Шарова «Возвращение в Египет. Роман в письмах» (2013)
2 Ұнайды
Если и нынешняя моя книга, «Переписка» (по мнению даже неглупых людей и приятелей моих), способна распространить ложь и безнравственность и имеет свойство увлечь, то сам посуди
1 Ұнайды
вдруг целую груду сокровищ, их нужно подбирать обеими руками. Если вы хотите сделать мне истинно<е> добро, какое способен делать христианин, подбирайте для меня эти сокровища, где найдете. <…> Поверьте, что без выхода нынешней моей книги никак бы я не достигнул той безыскусственной простоты, которая должна необходимо присутствовать в других частях «М<ертвых> д<уш>», дабы назвал их всяк верным зеркалом, а не карикатурой. Вы не знаете того, какой большой крюк нужно сделать для того, чтобы достигнуть этой простоты. Вы не знаете того, как высоко стоит простота (письмо А. О. Россету от 3 (15) апреля 1847 г., Неаполь).
О новом осознании в 1847 г. своей миссии художника свидетельствует и его письмо С. П. Шевыреву от 20 ноября (2 декабря) 1847 года из Неаполя:
1 Ұнайды
В реакции Гоголя на «Парижские письма» (1846–1847) П. В. Анненкова также отражается та задача, которую он ставит перед собой как автором «Мертвых душ» — «разрешить самому себе, что такое нынешний русский человек во всех сословиях, на всех местах, начиная от высших до низших». Самого же Анненкова он призывает перевести свой взгляд с Парижа на Симбирск:
Недавно я прочел ваши письма о Париже. Много наблюдательности и точности, но точности дагер<р>отипной. Не чувствуется кисть, их писавшая; сам автор — воск, не получивший формы, хотя воск первого свойства, прозрачный, чистый, именно такой, какой нужен для того, чтобы отлить из него фигуру. <…> Я подумал: что, если бы на место того, чтобы дагер<р>отипировать Париж, который русскому известен более всего прочего, начали вы писать записки о русских городах, начиная с Симбирска, и так же любопытно стали бы осматривать всякого встречного человека, как осматриваете вы на мануфактурных и всяких выставках всякую вещицу? <…> будете глядеть на всякое событие и случай, как бы они ничтожны ни были, как на явленье психологическое, ваши записки вышли бы непременно интересны (письмо П. В. Анненкову от 31 июля (12 августа) 1847 г., Остенде).
1 Ұнайды
Хотел бы я, чтобы по прочтении моей книги люди всех партий и мнений сказали: «Он знает, точно, русского человека. Не скрывши ни одного нашего недостатка, он глубже всех почувствовал наше достоинство».
1 Ұнайды
Для душевного моего спокойствия оказалось мне нужным отговеть в Веймаре.
1 Ұнайды
«Выбранные места…» и поэма «Мертвые души» стали в определенном смысле «единой книгой творений Гоголя» [93], пронизанной единством замысла [94]. От уготованной первоначально
От уготованной первоначально «Выбранным местам…» функции своеобразного ключа к пониманию поэмы Гоголь в итоге отказался. Теперь скорее продолжению поэмы суждено было реабилитировать «Переписку».
Он читал их, можно сказать, наизусть по написанной канве, содержа окончательную отделку в голове свое
Таким образом в первых четырех тетрадях, соответствующих первым четырем главам, можно условно выделить четыре слоя, соответствующие четырем этапам работы:
1) нижний слой, являющийся результатом перебеливания предыдущей рукописи (включая одновременную линейную и надстрочную правки);
2) так называемый промежуточный слой, возникший в ходе правки тех фрагментов нижнего слоя, которые впоследствии оказались отвергнутыми и в верхний слой не вошли (к нему относится, в частности, карандашная правка, часто на полях, не имеющая определенной прикрепленности к основному тексту);
3) верхний (наиболее сложный) слой в его первоначальном виде, возникший в результате разновременной правки нижнего слоя карандашом и чернилами;
4) верхний слой в его окончательном виде, возникший в результате более поздней точечной правки самого верхнего слоя. Этим слоям отчасти соответствуют и разные чернила: медные, переходящие в коричневые, железо-галловые, темно-коричневые (определяемые и как черные). При этом следует отметить, что на содержательном уровне правка, как уже упоминалось, не поддается столь однозначному расслоению в зависимости от характера чернил и использования карандаша. К тому же чернила, со временем меняющие свой цвет, зависят также и от субъективного видения исследователей, а потому в разных источниках обозначаются по-разному: так, Кулиш указывал на наличие у Гоголя «черных, бледных и рыжих чернил» [362]; Тихонравов выделял бледно-желтые (для самых старых поправок и дополнений), которые «обыкновенно зачеркиваются карандашом», и «черноватые чернила», которыми обводился карандаш [363]; в академическом издании советского времени выделялись коричневые и темно-коричневые чернила нижнего слоя, черные чернила, которыми обведены карандашные исправления, и рыжие чернила [364]. В последнем незавершенном академическом издании речь идет о коричневых, железо-галловых и темно-коричневых чернилах [365].