мастерскую отца и смотреть, как он работает. Я сидел тихо и, не дыша, наблюдал за каждым его движением. Отец, казалось, не замечал меня, но знал о моем присутствии. Он негромко разговаривал с глыбами камней и нежно гладил их неровные бока. Так он делал всегда, и эти камни становились податливыми, полностью покорялись ему. Я хорошо помню дождливый вечер, когда впервые нарушил свой обет молчания, который дал матери, и спросил у отца, почему он говорит с камнями. Отец подозвал меня к себе и усадил рядом, а потом рассказал об очень заинтересовавших меня вещах. Отец сказал, что неприступные скалы и утесы, валуны, которые часто встречаются в поле, и морская галька — все это живые существа. Время одного удара их сердца равно одному году. Однако не все камни одинаковы: у них, так же, как и у людей, есть что-то вроде рас или народностей. Их три. Первая — самая многочисленная. Это просто живые, ничем не примечательные, безобидные существа. Вторые — похожи на бесноватых людей — они одержимы каким-то злым духом, который избрал их тела для своего обитания. Не дай Бог перенести их с того места, где они покоились, в другое или, еще хуже, пнуть ногой ужасные последствия не заставят себя ждать, и никто никогда не поверит, что причиной трагедии стал случайно задетый камень. К третьей относится очень маленькое количество камней. И это не удивительно. Знающие люди называют их «камнями мертвых», они — дверь в иной мир. В этой связи можно упомянуть «джентри».

Проводник сделал паузу, как бы подбирая слова:

— «Джентри» — это материализовавшиеся умершие люди…

— Простите, Крис, за резкость моего суждения, я считаю все это выдумками. Я врач и верю только в науку, а она отрицает…

— Это вы сейчас так говорите, — перебил его Гинсбург.

— Неужели вы сталкивались с этими «джентри»?

— Не дай Бог, я очень этого боюсь. Но мне знаком человек, который общался с одним из них. Этот человек тоже не верил…

— Хорошо, а как появляются «джентри»? — спросил Бран. Он не собирался поверить словам Криса, просто ему было интересно, что выдумали о происхождении этих существ.

Проводник обрадовался этому вопросу и принялся рассказывать:

— Допустим, умирает человек. Умирает не своей смертью, а в результате несчастного случая или убийства. Его хоронят, делают памятник, не подозревая, что материалом для него послужил «камень мертвых», случайно попавший в мастерскую. Поэтому душа умершего долгое время не может покинуть пределы земного мира и перейти в другой. Она блуждает в темноте между этими двумя мирами не в состоянии найти покоя, потому что не прожила отмеренного ей срока. Проходит несколько лет, и в одну из годовщин гибели человека «камень мертвых» начинает действовать. Он буквально вырывает душу умершего из темноты и выталкивает обратно, туда, откуда она пришла. Потом у души появляется тело — она как бы материализуется за счет нерастраченной энергии и живет благодаря ей. Так рождается «джентри», человек, который погиб, но получил вторую жизнь. Он ничем не отличается от остальных. Он так же может умереть от болезни или несчастного случая, но также из-за того, если отдаст свою энергию другому человеку. Лично я не хотел бы оказаться виновником его смерти.

— А что происходит с «джентри», который в силу каких-то причин не смог прижиться среди людей?

— Я точно не знаю. Наверное, он просто исчезает. Приходит ниоткуда и уходит в никуда. Иногда меня охватывает ужас: а вдруг люди, с которыми каждый день сталкиваешься на улице или здесь, в поезде, на самом деле — «джентри»?

Брану почему-то стало не по себе. Все вокруг показалось ему зловещим, предвещавшим беду.

Крис заметил это и переменил тему: он стал рассказывать разные забавные случаи. Юноша слушал его с интересом, признавая, что Гинсбург виртуозно пугает и смешит. Вскоре Бран почувствовал, что засыпает. Он медленно падал в черную бездну, а голос Криса становился все тише, пока не смолк совсем. Юноша проснулся от резкого толчка и лязга металла. Открыв глаза, он несколько мгновений не мог понять, где находится. Затем в его памяти всплыл вчерашний вечер, и Брану стало ясно, что он уснул в купе проводника. Юноша встал и посмотрел в окно — уже был день, и светило солнце. Поезд медленно двигался, покидая какую-то станцию. — Доброе утро, Бран, — в купе внезапно появился Крис, — я не стал вас будить — вы так крепко спали. Сейчас можете пойти в вагон-ресторан — у них сегодня великолепный завтрак. Я попросил оставить для вас место. Но прежде всего зайдите к своим соседям по купе.

— Благодарю за все, Крис. Но что с ними случилось?

— А вы зайдите, зайдите, — рассмеялся Гинсбург.

Бран вышел в коридор и направился к дверям своего купе. В этот момент они резко открылись, и навстречу юноше ринулась преподавательница. Увидев его, женщина схватилась за грудь и, остановившись, закатила глаза.

— У меня больное сердце, молодой человек, — хрипло сказала она.

— Вам плохо? Принести воды? — Бран быстро подошел к ней, чтобы поддержать.

— Вы так меня напугали! Я до сих пор не могу прийти в себя, — пожаловалась женщина.

Бран недоумевающе смотрел на нее.

— Еще вчера днем мне показалось, что у вас в жизни произошла трагедия, — продолжала преподавательница. — Эта мысль не оставляла меня весь вечер. Когда мы легли спать, я сразу уснула, а через некоторое время открыла глаза, осмотрелась и увидела, что вас нет. Не придав этому значения, я вновь уснула, а затем внезапно проснулась среди ночи — ваша постель была не тронута. Меня охватила тревога, и я не смогла уснуть до утра. Когда вы не появились и утром, меня посетила страшная мысль о том, что вы покончили жизнь самоубийством, выбросившись из поезда на полном его ходу. Я тотчас разбудила наших попутчиков, и мы с ними побежали осматривать тамбуры, чтобы найти распахнутую дверь, подтвердив мою ужасную догадку. Я чуть не сошла с ума!

— Успокойтесь. Все хорошо. Просто я разговаривал с нашим проводником и уснул в его купе, — сказал Бран, заводя женщину обратно. Увидев юношу, старушка возвела к небу глаза и стала благодарить Бога, а мужчина, пробормотав что-то нечленораздельное, уткнулся в газету.

Время прошло на редкость быстро, и поздним вечером Бран ступил на перрон Нед-Айленда.

— Ну что ж, прощайте, Бран. Желаю вам удачи, — сказал Крис, глядя на юношу с верхней ступеньки тамбура. — Постойте, я чуть не забыл. Возьмите, — с этими словами Гинсбург протянул Брану вчетверо сложенный листок бумаги. Юноша положил его в карман и, улыбнувшись, помахал проводнику рукой.

— Прощайте, Крис, мне было очень приятно общаться с вами. Я и не заметил, как окончилась эта долгая дорога.

Удаляющийся поезд едва вырисовывался в сумерках летнего вечера. Юноша смотрел ему вслед до тех пор, пока не исчезли его огни. Затем Бран полной грудью вдохнул воздух родного города и направился к зданию вокзала.

Глава 3

На автобусной остановке было немноголюдно. Четверо рабочих в спецовках громко разговаривали и смеялись, подвыпивший мужчина в мятом костюме самозабвенно обнимал фонарный столб. Однако никто из людей в данный момент не занимал Брана. Он отвернулся ото всех, курил, смотрел, как тает сигаретный дым, и мечтал о том времени, когда у него появится своя машина — тогда уже не нужно будет тратить столько времени, ожидая общественный транспорт. Наконец подъехал ярко-оранжевый автобус. Как только все вошли, в салоне погас свет, однако пассажиров это нисколько не огорчило.

Всю дорогу Бран глядел в окно, отмечая некоторые изменения, произошедшие с тех пор, как он в последний раз был в Нед-Айленде: взметнулись вверх несколько новых высотных домов, на площади Гербер появились казино и кинотеатр, там, где раньше из земли торчали бетонные столбы, возник мост с оживленной трассой.

Юноша вышел за несколько кварталов от своего дома, чтобы пройтись пешком, привести в порядок мысли и подготовиться ко встрече с мамой — она не должна знать, какое жестокое разочарование постигло его в Локворде, и как ему не хотелось возвращаться в Нед-Айленд. Он должен казаться удовлетворенным и счастливым, чтоб она не переживала и не сокрушалась по этому поводу.

Как тихо и спокойно на улице детства! Брану показалось, что он никогда не был в суматошном Локворде, никогда не покидал Нед-Айленд и эту улочку, никогда не жил вдали от родительского дома. Юноша медленно шел, погруженный в себя, рассеянно скользя взглядом по знакомым, родным местам и находя их почти без изменений.

Мимо Брана проехало такси. Отъехав несколько десятков метров, машина сделала такой резкий поворот, что юноше показалось, будто она вот-вот перевернется. Затем автомобиль на довольно большой скорости помчался прямо на Брана, который настолько опешил, что застыл на месте. Резко затормозив, такси остановилось в каких-то полутора метрах от юноши, продолжавшего изумленно смотреть на него. Если бы за рулем сидел скверный водитель, то эта «шутка» могла бы дорого обойтись Брану. Дверца шумно распахнулась, и из машины стремительно вышел светловолосый парень в черных брюках и длинной рубашке с закатанными по локоть рукавами. Его серые глаза искрились весельем — похоже, что растерянный вид стоявшего на дороге человека ужасно смешил его.

— Бран! Как я рад тебя видеть! Ты меня не узнал?

Теплая волна радости и лавина детских воспоминаний захлестнули юношу — это был Питер Вуд, его самый близкий друг, неизменный товарищ всех игр и шалостей. Молодые люди крепко обнялись. Затем, легонько отстранившись, Питер сказал:

— Какой ты стал важный и серьезный, господин врач! Но все равно за всем этим фасадом я вижу прежнего Брана. Догадываюсь, ты — прямо с вокзала и еще не увиделся с тетей Лиз, да?

— Угадал. Мне хотелось сделать вам сюрприз: неожиданно появиться в самый разгар одной из ваших вечеринок. Ведь ничего не изменилось? Ты мне писал, что по-прежнему каждую пятницу наша дружная компания собирается вместе.

— Да, нашу традицию мы соблюдаем. По поводу сюрприза не беспокойся — все выйдет, как ты хочешь. Я никому не скажу о твоем возвращении и никто ничего не узнает, если, конечно, ты сегодня же не бросишься обзванивать всех наших.

— Я потерплю. А завтра…

— Завтра я заеду за тобой в шесть часов. Нет, лучше в половине пятого — мне хочется без помех поговорить с тобой, ведь мы не виделись целую вечность, а в той обстановке, где мы окажемся завтра, уединиться и поговорить тет-а-тет практически невозможно.

— Я буду рад, если ты появишься еше раньше. И мама тоже, — сказал Бран, поглаживая капот машины.

— Тетя Лиз всегда нам рада, но, я думаю, в этот раз ей захочется подольше побыть с тобой наедине, без кого бы то ни было. Все наши, а особенно моя, физиономии ей уже порядком примелькались.

Бран с благодарностью взглянул на друга:

— Спасибо, Питер, что не оставил маму.

— Как же иначе. Она болела, но просила не беспокоить тебя зря. К счастью, ничего серьезного. Последние два года я имел возможность заезжать к ней несколько раз в день, так что она все время была под контролем. Но если кого хочешь благодарить, так благодари Кэролайн — это она больше всех заботилась о тете Лиз.

Брану стало немного стыдно — из-за этой проклятой учебы он четыре года не был дома и даже не подумал о том, что здесь в нем могут очень сильно нуждаться. Однако последние слова Питера подняли его упавшее было настроение: Кэрри не отходила от его матери — это одно из доказательств того, что Бран не может быть ей безразличен, и здесь просматривается не просто дань старой дружбе, а нечто большее. Юноша был окрылен этим открытием, но все же тихо пробормотал:

— Я чувствую себя такой скотиной, потому что долго не приезжал к маме.

— Брось. Ты ни в чем не виноват. К тому же тетя Лиз немедленно отправила бы тебя обратно, если б ты совершил незапланированное посещение. Ее заветной мечтой всегда было то, чтобы ты окончил Академию и получил специальность. А если бы ты ездил из Локворда в Нед-Айленд и обратно, то это ей бы не понравилось. К тому же тебе незачем было это делать, ведь ты не одинок, у тебя есть друзья, а они существуют не только для совместных развлечений… Ну ладно, что-то мы переключились на невеселую тему. Лучше скажи: тебе нравится мой железный конь?

— Очень нравится, — ответил Бран, — только я не совсем понимаю, что это за машина.

— Раскрой глаза — это такси. Ничем другим не хочу заниматься. Ты же знаешь, сколько себя помню, все бы отдал, лишь бы за руль подержаться. Теперь я таксист.

— Мне следовало сразу догадаться, что это — ты, лишь только увидел этот крутой поворот. Кто-нибудь другой обязательно перевернулся бы. Но ты, Питер, непревзойденный и, я уверен, будешь еще совершенствоваться.

Они медленно шли к дому Брана. Питер тяжело вздохнул:

— Однако все мои повороты-завороты не привели бы в восторг пассажиров. Я должен ездить осторожно, иначе меня вышибут с работы. Мне очень хотелось стать автогонщиком, но кое-кто был ужасно против.

— Кое-кто, без сомнения, прав: не хватало, чтоб ты с бешеной скоростью носился по трассам и в конце концов свернул себе шею. Никому б от этого не стало легче, — заметил Бран. — Ну, вот мы и пришли. Родной дом готов распахнуть свою дверь и принять блудного сына. Может, зайдешь?

— Нет-нет. При этой встрече не должен присутствовать третий — это нарушит интимность обстановки и не даст прорваться наружу всем чувствам. К тому же моя смена еще не закончилась. Ну, Бран, не забудь: завтра в половине пятого.

Молодые люди еще раз обнялись, и Питер быстро направился к своей машине. Бран смотрел ему вслед и думал о том, что его друг счастливее его, потому что лишен болезненного самолюбия, тяги к карьере и славе. Если бы Бран захотел стать гонщиком, то никто не смог бы его остановить. Он бы упрямо мчался с огромной скоростью, а так как неважно водит машину, то непременно бы когда-нибудь разбился. Но разбиться можно не только на автостраде, стремясь к карьере гонщика. Можно разбиться, пытаясь сделать любую другую карьеру. Разве недавний удар, едва не сбросивший его в кювет, не лучшее тому доказательство?

Бран отогнал от себя дурные мысли и направился по усыпанной желтым песком дорожке к дому, где ласково и зовуще горело окно, за которым была его мама, любящая его не за будущие успех и славу, а просто потому, что он ее ребенок.

Бран поставил чемодан на крыльцо и, найдя в боковом кармане ключ, попытался вставить его в замок. Он не ошибся: замок был все тот же и поэтому сразу поддался. Юноша тихо закрыл дверь и неслышно направился по темному коридору к маленькой освещенной гостиной. Возле камина в старом кресле сидела Элизабет Блэк и читала книгу, время от времени отрываясь от своего занятия и устремляя невидящий взгляд в противоположный угол комнаты. Ветер слегка колыхал белый тюль штор открытого окна, тиканье настенных часов было единственным звуком, который нарушал тишину дома.

Некоторое время Бран стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на мать. За эти несколько лет Лиз Блэк заметно постарела — некогда темные волосы стали почти седыми, а лицо изрезали морщины — смерть мужа и жизнь в тревоге за сына наложили отпечаток на весь ее облик. Однако темно-голубые глаза сохранили живой блеск, а каждое движение по-прежнему было изящным. Бран был уверен, что даже когда наступит настоящая старость, его мать все равно будет красивой.

Юноша тихо позвал Элизабет. Она встрепенулась, оглядела комнату, но, не заметив сына, вновь опустила голову и тяжело вздохнула, решив, что голос ей почудился. Тогда Бран зашел в гостиную. Женщина подняла глаза на звук его шагов и вскочила, выронив книгу.

— Господи! Мой мальчик, — Элизабет порывисто обняла сына и долго не хотела разжимать руки, боясь, что как только отпустит его, то он сразу ис-чезнет, и она вновь останется одна.

Бран усадил мать на диван, а сам опустился на колени возле нее.

— У меня с утра было такое чувство, будто сегодня увижу тебя. День прошел, а вечером я никак не могла уснуть, — Элизабет гладила густые волосы сына и с обожанием смотрела в его лицо. — Но что это я? Ты ведь голодный. Сейчас быстро соберу что-нибудь на стол.

Бран удержал ее и сел рядом, положив голову ей на плечо.

— Я совсем не голоден, — тихо сказал юноша. — Я очень устал быть от тебя вдали, мама.

— Я тоже, дорогой, — эхом отозвалась Элизабет.

Они долго сидели, крепко прижавшись друг к другу, и молчали, потому что никакие слова не могли передать то чувство, что сейчас владело ими. К юноше постепенно возвращались покой и безмятежность. Позднее Элизабет быстро накрыла на стол и усадила сына за ужин.

— Давно не ел ничего лучшего, — признался Бран.

— Завтра я приготовлю что-нибудь посущественней и ты наконец-то уже будешь есть домашнее. Могу представить, чем ты там без меня питался.

Юноша улыбнулся и подумал: «Бедная мама, ты пришла бы в ужас, если б узнала, что я зачастую вообще ничего не ел».

Бран отставил в сторону пустую тарелку и, не глядя на мать, сказал:

— Я знаю, что ты во многом себе отказывала и тебе нелегко жилось. Но теперь все будет по-другому, мама. Все будет по-другому.

— Да, конечно, — согласилась Элизабет и неожиданно для самой себя спросила: — А ты надолго приехал?

Ей было страшно задавать этот вопрос, но он был необходим, чтобы точно знать, сколько времени она сможет видеть сына.

Со своей стороны Бран не хотел слышать этот вопрос — так резко он напоминал о том, как его вышвырнули из Локворда. Но он знал, что рано или поздно ему придется ответить на него. Юноша молча убрал со стола и отнес посуду в кухню.

Элизабет наблюдала за сыном и с ужасом ждала, что он скажет, будто уезжает завтра вечером, а еще хуже — утром. Бран вернулся в гостиную и, протянув матери диплом, сказал:

— Мама, я никуда больше не уеду и не оставлю тебя.

Женщина едва не задохнулась от охватившего ее счастья.

— Никуда не уедешь? — рассеянно переспросила она, вертя в руках диплом. Наконец она успокоилась и, внимательно прочитав его, посмотрела на стоящего перед ней юношу.

— Я горжусь тобой, Бран. Теперь ты станешь настоящим хирургом, как мечтал твой отец. Жаль, что его больше нет с нами, он бы тоже гордился тобой.

— Я уверен, мама, что папа все видит и радуется вместе с нами, — ответил Бран.

Элизабет перевела взгляд на фотографию в резной рамке, что стояла на каминной полке, и сказала:

— Ты очень похож на него, мой мальчик.

На минуту она опечалилась своим мыслям, но сразу же овладела собой и улыбнулась:

— Уже очень поздно, сынок. Ты еле стоишь на ногах — поэтому тебе пора отдохнуть. А завтра утром расскажешь, как ты жил. Тем более у нас с тобой теперь уже очень много времени впереди.

Бран согласился с ней — он и вправду чувствовал себя разбитым.

Когда юноша вышел, Элизабет подошла к фотографии и нежно провела кончиками пальцев по губам изображенного на ней мужчины.

— Ты слышал, Гарри? Наш сын остается с нами. Я так счастлива сегодня. Очень счастлива, — она осеклась, а затем с горечью добавила: — Но мое счастье было бы полным, если б рядом со мной был ты.

Оказавшись в своей комнате, Бран увидел, что в ней все осталось по-прежнему — ни одна, даже самая маленькая вещица, не была сдвинута в сторону, будто сюда давно никто не заходил. Однако идеальная чистота и свежий воздух недавно проветренного помещения свидетельствовали о том, что за комнатой постоянно ухаживали.

Бран раздевался, не торопясь, оглядывая свое жилище — он был рад, что наконец-то закончил свою учебу, что теперь он будет спать в своей комнате, а не в чужой квартире, что завтра он увидит своих друзей, настоящих друзей, а не выскочек и зануд из Локворда. Только Ивил Айсед — единственный живой человек в том огромном городе. Только он один. Ивил наверняка сейчас спит. Юноша мысленно пожелал ему спокойной ночи, а затем подумал о главном.

А главное — это то, что завтра он увидит Кэролайн. Кэрри. Кто бы мог подумать: его давнишняя приятельница, как ему казалось, была обыкновенной девочкой, милой, доброй, умеющей дружить. Но четыре года назад, в вечер Рождества, юноша неожиданно увидел, что Кэрри преобразилась, стала совсем другой — и сердце его дрогнуло, он понял, что ему нужна только эта девушка и никакая другая. С тех пор все его мысли были о ней.

Бран получал письма от всех своих друзей, но чаще ему писали Питер Вуд и Кэролайн Стабби. Ее письма он бережно хранил, перечитывая десятки раз, восторгался их простотой и искренностью и с нетерпением ждал нового письма, а еще сильнее — встречи. Юноша был уверен, что они с Кэрри поженятся и будут великолепной парой.

Бран подошел к зеркалу и пристально посмотрел на свое отражение, впервые задумавшись о том, как он будет выглядеть рядом с Кэролайн. Он остался вполне доволен: из зеркала на него смотрел симпатичный парень, ростом выше среднего, стройный и подтянутый. Темно-голубые глаза, доставшиеся от матери, смотрели серьезно и решительно. Черты лица немного резкие, но правильные, волевой подбородок, древнеримский нос, густые темные волосы. Тонкие губы нисколько не портили его.

Бран подмигнул сам себе — он признавал то, что внешность у него более чем приятная. А положение в этом мире он добьется во что бы то ни стало. Так что Кэрри он обязательно сделает счастливой.

С этими мыслями юноша уснул. Глубокой ночью ему приснился странный сон: сначала он увидел Кэрри, которая растаяла, как облако в небе, и на ее месте оказалась молодая женщина со смутно вырисовывающимся обликом, но Бран точно знал, что она удивительно хороша собой. Затем перед ним вспыхнул огромный костер, и юноша с отчаянием обреченного вошел в него. Ужасная боль пронзила его, и языки пламени сомкнулись над головой. Бран вскрикнул и тотчас проснулся. Внезапную боль во сне вызвало неудобное положение тела. Юноша провел рукой по лицу и, опустившись на подушку, вновь заснул. Ночной кошмар рассеялся, утром от него не осталось даже воспоминания.

Глава 4

Весь следующий день Бран провел с матерью. Он рассказывал ей много раз во всех подробностях о своей учебе и жизни в Локворде, опуская самое неприятное и плохое. Юноша умолчал также о том, что из Локворда его попросту выслали, представив свое возвращение в Нед-Айленд как собственное решение, и добавил, что его просили остаться, но он подумал, что и в небольших городах тоже должен кто-то работать.

Питер ворвался в дом ровно в половине пятого — он был очень пунктуальным и никогда никуда не опаздывал, хотя очень напоминал человека легкомысленного и безответственного. Еще одной чертой его была скорость — все, что ни делал Питер, происходило очень быстро, поэтому Бран не успел опомниться, как его вытащили на улицу. Элизабет шла за ними по пятам — ей очень не хотелось расставаться с сыном, но она понимала, что молодой человек не может целыми днями просиживать возле матери.

Рядом с обочиной дороги стоял ярко-красный открытый автомобиль. В лучах заходящего солнца он был похож на костер.

— Ну как? — спросил Питер, не без гордости глядя на машину.

— Она просто великолепна, — восхищенно ответил Бран. — Откуда она у тебя?

— Взял напрокат у своего сменщика. — Вуд глянул на часы и подал знак, что им пора ехать.

Бран сел в салон, с благоговением дотрагиваясь до дверей и черного кожаного сиденья — ему давно хотелось прокатиться именно в таком автомобиле.

Они ехали по самой оживленной улице Нед-Айленда, Питер ловко лавировал в потоке машин, и они ни разу не попали в пробку. Бран разглядывал машины и сидящих в них людей. Время от времени он поглядывал на друга: лицо Питера выражало полное упоение от того, что он делал. Ветер развевал его светлые волосы и он иногда встряхивал головой, чтоб откинуть их со лба. Питер внимательно смотрел на дорогу и подмигивал Брану, когда ловил на себе его взгляд.

— Куда мы едем сегодня или, вернее, у кого собираемся?

— У Коллинзов. Сегодня увидишь их любовное гнездышко. Они неплохо устроились, но Анна очень хочет дом, а не квартиру в многоэтажке. Стив согласен с ней.

Стив и Анна поженились четыре месяца назад, но Бран не смог приехать к ним на свадьбу, однако прислал подарки и огромную корзину цветов. Юноша улыбнулся: он знал, что в их компании скоро образуется еще одна супружеская пара.

Питер остановил машину возле светлого девятиэтажного дома. Через стеклянную дверь они вошли во второе парадное, поздоровались с консьержкой и вызвали лифт.

— Нам девятый. Высоко забрались, правда? — спросил Питер.

Бран утвердительно кивнул — говорить он не мог — его внезапно охватило волнение, которое становилось тем сильнее, чем ближе они подходили к своей конечной цели. Выйдя из лифта, молодые люди прошли по коридору и остановились возле черной двери с ярко-желтым номером. Питер протянул руку к звонку, но после передумал и толкнул дверь — она бесшумно открылась.

— Мы последние. Все уже собрались, — сказал Byд, обернувшись к другу.

Действительно, до слуха Брана донеслись голоса. Он не слышал их несколько лет, но сразу узнал каждый. Сердце юноши остановилось, а затем забилось учащенно, когда до него донесся голос Кэрри. Питер первым зашел в комнату, и у всех присутствующих сразу возник один и тот же вопрос: почему он опоздал? Он спокойно выслушал легкие насмешки и предположения, а после сказал: — У меня для вас есть сюрприз. Посмотрите, кто к нам вернулся, — и Питер обнял за плечи вошедшего Брана.

На мгновение воцарилась тишина, а затем поднялся невообразимый шум. На юношу навалились Стив и Эндрю Кроуфорд. Казалось, что они собираются затискать его до смерти. Возможно, так бы и произошло, если б их не растолкала Анна. Она повисла на шее у Брана и несколько раз крепко поцеловала, перепачкав ему все лицо помадой. Наконец девушка отпустила его. — Совсем забыла! Я же сержусь на тебя, Бран! Ты не приехал к нам на свадьбу, — спохватилась Анна и, надув губки, отвернулась в сторону.

— Прости меня, дорогая. Но, клянусь, я не мог покинуть Локворд, иначе приехал бы. Ты представить себе не можешь, как я был огорчен — ведь вы же мои друзья, — и Бран поцеловал Анне руку.

— Ну хорошо, я больше не сержусь на тебя, — девушка вновь улыбнулась и сказала что-то еще, но Бран ничего уже не слышал и не видел — все его внимание было поглощено Кэролайн.

Золотистые блестящие шторы, на фоне которых стояла девушка, создавали иллюзию того, будто она купается в блеске чистого золота. Но даже все золото мира не стоило ее красоты.

Облегающее платье подчеркивало ее стройную фигуру, а его красный цвет как нельзя лучше гармонировал со смуглой кожей и темно-каштановыми локонами, каскадом спадавшими на слегка обнаженные плечи. Красивые, немного полные губы, вводили в искушение немедленно поцеловать их. Раскосые темно-карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц, казалось, впитывали в себя свет и держали его в глубине таинственно блестевших зрачков.

Даже если бы в комнате неожиданно раздался страшный грохот, он не был бы услышан Браном. Если бы вспыхнуло яркое пламя, оно не затмило бы для него красоту этой девушки. Бран стоял, не двигаясь, прерывисто дыша и чувствуя, что почему-то больше всего на свете ему хочется куда-нибудь сбежать, чтоб не ослепнуть от яркого блеска этих удивительных глаз.

— Здравствуй, Бран, — мягко сказала Кэрри и нежно коснулась губами его щеки, обвив руками плечи.

Брану хотелось окаменеть навечно, только бы держать в руках ее гибкую фигурку, вдыхая аромат фрезий, шедший от ее волос.

— Теперь мы снова вместе. Навсегда, если, конечно, ты никуда не уедешь вновь, — продолжила Кэрри, отстраняясь от юноши.

— Я вернулся насовсем, Кэрри, и теперь уже никуда не уеду, — прошептал Бран и подумал о том, что он настоящий глупец — чего стоит сотня Локвордов по сравнению с тем, что Кэролайн рядом с ним. За один ее взгляд он готов отказаться от всего, чего желал раньше.

Стив и Эндрю опять вздумали навалиться на Брана, как делали это в детстве, но Кэрри остановила их, сказав:

— В этой суматохе мы забыли познакомить Брана кое с кем.

Только сейчас юноша заметил, что в стороне ото всех стоит совершенно незнакомая девушка, весь вид которой говорит о том, что она чувствует себя неловко и очень стесняется.

— Кто представит Салли, я или ты? — спросила Кэролайн у Эндрю Кроуфорда.

— Я, — ответил Эндрю и, покраснев, продолжил: Бран, это Салли Берн, моя невеста.

Бран подошел к девушке и, пожав ее маленькую руку, пристально взглянул ей в лицо. От Салли исходило такое обаяние, что не поддаться ему было невозможно. Конечно, она не обладала магнетизирующей красотой, но ее ясные зеленые глаза, длинные волосы цвета расплавленной меди и какая-то особенная, почти детская улыбка, были великолепны.

— Здравствуйте, Бран. Я очень много слышала о вас и рада, что наконец-то познакомилась, — сказала Салли.

— Мне тоже очень приятно. Знаете, Салли, я даже позавидовал своему другу — у него восхитительная невеста. Я счастлив за него и за вас, потому что Эндрю очень хороший и надежный человек.

Девушка улыбнулась и спросила:

— Ведь мы тоже будем с вами дружить?

— Конечно, — ответил Бран. Ему понравилась Салли, и он искренне радовался, что Эндрю нашел свою судьбу.

— Похоже, этот год будет отмечен одними свадьбами, — сказал Стив.

Когда немного утих восторг встречи, молодые люди сели за стол, Бран рассказывал то же, что говорил матери, а ему сообщали местные новости. Юноша ощущал, что давно не чувствовал себя так легко и непринужденно. Там, в Локворде, он должен быт постоянно носить чужую личину и говорить, тщательно взвешивая каждое слово. Только с Ивилом ему было просто. Как здорово, что он снова стал самим собой и может говорить то, что хочет, не боясь, что его не поймут.

Бран изучал своих друзей, отмечая произошедшие в них маленькие перемены, а самая большая перемена коснулась их всех — они стали взрослыми и уже сказали последнее прости своему детству. После легкого ужина Анна показала Брану альбом со свадебными фотографиями. Она была очень хорошенькая в подвенечном платье и все время улыбалась, показывая ряд мелких ровных зубов. В отличие от нее, Стив сохранял серьезное выражение лица. Все фотографии были удачными и интересными: вот Анна и Стив стоят в церкви, а Кэролайн и Питер держат венцы над их головами; свадебное застолье; поцелуй молодоженов и их свидетелей; неудавшееся похищение невесты, предпринятое ее дядей; Питер просит выкуп за белую туфельку Анны, которую ему посчастливилось ловко снять с ее ноги. После просмотра альбома Анна повела Брана осматривать квартиру. Показывая комнаты, она попутно объясняла где и что ей хотелось бы поставить. Она еще не была полностью меблированной, несколько помещений вообще пустовали и требовали полного оформления, Брану квартира понравилась — в ней было чисто, светло и уютно.

— Здесь хорошо, правда? Но в этой квартире мы только на время — мне больше нравится дом с садом и большой верандой, где по вечерам можно пить чай на свежем воздухе. А высотные дома мне напоминают муравейники, в которых можно жить годами и не знать своих соседей с других этажей. — сказала Анна.

— Ты права. Спускайтесь на землю и поселяйтесь поближе к нам, — ответил Бран.

В это время в комнату вошел Стив.

— А вы еще не готовы? — спросил он.

— К чему? — удивилась Анна.

— Мы едем гулять. Одевайся, дорогуша, — и Стив потянул Брана за собой, оставив жену в полном одиночестве.

— Я быстро! — крикнула им вдогонку Анна.

— Вот эгоистка — увела тебя и, я уверен, весь вечер никому б не дала пообщаться с тобой, — рассмеялся Стив. — Хорошо, что ты вернулся. Мы все тебе рады. Даже вся атмосфера у нас стала веселей и лучше — потому что раньше в нашей цепочке недоставало одного звена, а теперь, когда есть ты, все встало на свои места.

— Спасибо, Стив, — Бран был тронут. — Я счастлив, что вновь с вами. Знаешь, только сейчас начинаю понимать, что нет ничего лучше старой дружбы.

— Я готова! Поехали! — появившаяся Анна взяла обоих друзей под руки и потянула к двери. — Как я люблю кататься на машинах!

— Со временем мы будем иметь машину, Анна, — сказал Стив.

— Со временем? Лет через десять — это во-первых, а во-вторых, я люблю ездить только на тех машинах, которые водит Питер. Понятно? — и девушка, бросив своих спутников, быстро направилась к лифту.

— Ну ладно, будем ездить вместе с Питером, — согласился Стив. — Но не забывай: я тоже неплохой водитель — меня Питер учил. Так что подумай, с кем лучше ездить — со старым другом, у которого в любой момент может появиться ревнивая жена, или с законным мужем.

— Хорошо. О своем решении я сообщу тебе завтра, — ответила Анна, входя в лифт. — Что-то здесь мало места. Может, вы пешочком пройдетесь? — Анна нажала на кнопку первого этажа, и двери бесшумно закрылись.

— Нет, она просто неисправима, — рассмеялся Бран. — Все такая же взбалмошная.

— Да. С ней не соскучишься. Ладно, пойдем. Лестница вон там, справа, — ответил Стив.

Вся компания ждала их на улице, сидя в машине. Два часа они носились по вечерним улицам, смеялись и пели популярные песни. Когда совсем стемнело, машина остановилась возле ночного бара.

— Не беспокойтесь — это тихое место, — заверил друзей Питер. — А громко повеселиться мы всегда успеем.

Действительно, внутри бара царил легкий полумрак, звучала приятная медленная музыка, под которую танцевали пары. В довершение всего здесь подавали замечательные коктейли, и вся обстановка способствовала дальнейшему общению. Давним друзьям было о чем рассказать друг другу, но даже этого вечера им все равно было мало.

Уже поздней ночью всех развезли по домам. В машине остались только Бран, Питер и Кэролайн. Питер вел машину медленней обычного. Все трое молчали и думали о чем-то своем. Ветер приятно касался их лиц, легко качал деревья, заставляя скользить по асфальту их узорчатые тени. Бран оглянулся назад. Кэролайн сидела, откинув голову и закрыв глаза.

— Устала? — спросил юноша.

Кэрри улыбнулась:

— Немного. Это был хороший вечер. Очень хороший.

Машина затормозила возле дома девушки. Они долго прощались, а потом оба парня следили за тем, как Кэролайн прошла по двору и исчезла за дверью.

— Кэрри тебе ничего не сказала? — спросил Питер, когда они отъехали.

— Ничего.

— Понятно. Она решила все сказать тебе в спокойной обстановке. Кэрри просила передать, чтобы завтра вечером ты зашел к ней.

У Брана остановилось сердце: именно Кэрри делает первый шаг. Впрочем, она всегда была довольно решительной.

— Я зайду к ней, — уверил он друга, пытаясь казаться спокойным.

Когда Бран вернулся домой, Элизабет еще не спала.

— Почему ты не ложишься, мама? — спросил он, целуя ее в щеку.

— Я просто волновалась. Тебя так долго не было, а потом мне вовсе не хотелось спать, — оправдывалась Элизабет. Она в самом деле не могла уснуть, еще раз не взглянув на сына.

— Как прошел вечер?

— Все было великолепно. Просто великолепно. Ты не представляешь, мама, как мне хорошо здесь, — юноша вновь поцеловал Элизабет. — А сейчас прости, я пойду спать.

— Конечно, иди. Тебе нужно отдохнуть.

На пороге Бран оглянулся: — Послезавтра я пойду искать работу и, знаешь, мама, скоро в моей жизни произойдет перемена. У нас все будет хорошо. Вот увидишь.

Перед сном Бран тщательно проанализировал все эпизоды прошедшего вечера: как смотрела на него Кэрри, как она смущенно краснела и опускала глаза, когда он, забывшись, вовремя не отводил взгляд, как дрогнули ее пальчики в его ладони, когда они прощались, каким взволнованным был ее голос — не оставалось никаких сомнений в ее чувствах. Похоже, в этот раз судьба благосклонно взглянула на Брана.